Диагноз: Морияма

Воздух здесь пах отсутствием — стерильной пустотой, выжигающей память о любых других запахах: о пыли тренировочных залов «Воронов», о медикаментозном поту сражённых вратарей, о дорогой коже и холодном металле лимузина, что привёз его сюда. Этот запах был хуже крови. Он стирал личность. Морияма понял это, едва его ноги, ватные от транквилизаторов, коснулись безупречного линолеума. Его везли как вещь. С завязанными глазами, в смирительной рубашке. Он не боролся. Борьба - удел тех, у кого есть шанс. Его шансы кончились в тот миг, когда взгляд Ичиро, его собственного брата, скользнул по нему без ненависти. С одним лишь безразличием. Так смотрят на отработанный материал. Он слышал лишь приглушенный гул систем, скрип колёс, шаги. Ни криков. Ни борьбы. Это не было ни тюрьмой, ни логовом клана. Клан бы не стал так церемониться. Его бы просто ликвидировали в тихом кабинете «Гнезда». Это было нечто иное - цивилизованная могила. Рико помнил, как его, семилетнего, привёли в логово клана. Тогда он впервые увидел их — настоящих Мориям. И понял: он и хозяин — не часть семьи. Они — пятно. План «Б», на случай, если главная линия окажется бесплодной. Отбросы, которым позволено носить имя, но не кровь. И вот он снова отход. Но на этот раз - даже не полезный. Повязку сняли. Свет не резал глаза - он был приглушённым, рассеянным. Клетка. Круглая комната. Стены цвета сгущённого молока, обтянутые мягкой тканью. Ни острых углов. Решётка на окне, задрапированная белым тюлем. Чистота, доведённая до абсурда. До издевательства. Такой же чистой, белой и ложной была показуха «Эвермора». Молодой. Лет тридцати, может, тридцати двух. Моложе, чем ожидал Рико. Не в стерильно-белом халате, а в дорогом, но сдержанном твидовом пиджаке. Очки в тонкой оправе, пепельный вьющийся блондин, ореховые глаза, ямочки на щеках. Пф. Взгляд из-под стекол — не оценивающий, не враждебный. Он смотрел на Рико не как на человека, а как на сложную задачу. Взгляд констатирующий, лишённый эмоций. Именно это и взбесило Рико - отсутствие страха. Страх он принимал. Но не уважал. Это была валюта. А это... это было ничто. — «Рико Морияма,» — голос был ровным, теплым, и от этого еще более невыносимым. — «Меня зовут Лев. Я буду вашим лечащим врачом.» На губах Льва играла лёгкая, профессиональная улыбка. Искренняя? Нет. Отрепетированная. Часть униформы. Рико медленно провел языком по внутренней стороне зубов, ощущая металлический привкус транквилизаторов. Его собственный голос прозвучал хрипло, но он вложил в него всю остаточную силу, всю ярость, что клокотала под химической пеленой. —« Доктор,» -- начал он, растягивая слова, — у вас очень... уютный морг. Он ждал реакции. Раздражения? Обиды? Лев лишь слегка наклонил голову, будто рассматривая интересный экспонат, и сделал пометку в планшете. Его пальцы двигались быстро, уверенно, без напряжения. Слишком уверенно для простого врача. Рико, знавший толк в профессионалах, видел в этой легкости ту же автоматичность, что и у киллера, чистящего оружие после работы. Этот человек не лечил - он проводил зачистку. — « Это клиника «Вершина»,» — поправил он, не поднимая глаз. — « И вы здесь для лечения. Не для метафор.» «Вершина», — повторил про себя Рико. Слышал. Смутно. Где-то в сводках. Не тюрьма, не психушка в обычном смысле. Что-то вроде санатория для неудобных представителей элиты, чьи семьи предпочли заплатить за тишину. Значит, Ичиро не просто стер его — он оплатил самый дорогой способ стирания. Чтобы не пачкать руки. — «Лечения?» — Рико фыркнул, и это превратилось в сдавленный кашель. Тело предательски слабело. — «Меня здесь держат. Как неудачный проект. Где Ичиро?» Он попытался наклониться вперед, приняв позу угрозы, но мышцы не слушались. Вдруг он заметил: за зеркальным стеклом в стене мелькнула тень. Наблюдатели. Лев наконец поднял на него взгляд. В его глазах не было ни страха, ни вызова. Было клиническое любопытство. — «Здесь нет Ичиро Мориямы,» — произнес он, и каждое слово падало, как капля ледяной воды. — « Здесь есть вы. Ваш диагноз. F60.2 - Диссоциальное расстройство личности. С чертами нарциссического и параноидного. И протокол лечения.» Он отложил планшет и сложил руки на коленях. Жест закрытости, окончательности. — «Первый этап - адаптация. Вы будете здесь. Выход - только со мной или с двумя санитарами. Вы отказываетесь от еды — вам поставят капельницу. Проявляете агрессию - будут применены меры седации. Это не наказание. Это - границы.» Границы. Слово, которого в жизни Рико не существовало. Либо ты устанавливаешь их сам, либо тебя стирают в порошок. У него, как у короля, они были. У других — нет. Ярость, чёрная и знакомая, вспыхнула в нём не пламенем, а ледяным ожогом. Он засмеялся. Звук был сухим, как треск ломающихся костей. — «Ты знаешь, кто я?» — прошипел он, и в голосе впервые прорвалось нечто настоящее — не злоба, а глухое, животное непонимание. Как они смеют? Как смеет этот мазгоправ в очках?

Лев не моргнул.

— «Я знаю, что вы. Пациент с кодом F60.2. Всё, что было до этих дверей, — он кивнул в сторону выхода, — сейчас не имеет никакого значения.» Это был приговор. Небытие. Его личность, его власть, его страх, который он сеял годами, — всё было сведено к лаконичной записи в медицинской карте. Симптом. Просто симптом. Дверь открылась беззвучно. Вошли двое охранников, крупные, спокойные, в светлой униформе. Их лица были пусты. Они смотрели сквозь него. Инстинкт, выдрессированный годами боли, сработал раньше мысли. Рико рванулся с кресла, но его тело было тяжёлым, непослушным. Его удар, который должен был снести челюсть, встретил жёсткий блок. Чья-то рука обхватила его сзади, фиксируя. Второй — укол в шею — быстрый, безболезненный, профессиональный. Ярость не ушла. Она превратилась в свинцовую тяжесть, затопила каждую клетку. Пол уплыл из-под ног. Он осел на мягкое покрытие, мир расплылся в серых разводах. Последним, что он увидел, прежде чем тьма накрыла его голову, был Лев. Врач не пошевельнулся. Не отпрянул. Он сидел все так же прямо, его лицо в полумраке было спокойным, почти печальным. Он смотрел на Рико, уже беспомощного, с тем же аналитическим взглядом, поправил очки и... снова взял планшет. Чтобы записать: «Пациент продемонстрировал агрессивно-импульсивную реакцию на установление рамок. Седация применена». И в этом, в спокойствии этого жеста, Рико Морияма, тону в химическом небытии, осознал истину страшнее любой пытки. Мозг посылал яростные команды мышцам, но сигналы тонули в ватной, вязкой пустоте. Он не падал - мир медленно заваливался набок, а его сознание, как в лифте с оборванным тросом, проваливалось куда-то вглубь, оставляя лишь жгучую, беспомощную мысль на поверхности: "Предали..." Он был не в тюрьме. Он был в лаборатории. А его ярость, его сила, вся его изуродованная жизнь — всего лишь данные для истории болезни. И человек в очках был тем, кто эти данные собирал.