Дядя Эндрю

– Лизи, мы договорились. Одна банка тебе, три — мне, – произнес он ровным, лишенным эмоций тоном, как бы констатируя факт нарушения контракта. Его осанка была идеально прямой, а скрещенные на груди руки создавали непреодолимый барьер. Лицо девочки стало полем для бурной, немой борьбы. Щёки её надулись, брови поползли в обиженную домиком, а в огромных голубых глазах заплясали огоньки неповиновения, смешанного с отчаянием. Она прижала банку к спине ещё сильнее, будто пыталась вжать её в себя, стать с ней единым целым. – Ну... Дядя Эндрю, я хочу ещё... – шмыгнула носом девочка, и её дрожащий голосок, полный мольбы, слегка поколебал его ледяную броню. Он заметил, как её нижняя губа предательски задрожала, а глаза затуманились влажной плёнкой — спектакль, но с искренними слезами в заготовке. Внутри что-то ёкнуло, но на поверхности не дрогнуло ничто. Эндрю медленно, почти механически, протянул руку, ожидая исполнения договора. Лизи, сдавшись, медленно вынесла банку вперед. Её движения были знаком полного поражения: плечи обвисли, взгляд утонул в узорах на ковре, а губки сложились в жалобный бантик. Он тяжело выдохнул, звук был больше похож на тихое раздражение, чем на умиление. Взяв банку, он на секунду застыл, глядя на её опущенную головку и две тоненькие, печально торчащие косички. Жест поглаживания по макушке получился каким-то неловким, слишком уж сознательным, будто он вспоминал заученное движение из книги. Его губы едва тронула напряженная, неуверенная улыбка. – Компенсация. Мы сейчас... украдем порцию мороженого у твоего отца, – сказал он, и в его ровном голосе лишь легкая металлическая нотка выдавала азарт. И словно по волшебству, вся горесть с её лица сдулась одним мигом. Глаза вспыхнули таким ослепительным, восторженным блеском, что, казалось, могли осветить всю комнату. Она аж подпрыгнула на месте, сжимая кулачки в немом ликовании, но тут же, поймав его строгий взгляд, замерла, прижав палец к пухлым губам. Увидев это превращение, он лишь коротко кивнул, уже отворачиваясь, чтобы скрыть едва уловимую гримасу смягчения. – За мной. Без звука, – шепнул он, и Лизи, сияя, пошла за ним на цыпочках, вся превратившись в один большой слух и внимание. * * * – Эндрю, ты её окончательно разбаловал, – прозвучал укоризненный голос Аарона из дверного проема. – Ты создаешь аудиопомехи, – сухо, не отрывая глаз от экрана, ответил Эндрю, закидывая в рот чипсину. Он не смотрел на брата, его внимание было формально приковано к сериалу, но периферическим зрением регистрировал, как Лизи, моментально уловив «формат», с важнейшим видом подтягивается к дивану и забирается рядом. Девочка кивнула с преувеличенной серьёзностью, скопировав его расслабленную, но сосредоточенную позу, и с театральным хрустом повторила его жест с чипсиной, глядя на отца с подражательным безразличием. – Ты создаёшь помехи, пап! – парировала она, стараясь скопировать и его бесстрастную, отстранённую интонацию, но в её звонком голосе всё равно прорывалось торжествующее веселье. Эндрю не прореагировал, лишь бровь чуть дернулась вверх, но он продолжал смотреть телевизор. Это было его одобрение — молчаливое и невыраженное. А для Лизи это было целое признание в клуб. Она сияла, ёрзая на месте от счастья. – Дожили... – с обреченностью выдохнул Аарон, глядя на своего брата и дочь, которые теперь составляли единый, непробиваемый фронт безделья. * * * – Дядя Эндрю, а когда я поеду к вам в гости? Я соскучилась по Королю, – спросила Лизи, подошла и нависла над его планшетом. Она надула пухлые губы в преувеличенную грусть и принялась преданно хлопать длинными ресницами, словно пытаясь взлететь. В её голубых, как незабудки, глазах плескалась не просто просьба, а целая история одиночества и просьбы. Эндрю, просматривающий документы, медленно поднял на неё взгляд. Его глаза бесстрастно зафиксировали манипуляцию, но саму тоску он принял к сведению. – Возможно, когда этот... – он мотнул головой в сторону кухни, где гремела посуда, – экспериментатор прекратит подвергать опасности кухонную экосистему. Он тяжело выдохнул, и в выдохе была не театральность, а подлинная усталость от происходящего хаоса. – Оу... – глаза Лизи округлились, а ротик приоткрылся в немом «о». Она с трепетом глянула в сторону кухни, как будто там был эпицентр вулкана. – Там настолько все плохо? – Критично, – констатировал Эндрю, возвращаясь к документам, давая понять, что тема исчерпана. Но тут же громкий треск разбившейся тарелки, за которым последовали приглушённые крики Аарона и звонкий, возмущённый ответ Нила, ясно дали понять: веселье было только впереди. Лизи аж подпрыгнула от неожиданности, а потом фыркнула, зажав ручками рот, чтобы не расхохотаться. * * * Тишину комнаты разрезал тихий, неровный звук. Эндрю, сидевший с книгой, замер, не переворачивая страницу. Это был всхлип — маленький, горький и сдавленный. Он медленно опустил книгу. Лизи стояла посреди комнаты, маленькая и потерянная. Одной рукой она беспомощно потирала покрасневшую щёку, на которой отчётливо виднелись следы грубых пальцев. Её плечи мелко, предательски дёргались, а подбородок трясся, будто она изо всех сил старалась сдержать рыдания. Слёзы, словно росинки, застряли на длинных ресницах, готовые скатиться вниз. – Дядя Эндрю, меня в школе мальчик... обижает... – её голос сорвался на жалобный, разбитый шёпот, полный стыда и боли. Вся его холодная, отлаженная система пришла в состояние повышенной готовности. Взгляд, скользнувший по её лицу, был безжалостно диагностическим: установлены следы воздействия, признаки психологического дискомфорта. Но то, как она пыталась быть сильной, как глотала слёзы, добавило в расчёты новую, опасную переменную. Внутри зашипела белая, тихая ярость, но снаружи лишь сжались кулаки на коленях. Он встал, движения были чёткими, как у солдата. – Ясно, – его голос прозвучал тихо, но с лезвийной чёткостью, рассекая тягостную тишину. – Твой отец эмоционален. Его реакция будет неэффективна. В школу схожу я. А твоя задача — зафиксировать момент, когда он сдастся. Для архива. – Дядя... – выдохнула девочка, подняв на него мокрый от слёз взгляд, полный удивления и смутной надежды. Но Эндрю лишь твёрдо помотал головой, пресекая вопросы, и коротко, решительно кивнул в сторону выхода. Приказ был отдан. Операция началась.