День рождения

Мама уехала через четыре месяца после дня рождения. После этого, папа перестал каждый день уходить на работу и часами сидел один на кухне. Иногда я слышала, как он редко шмыгал носом, прямо как я, когда летом упала с велосипеда и пыталась не подавать виду, что мне больно, а то мама снова скажет, что я плакса и не пойдет со мной гулять. Папа практически не разговаривал, лишь ставил тарелку с пригоревшей кашей или макаронами и садился на соседний стул, открывал форточку и начинал с пустым взглядом курить. По маме он скучал, в этом я была уверенна. Мама была словно жар-птица из той сказки, что папа читал мне перед сном. Она была чем-то недостижимым, чтобы заполучить её внимание нужно было сделать что-то такое, что у меня никогда не получалось. Она практически не играла со мной, лишь быстро прихорашивалась и уходила из дома, как только папа отправлялся на работу, не забывая перед этим быстро чмокнуть в щеку на прощание и сказать: «Полечка, будь умницей, сиди смотри мультики и не забывай, что папе не нужно говорить, что мама уходила, хорошо?». Я никогда папе ничего не говорила, но чувствовала себя так паршиво, когда папа приходил вечером и принимался за приготовление ужина, параллельно слушая мамины истории о том, как мы хорошо с Полечкой сегодня провели время, и гуляли, и рисовали, и целую книгу прочитали. Папа смотрел на неё глазами полными любви и пытался поцеловать, а она уворачивалась со словами: «Ну Володь, помаду же размажешь». О том, что мама красила губы помадой, хотя весь день сидела дома, папа, похоже, не задумывался. Всё началось в мой день рождения, когда папа принес мне большую куклу бабри с белокурыми слегка волнистыми волосами и огромным набором всевозможных нарядов для неё. Моему счастью не было предела, как вдруг папа достал из-за спины огромную коробку, которая оказалась барби-домом с всевозможной мебелью для него. Я была так ошарашена, что запрыгала на месте и захлопала в ладоши, не веря в такой подарок. Но моё счастье продлилось ровно до того момента, пока мама не увидела мой подарок. Я заметила, как её глаза, до того источающие лишь лёгкую заинтересованность, вдруг резко наполнились яростью и она вдруг резко закричала: «Володя, ты обещал, что к зиме у меня будет шуба, причем норковая, а я надеюсь, что ты помнишь, что это удовольствие не дешёвое, поэтому какого чёрта ты тратишь деньги на бессмысленные и, самое главное, дорогущие подарки!» Папа тут же начал свою тираду из оправданий, а мама в свою очередь говорила что-то вроде: «Я выходила замуж за перспективного парня с высокими амбициями, который был готов горы ради меня свернуть, а теперь получаю сраного слюнтяя, который считает здравым решением потратить кучу денег на тупые подарки для четырёхлетки, которая через пару лет даже не вспомнит про эти игрушки!». В тот же момент я резко ответила, наконец-то привлекая к себе внимание: «Мама, мне вообще-то сегодня уже пять исполнилось и я никогда не забуду про эти подарки, буду в них всю жизнь играть, честно-честно». Родители вдруг наконец-то вспомнили, что я тоже нахожусь в комнате и мама, осмотрев меня многозначительным взглядом, театрально хмыкнула и, развернувшись на пятках, ушла в их с папой спальню, громко захлопнув за собой дверь. Папа, в свою очередь, разочарованно вздохнул и оправился в след за мамой, оставив меня одну в прихожей, стоять среди коробок с игрушками. В барби я и в правду играла ещё много лет, но тот мой день рождения закончился одинокой распаковкой подарков и долгими разговорами родителей за закрытой дверью спальни, после которых они вышли на кухню и стали открывать шампанское, громко хлопнув пробкой, заставив непроизвольно закрыть уши. Пили они, это шампанское на брудершафт, громко смеясь и больше не вспоминая ни про мой праздник, ни про свою ссору. После того дня мама стала всё чаще уходить и всё дольше не возвращаться домой, иногда успевая всего на пару минут зайти домой раньше папы. Двадцать восьмого октября она пришла домой в новенькой шубе и впервые не успела до прихода папы. Я не особо помню тот день, но отчётливо помню их крики, возмущения мамы, протесты папы и его молебные просьбы остаться. Последняя фраза мамы, которую я помню была: «Всё Володя, ты сам виноват, деньги в дом приносил крошечные, и сам в этом доме появлялся только по вечерам, а девушку, знаешь ли, баловать нужно, и материально, и своим вниманием. Вот Антонио он такой, и руку при встрече поцелует, и шубу подарит, и в Испанию предложит укатить. Так что прощай Володенька и насчёт Полины мне даже не начинай. Ты знаешь, я и тогда не хотела, ну, а сейчас я девушка молодая, мне всего двадцать два, может с Антонио ещё нарожаем. Прощай, муж, на развод я уже подала, квартиру делить, так и быть, не буду». После этого она ушла, и я подумала, что мне жаль их с Антонио будущих детей. А потом начались долгие суды. Разные тёти постоянно спрашивали, как ко мне относились родители, с кем бы я больше хотела жить: с мамой или с папой. Первое время я не знала, что отвечать на эти вопросы: мама со мной никогда не играла, но разрешала смотреть мультики весь день, что папа делать не разрешал, но он каждое воскресенье, когда мама уезжала к своей маме, готовил вкусные сырники или оладушки с бананом и после завтрака мы ходили с ним в парк, кормить уток и белок. Папа никогда не кричал, он вообще редко смотрел на меня и предпочитал проводить время с мамой, если выдавалась такая возможность. Но с папой хотелось оставаться, хотя он вроде бы был рядом, но в мыслях был далеко. Мама кричала постоянно: на меня, за любые оплошности, за любые просьбы; на папу, за любую лишнюю потраченную копейку, за любое отложенное обещание. Папа никогда не бил, лишь устало вздыхал, но от этого вздоха слёзы наворачивались на глаза и хотелось тысячу раз извиниться. Мама била редко, но всегда старалась сделать это как можно унизительней. Один раз, впервые за долгое время, мы вышли с ней погулять во двор. Я играла с девочкой Соней в песочнице и по неосторожности, в попытках построить замок, запульнула Соне песок в глаза. Соня разрыдалась так громко, что на её визги сбежались все мамаши, в том числе и моя, что до этого с улыбочкой болтала с кем-то по своему новенькому четвёртому айфону, который папа подарил ей пару недель назад. Соня начала истерично доказывать, что я нарочно насыпала ей песок в глаза и моя мама, не желая разобраться, при всех подняла мою юбку и шлёпнула меня три раза. Было не больно, но до жути обидно, ведь Сонька заржала, как лошадь, похоже совсем позабыв, что только что чуть ли не умирала от боли. После этой ситуации я больше никогда не играла на площадке, предпочитая сидеть на лавочке с бабушкой Ариной, которая жила в соседней квартире и иногда угощала конфетами. Конфеты всегда были не вкусными, желейки, которые я ненавижу, но папа говорил, что баб Арина расстроиться, если я ей откажу, поэтому я с трудом жевала конфеты, пытаясь выдавить улыбку и не разочаровать баб Арину, а главное папу. Наконец родителей развели. В то время я не знала, что значит это слово «развод», но слышала его слишком часто: то папа по телефону что-то громко обсуждал, постоянно повторяя: «Я для неё всё делал, а она на развод подала и со своим испанцем укатить решила», то мама в редкие встречи повторяла: «Отец твой никудышный и ты вся в него. Не зря на развод подала, не хочу ничего общего с вашей семейкой иметь. Вот нахрена он меня уговорил в семнадцать лет рожать, сейчас бы с прицепом не пришлось бы разбираться», то от тётенек-психологов, которые все, как одна, говорили: «Полина, в разводе родителей ты никак не виновата, понимаешь такое бывает, что мама и папа ругаются и не могут найти слов, чтобы помириться, но они по прежнему продолжают тебя любить..». Меня оставили жить с папой. Я случайно подслушала, как папа разговаривал по телефону со своим лучшим другом Славиком и сказал, что мама «приплатила судье», поэтому меня оставили с ним. Когда он это говорил, то тяжело вздохнул, как обычно вздыхает, когда его что-то разочаровывает. Я подумала, что папа разочарован от того, что меня оставили с ним и впервые за время «развода» расплакалась. Плакала, как привыкла – беззвучно, подумала, что если папа услышит, то разочаруется ещё сильнее и больше никогда не захочет снова пойти со мной в парк кормить уточек и белок. Папа не услышал, но в парк мы всё равно больше не ходили около года. С «развода» прошёл месяц, и папа каждый вечер пил странно пахнущую воду из стеклянный бутылок, наливая её в очень маленькие стаканчики, но мне почему-то никогда не давал. На работу он больше не ходил и неожиданно стал разрешать смотреть мультики и перестал читать сказки на ночь. Без сказок засыпать одной в комнате стало почему-то очень страшно, и любая тень казалась огромным монстром, который вот-вот сожрёт, но папе я никогда про них не рассказывала, боялась, что ему тоже будет страшно спать одну в комнате. Папин друг, дядя Славик, стал часто приходить к нам домой и допоздна сидеть с папой на кухне и пить вонючую воду из маленьких стаканчиков. Они говорили, что мама плохая и называли маму незнакомыми словами: то «шлюха», то «шалава», то «блядь». Один раз я подошла к папе и спросила: «Мама уехала от нас, потому что она шалава и блядь?». Папа сильно удивился, но сказал, чтоб я больше никогда не говорила эти слова. Почему папе и дяде Славику это слова можно говорить, а мне нет и, что эти слова вообще значат?  В окно я видела, что выпало уже очень много снега, а во дворе поставили ёлку. Обычно, если во дворе уже стоит ёлка, то папа в скором времени принесет ёлку и домой, и мы будем украшать её всей семьёй. В этот раз папа не принёс ёлку даже когда мы отмечали новый год. Вернее, отмечали папа и дядя Славик, отмечали «по-взрослому», а меня отправили спать. Я знала, что Дед Мороз не принесёт мне подарки в этом году, ведь подарки приносят под ёлку, а ёлки у нас нет, да и папа не просил написать письмо. Я знала, что всё это потому, что я плохо себя вела и заставила папу вздыхать разочарованно слишком часто. Папа стал пить воду из маленьких стаканчиков слишком часто, и даже дядя Славик перестал пить вместе с ним и теперь, когда приходил, пытался отобрать у папы бутылку. Я понимала, что пьёт он какую-то странную воду, когда он её выпивал он становился, то через-чур весёлым, что даже трепал меня по волосам или щёлкал по носу, как раньше, то становился очень грустным или злым и запирался на кухне, редко всхлипывая или гремя кастрюлями. Один раз мы пошли с папой в магазин, купить немножко продуктов, а то в холодильнике, как сказал дядя Слава «мышь повесилась». Папа снова взял эту странную воду в стеклянной бутылке и на кассе тетя-продавщица сказала: «Лучше бы киндер дочери купил, чем водку, алкаш». Папа ничего ей не ответил, но выложил бутылку из корзины с продуктами. Теперь понятно – эта «водичка» называется водка. Я как-то давно слышала, что мама говорила, что водка — это яд, поэтому, когда мы шли из магазина у меня по щекам покатились слёзы. Папа заметил это и спросил, что случилось, а я лишь ответила, что не хочу, чтобы он умирал от водки. Он отвернулся и удивлённо хмыкнул. После этого водку он ещё долго не покупал. Когда потеплело папа привёз меня к своей маме в деревню. Перед отъездом он сказал: «Не волнуйся, Поль, я тебя через пару месяцев заберу. Ты же знаешь, папа давно на работу не ходил, а нам же нужны денюжки, чтоб покупать продукты и тебе новые игрушки. Я приеду скоро, а ты пока тут с бабушкой» и уехал. С бабушкой было спокойно. Она всегда вставала рано утром и приходила домой как раз, когда я просыпалась. Начинала готовить завтрак и это всегда было что-то вкусное: то блины со сгущёнкой, то пирожки с повидлом, то оладушки с бананом, хотя у папы они получались вкуснее. Оладушки с бананом папа последний раз готовил, когда мне было ещё четыре, когда мама была ещё с нами. После завтрака мы с бабушкой ходили на задний двор, где у неё было много разных животных. Одну она меня к ним не пускала, говорила: «Ты кур мне всех распугаешь или Мурка тебя хвостом лягнёт, потом папашка твой мне таких пропиздонов вставит». У бабушки на огороде было много разных ягод, которые через время поспели и пока бабушка не видела, я ела их прямо с грядки, правда потом у меня почему-то очень живот болел, и бабушка очень ругалась: «Нажралась ягод с куста, теперь с толчка слезть не можешь, не дай Бог ещё глистов подхватишь, что мне потом твоему отцу говорить». В деревне было много детей, которые приезжали к своим бабушкам и дедушкам на лето, поэтому бабушка познакомила меня с мальчишкой из соседнего дома – Тимофейкой. С Тимофейкой мы постоянно бегали от одного двора к другому: то играли в песочнице, которую его дед сам построил, то качались на качелях, на которых ещё мой папа в детстве качался. Тимофейка был весёлым и тем ещё пронырой, вечно где-то лазил, с кем-то дрался, от чего ходил постоянно весь в синяках. Один раз позвал меня к себе во двор, а там собралась целая толпа мальчишек и девчонок со всей деревни. Сначала хорошо играли и в догонялки, и в вышибалы, а потом и в прятки. Спряталась я хорошо, за старой собачьей будкой. Сидела в своём укрытии долго, как будто полчаса, не меньше. Думала уже, что последняя осталась, решила выйти из своего укрытия, прошла пару метров, как вдруг на меня выскакивает Тимофейка и начинает орать: «Все идите сюда, я безмамную схватил!». Вся детвора сбежалась на его вопли и стали толкать меня по кругу и кричать: «Безмамная, а отец алкаш!», «Мать их бросила, потому что отец спился!», «Ты лохушка городская, а меня хотя бы мама не бросила». Мне в тот момент так обидно стало, я выскочила из этого своеобразного круга и убежала домой, к бабушке. Она встретила меня всю в слезах и я, пытаясь не запинаться от слёз, рассказала ей, что случилось. Бабушка, пытаясь меня успокоить, поглаживала по голове и говорила: «Ты не обращай на них внимание, таких дураков в твоей жизни ещё о-го-го сколько будет, если на каждого силы тратить, то нервов не хватит. А Тимофейка этот ­— деревенское хлебало, не общайся больше с ним». С Тимофейкой я и правда больше не общалась. Папа забрал меня от бабушки ближе к концу августа, потому что через неделю у меня должен был быть день рождения. Приехав обратно в город, мы первым делом пошли к врачу, я не понимала зачем, но папа сказал, что я должна начать ходить в детский сад, а то папа днём работает, а одну меня оставлять нельзя. Я решила ему не говорить, что мама часто оставляла меня одну, папе почему-то очень не нравились разговоры о маме. Папа сказал, что врачи разрешили мне начать ходить в садик, сразу в самую старшую, подготовительную к школе группу. Как только мне исполнилось три года мама сразу отдала меня в детский сад, но на протяжении года, я постоянно болела, поэтому папа попросил маму сидеть со мной дома, она же всё равно не работает, а с домашними делами он ей помогает, вернее сказать, делает всё сам. Мама была не рада такому исходу событий, но промолчала и спустя месяц исправного сидения дома со мной начала постепенно, с каждым днём всё на большее количество времени, уходить по своим делам. Какого было в детском саду я слабо помнила, но помнила, что каждый день играла там с ребятами, поэтому сейчас была даже рада снова туда отправиться, ведь заводить новых друзей я любила, хотя иногда они оказывались теми ещё подлецами, да Тимофейка? Наступил мой день рождения. Почему-то я боялась вновь получить барби, ведь эти игрушки дорогие и бессмысленные, как говорила мама. Но папа принес подарок, который я очень хотела, буквально облизываясь, когда видела рекламу по телевизору. Папа подарил мне розовую машину для Барби и Кена – друга Барби. К слову, Кена он мне тоже подарил, и я была так счастлива, но вспомнив свой прошлый день рождения погрустнела. В голове снова всплыли упрёки мамы, её слова о неправильности таких дорогих игрушек для ребёнка. Она говорила, что я их сломаю, испорчу, мне всё быстро надоест, но это была не правда. Как только я заканчивала играть со своей Барби и домиком для неё, я сразу же убирала всё на полку, перед этим аккуратно расчёсывая кукле волосы. Папа заметил мою грусть и сказал, мне новости, которые меня очень приободрили: «Поля, тебе что подарок не понравился? Я же вижу, что понравился. Давай чтоб ты не грустила, отпразднуем твой день рождения как следует, тебе же как никак исполняется сегодня целых шесть лет! Погнали в торговый центр, в детскую комнату, помнишь, как тебе там понравилось в прошлый раз?». Я тут же яростно закивала головой и сказав быстрые слова благодарности папе, побежала скорее надевать своё любимое розовое платье. В торговом центре было шумно и много людей. Такие места я не очень люблю, но мы же пришли не по торговому центру шататься, а в игровую комнату. В одной руке я держала свою новую куклу-Кена, а другой рукой держалась за папину. Как только мы добрались до игровой комнаты я тут же кинулась в неё, чуть не забыв прежде снять обувь. Первым делом, я конечно же побежала на карусель и сразу познакомилась с ребятами, которые на ней катались. Один из моих новых знакомых мальчишек предложил прыгнуть с разбегу в бассейн с шариками и все тут же поддержали эту идею. Как только я оказалась в бассейне, мою ногу тут же пронзила сильная боль: я стукнулась об бортик бассейна. Из глаз тут же полились слёзы, и я почувствовала, что очень хочу сейчас подойти и обнять папу, чтоб он меня пожалел. В тот момент, я мельком задумалась, что, наверное, разочарую этим папу, но желание подойти к нему было сильнее. Папа разговаривал с каким-то парнем, но как только заметил меня, его умиротворённое и даже слегка счастливое лицо тут же сменилось обеспокоенным: — Полечка, что случилось? Тебя кто-то обидел? Или ты ударилась? Где болит? — посыпались вопросы один за другим. Я в попытках справиться с вновь подступившими слезами, тихо сказала: — Пап, я о бортик бассейна ударилась ногой, никто меня не обижал. Папа осмотрел обе мои ноги и, не заметив ни следов крови, ни открытых переломов, аккуратно поднял меня на руки: — Сильно болит? — я осторожно кивнула. — Больше не хочешь играть или хочешь отдохнуть и снова пойти играть? — Слишком сильно нога болит, я думаю она так быстро не пройдёт. Пошли домой, день рождения всё равно испорчен. — папа посмотрел на меня и слабо улыбнулся. — Ну почему же сразу испорчен. Мы можем сейчас пойти и купить твой любимый Хеппи Мил в Макдоналдсе или мороженое. Согласна? Я тут же вспомнила, как ходила с бабушкой в Макдоналдс примерно год назад и как мне понравилась игрушка, которая попалась мне в детском наборе, поэтому с уверенностью ответила папе: — Да, пошли скорее в Макдоналдс! Мы отправились в сторону фудкорта, где и расположился знаменитый «ресторан», но только через пару метров я заметила, что мы идём с папой не вдвоём. Он, заметив моё замешательство, сразу сказал: — А точно.. Полина познакомься это мой друг дядя Женя, мы с ним вместе работаем. Дядя Женя похоже смутившись от того, что его удостоили вниманием, скомкано ответил: — Ну дядей мне как будто ещё рановато быть, поэтому можно просто Женя. Я оглядела дядю Женю с ног до головы: стройный, даже слишком, с чёрными кудрявыми волосами, которые были значительно длиннее, чем у папы и с таким прикольным носом, как у орла. Он мне чем-то напоминал Бараша из мультика «Смешарики». Человек с такой внешностью не особо сочетался с папиной работой, поэтому я решила озвучить свой вопрос: — Пап, ты же плиточник, а он на плиточника не похож. Папа, слегка опешивший от моего вопроса, задумался, что же мне ответить, но дядя Женя его опередил: — Я работаю скрипачом в оркестре. В кабинете, где я репетирую, поломалась плитка, поэтому твоего папу позвали помочь. Там мы и познакомились. Дядя Женя улыбнулся тёплой улыбкой и посмотрел на папу, ожидая, что он скажет. Но папа ничего не ответил, только улыбнулся в ответ. Мы наконец-то дошли до Макдоналдса, и папа заказал мне Хеппи Мил, а себе и дяде Жене какой-то супер комбо-набор. Когда папа заплатил за заказ и мы сели за столик ждать его, папа как по-особенному посмотрел на дядю Женю, от чего тот, как будто смутился и опустил глаза в пол. Я не придала этому значения и принялась терпеливо ждать наш заказ. В тот день я подумала, что это мой лучший День Рождения.