Стакан виски

      Было проще взломать пентагон, чем найти очередной бар, в котором хотя бы половину Я-команды не добавили в чёрный список. Ночка в Сардин выдалась, безусловно, захватывающей, однако шанс, что их впустят туда обратно(а, если и впустят, то не набьют им в очередной раз морды) был страшно невелик. Но они супергерои, как никак, особенно после победы над Пологом и героическим спасением города от полной разрухи. И найти достаточно приличный, пусть и обычный, бар уж кому-кому, а супергероям точно было по силам(даже если никакие они не супергерои и большую часть работы проделал Роберт).       Место было довольно приличное, даже слишком, учитывая их состав. Внутри было тепло, стены приятно пахли деревом, столы из кедра, подсвечники с горящими свечами за каждым столом. Бар был похож на сказку: теплую, добрую, где группа путешественников забредает в таверну на окраине леса с дешевым пивом и шумными посетителями. Такую, в конце которой победят злого дракона и спасут город от рук тирана. Почти что было похоже на правду.       По какому поводу они тут были? Отпраздновать, конечно же, победу над Пологом и хотя бы немного поднявшуюся с колен репутацию. Первые пару недель такие идеи казались роскошью – весь город был в состоянии помойки, как и здание СДН; приходилось на пару с государственными силами восстанавливать Торренс из пепла, в перерывах отдыхая в обломках комнаты отдыха. Весь филлиал жужжал, как улей – сотрудники бегали туда-сюда, диспетчеры не вылезали из компьютеров, и даже Блонди Блейзер периодически с поля боя возвращалась в офис, чтобы помочь. Не успела ситуация хотя бы немного улечься, как Я-команда(кто первый это предложил? Бог знает, когда дело касалось тусовок они все становилось как единый разум) уже планировала насвинячиться где-нибудь до пьяного обморока и как следует повеселиться. И, конечно же, было бы несправедливо не позвать с собой их верного диспетчера.       В общем, слово за слово, и вот они уже сидят за одним круглым столом, непонятно о чем споря уже битый час. Сперва всем было немного неуютно – это кардинально отличалось от их обычных посиделок. Да, они вместе собирались прежде, штурмовали какое-нибудь заведение, заказывали напитки и... расходились по своим углам. Они не сидели вместе за столом, не общались, не смеялись над тупыми шутками, даже не пересекались друг с другом взглядами. Делились на пары, кто с кем лучше ладит, и больше не вспоминали друг о друге до самого конца вечера.       Пока не позвали с собой Роберта и он не затянул их в до странного дружную драку.       Оказаться в чёрном списке Сардин определённо этого стоило. Они не были семьёй, но, может, хотя бы компанией дерьмовых друзей, которые только-только учились тому, что такое дружба, и в этом было что-то, что невозможно было объяснить словами.       В баре играла музыка. Что-то по типу джаза, негромко, хотя по привычке они всё равно иногда начинали перекрикивать друг друга, до тех пор пока не начинали ловить недовольные взгляды. Сонар заметил небольшую сцену с микрофоном и караоке-системой сразу, как они вошли в бар, но за весь вечер так и не нашлось желающих – ни среди их компании, ни среди остальных посетителей(хотя он бы совсем не удивился, если бы Фламбе окупировал её, только переступив порог). После первых пару стаканов виски в голову закрадывались мысли стать первым, но пел он откровенно так себе, да и его компания не отличалась высоким вкусом в музыке(Призм бы, наверное, и вовсе выбросилась в окно с первых же нот).       Виктор всегда был слаб перед алкоголем. От матушки природы ему достался быстрый метаболизм: уже после пол-рюмки спиртное ударяло в голову, ибо алкоголь уже спустя пару минут всасывался в кровь. Но и трезвел он достаточно быстро – так что зачастую ему хватало лишь периодически выпивать один стакан виски, чтобы поддерживать свою степень опьянения на одном уровне. И не выкинуть что-то по типу караоке.       Но не все были подобного мнения. Если Сонар пил уже, может, пятую стопку за вечер, то Фламбе до сих пор попивал первую, смакуя дорогой виски, Громила выдудлил уже больше бутылки, Купе и вовсе едва притронулась к своему стакану, Призма пила уже третий коктейль за вечер и Малевола, играющаяся с бутылкой вина, просто качала её из стороны в сторону. Водобой(зачем они его позвали, ещё раз?) до сих пор играл в гляделки со своим коктейлем, Голем и вовсе не пришел(что-то про его сыночку-корзиночку, Сонар не вслушивался), Феномачо грустно ел картошку фри, Визи...       Без Визи было непривычно.       Виктор бросает быстрый взгляд в сторону Роберта. Не смотря на то, что он выпил уже пару шотов того же виски, с которого Сонара развозило за считанные мгновения, тот всё равно выглядел напряженно. Он смотрел на это как на инвестиции: как вложить в акции кучу бабла только ради того, чтобы они с треском ушли в минус. Так и Роберт вложил в Инвизидиву кучу сил. Ради того, чтобы всё обернулось так, как обернулось. На место неё пришёл Водобой, присоединившийся им в момент нужды и оставшийся в команде, дабы не пришлось искать нового кандидата. Пусть вся команда была к Визи не очень теплых чувств после её выделок, это было дело привычки. Хотя Сонару было глубоко всё равно, видеть Роберта каждое время суток на иголках выводило его из себя.       Так что он позволяет себе быстро ущипнуть мужчину за руку. Роберт, словно для справки, айкает, но лицо у него всё то же: уставшее и задумчивое.       — Это к чему сейчас было?       — Не знаю, — потому что меня бесит твоя унылая рожа, с любовью, Виктор, но он не скажет этого вслух, — просто люблю щипать людей за руки.       Робертсон тяжело вздыхает, не убежденный агрументом, но всё же подыгрывает:       — Можешь в следующий раз щипать кого-нибудь другого?       — Да ладно тебе, бро, — Сонар толкает его плечом в бок, получая в ответ уставший стон, — ты как псина цепная.       — Злой?       — Жалкий и убогий, — Роберт щипает себя за переносицу.       — Ты умеешь поддержать.       — Это из-за Визи?       Роберт хмурится и жалобно поджимает губы. Бросает на Виктора короткий, неверящий взгляд, прежде чем смущенно отвести его в сторону. Дружеская перепалка с другой стороны стола позволяет не привлекать к себе лишнего внимания. А может это просто алкоголь наконец-то его догоняет:       — Думаешь, это моя вина? — тихо мямлит себе под нос, не поднимая взгляда, — что она...       — Чувак, ей почти что тридцать, — Сонар сжимает его плечо рукой. Он недостаточно трезв для этой хуйни, но сам начал, поэтому пытается, — ты не её мамка, чтобы оберегать её. У неё своя голова на плечах есть, чтобы думать.       — Я ваш диспетчер...       — Диспетчер, Боберт, не родитель, — перебивает его Виктор быстрее, чем тот успеет продолжить. Роберт напрягается, сжимает руки в кулаки аж до побелевших кончиков пальцев, и Сонар зачем-то накрывает его кулак ладонью, — я знаю, что мы вроде как компашка безалаберных взрослых, которые учатся ходить и вести себя по людски, но это вообще изначально не твоего ума дело. Ты итак делаешь больше, чем от тебя ожидают.       Роберт опускает взгляд на собственные ладони. Сверлит взглядом руку Сонара на своей и постепенно расслабляется. По отчаянному, смирившись, но расслабляется. Виктор хочет продолжить, ибо у него, особенно на пьяную голову, слишком много мыслей на эту тему, но:       — Ты когда-нибудь назовёшь меня по имени? — Робертсон тихо смеётся, слабо, уставше улыбается, и поднимает на Сонара такой взгляд, что ему, почему-то, становится жарко.       Наверное от алкоголя.       — Роберт, — произносит он вслух, словно смакуя, медленно пробуя буквы на вкус. Роберт поднимает голову, откликаясь на своё имя, — знаешь, у меня был знакомый Роберт в Гарварде.       — Правда? — Роберт заинтересованно склоняет голову в бок.       — Да, — Виктор убирает руку с его ладони, закидывая её взамен на его плечи и наваливаясь половиной своего веса на диспетчера, — мы его ещё Спанчбобом называли.       Робертсон хмыкает, когда Сонар игнорирует осуждающий взгляд, и просто смиряется с отсутствием личного пространства.       — Потому что Боб?       — Нет, потому что он выебал ананас, — он лукаво улыбается, — а ещё он просто отвратительно пел. Прям хреново. Откликается тебе?       — Нет и на том спасибо, — Роберт выпускает тихий, неудивленный смешок, качая головой, — не питаю симпатии к ананасам.       — Значит, поешь хреново?       — Не знаю, — мужчина уже не столь уверенно отводит взгляд, делая медленный глоток виски. Он достаточно подшофе, чтобы повестись на эту провокацию, — нормально, наверное.       Сонар бросает взгляд в сторону сцены с караоке-системой, прежде чем повернуться к Робертсону с предвещающей ничего хорошего ухмылкой.       — Вон там караоке, — он указывает пальцем в сторону сцены, убедившись, что привлёк его внимание, — сходи спой нам что-нибудь.       — Может тебе ещё и станцева-       — Эй, ребят! — Виктор повышает голос, привлекая внимание всех за столом; хватает рюмку со стола и поднимает её выше, словно тост, — Боберто вызывается спеть песню в нашу честь! Поддержите его!       Стол мгновенно приходит в восторг, прежде чем вся команда переходит в мотивирующие улю-люканья и подбадривания. В конце концов, кто откажется от хорошей песни в честь собственной победы? А если не хорошую, так повод поржать и стебать их диспетчера весь оставшийся вечер. Кажется, даже Водобой был в восторге от этой идеи(разве что опуская последний пункт).       Сонар, кожей чувствуя чужой испепеляющий взгляд, смотрит в ответ с до неприличного довольной и хитрой мордой. Знает, что Роберт не сможет отказать, будучи под давлением от всей компании. Всё ради командного духа и вся остальная хрень, ради которой тот так старался.       — Я сам выберу песню, чтобы вы знали, — он тяжело вздыхает, но никого это не волнует, особенно когда тот выходит из-за стола и идёт в сторону караоке-системы. Виктор расплывается в лукавой улыбке, допивая очередной шот и подзывая официантку, чтобы попросить ещё.       Пока Роберт договаривается о чем-то с сотрудником и пытается настроить караоке-машину, Малевола подсаживается к нему ближе, заинтересованно поглядывая в сторону разворачивающегося представления.       — Ты его подставил, хм? — она нарочито мягко улыбается, — как некрасиво.       — Обижаешь, — он притворно хватается за сердце, будто его достоинство только что было растоптано и выкинуто, — он сам захотел. Я только замотивировал.       — Конечно, — она усмехается, вместе с остальной командой терпеливо ожидая начала песни.       Роберт взбирается на сцену, беря в руки микрофон и поглядывая в сторону караоке-системы. Он то-ли нарочно избегает зрительного контакта с командой, то-ли просто слишком погружен в свои мысли. Сонар на одну единственную секунду надеется, что караоке поможет ему расслабиться, и быстро запивает эти мысли только-только принесенным стаканом виски.       Музыка начинается так тихо, что Виктор сначала даже её и не замечает. Электрогитара перебирает низкие ноты, сливаясь с легким шумом бара, прежде чем к ней присоединяется что-то выше, мелодичнее. Сонар плохо разбирался в музыке – недостаточно, чтобы определить инструмент на слух, – но его уши все равно были направленны в сторону сцены. Эта музыка была... спокойной. Приятной. Она была как сам Роберт – неторопливая, немного напряженная, стискивающая в объятиях мелодий крепко и безапелляционно. И Роберт, стоя на сцене с микрофоном и уставше прикрыв глаза, выглядел до странного гармонично. Красиво.       И быстрее, чем Виктор успевает попробовать эту мысль на вкус, Роберт начинает петь.

«I love you, I love you, told you I do»

      Поёт он... обычно. Да, обычно. Медленно растягивая гласные, неторопясь, может, даже немного не успевая за мелодией. Сонар растерянно хлопает глазами, в последний момент осознавая текст. Музыка и Роберт казались ему гармоничными, почти естественными, но текст... слишком выбивался из его представлений о Робертсоне. Кажется.

«It's all I've ever felt, I've never felt so well»

      Он подставляет край стакана к губам, но так и не делает глоток. И всё равно его тело расслабляется, а он чувствует себя таким легким, словно достаточно одной мысли, чтобы взлететь. Где-то между рёбер становится щекотно.

«And if you don't know it, I wrote you this tune

To be here loving you when I'm in the tomb»

      Роберт проводит пальцами по проводу микрофона, пропуская его между. Команда сходится на том, что песня, безусловно, неплохая, но скучная, и в честь их победы можно было бы выбрать что-нибудь повеселее, и быстро возвращается к беззлобным перебранкам. Сонар направляет все свои силы на то, чтобы отключиться от реальности, которая не касается мужчины на сцене.

«I've eddied the heart now, from Dublin to Paris

And if there was sunshine, it was never on me

So close, the rain, so pronounced is the pain»

      Роберт поёт посредственно. Как, наверное, любой среднестатистический человек, не занимающийся вокалом профессионально. Поёт, иногда фальшивя, а иногда так сладко растягивая слова, что Сонару кажется, будто его сердце сейчас остановится. Так ведь с любым среднестатистическим человеком, правильно?       И прежде, чем снова начинает играть музыка, Роберт протягивает негромкое «yeah», едва-ли касаясь губами микрофона.       Сонар, мельком осматривая стол, думает, что, наверное, мурашки по всему телу – не у любого среднестатистического человека.       Музыка до странного хорошо резонирует с баром. С догорающими свечами на столах, запахом дерева, столами из кедра, Робертом на сцене. Виктор, кажется, только сейчас начинает дышать, словно получая разрешения на передышку. Только сейчас замечает, как Малевола уже который раз дергает его за руку, пытаясь привлечь его внимание. И он наконец смотрит на неё в ответ, сам до странного растерянный, будто контуженный. По крайней мере так он себя чувствует.       Она ожидает услышать от него объяснений. А Виктор и сам хотел бы, чтобы ему объяснили, почему он чувствует себя таким лёгким, хотя сделал всего один глоток виски с начала песни.

«Well, I love you, imagine a world without you»

      Сонар представляет. Представляет мир, в котором Полог превратил город в гробницу. Где они все – не более, чем шайка слащавых злодеев. Представляет, как определенно бы выбрал сторону победителей, даже если бы это означало сторону Полога.       Ему становится от самого себя противно.

«It's only ever you, I only think of you»

      Он вновь поднимает взгляд на сцену. И встречается глазами с Робертом. И Роберт не отводит взгляд, даже когда понимает, что его позорно вскрыли и обнаружили.

«And if It's s blessing, I want it for you

If I must have a future, I want it with you»

      — Я в туалет, — Виктор поднимается из-за стола чуть резче, чем стоило бы, и даже не хочет думать о том, как это выглядит со стороны.       Ему жарко. Ему ужасно жарко. Ему нужно умыться, желательно ледяной водой, желательно прямо сейчас. Он ненавидит, когда его шерсть мокрая, но ему кажется, что если он сейчас же не умоется, то сгорит к чертям собачьим.       Роберт садист. Сто процентов садист – думает Сонар, ополаскивая себя водой агрессивнее нужного, ненароком намочив ещё и свою рубашку. Но он не понимает, почему его сердце колотится, как после амфетамина. Почему ему тяжело дышать и лицо его горит, даже когда он раз десять умылся ледяной водой, пока вовсе не перестал чувствовать свои руки.       Он зарывается ледяными руками в свою шерсть, обессиленно склоняясь над умывальником. Почти что ложится на него, не находя в себе сил стоять ровно. Все его силы уходят на то, чтобы думать.       Он думает о том, что Роберт ужасно красивый там, на сцене, под эту неторопливую и спокойную, как сам, блядь, Роберт, музыку. Думает, что он красиво поёт, и что ему почти что инстинктивно хочется вернуться быстрее в зал, чтобы послушать ещё.       Он думает, что он в дерьме.

«Say it the man who profits, and the bastard walks by

And the bastard walks by, and the bastard walks by,

Say it to him fifty times and still the bastard won't cry

Would I lie?»