Fly away

О чем думают люди стоящие на краю? Когда время субъективно замедляется, и до потери двух точек опор остаются секунды длящиеся бесконечную вечность. Когда сердце от страха бьётся так сильно, когда дыхание учащается, чтобы сердцебиению соответствовать. Ксено любит ночь. Любит приходящую с ней освежающую прохладу и спокойствие. Ночь в огромном городе от дня мало отличима. Такая же яркая, такая же шумная, почти до невыносимого. Настолько, что звезд на небе не видно. И, возможно, ему не хватает просто тишины. Тех моментов, когда кажется, что сам мир затихает и ты остаёшься единственным человеком в этой необъятной вселенной. При падении огни размываются, преломляются и сливаются во множество размытых линий, что из-за гало-эффекта так похожи на звезды. Красивые, почти досягаемые. Только руку протяни — и получишь иллюзию возможности схватить их. Это край того, на что способны люди. Так о чем думает человек, срывающийся с моста? О том, что в общем-то, падать и не хотелось. О том, что минутное помутнение рассудка не стоит жизни. О том, что поделать что-то он уже и не может. Но его падению физическому — метафорическое свершилось так давно, что и не вспомнить — не дано было случится. Ложь. Конечно же, ложь. Жалкий самообман, что давно не выполняет единственное свое предназначение. Он поминутно, посекундно даже, может воспроизвести тот день в памяти. Сколько чистой мощи нужно иметь в теле, чтобы одной рукой удерживать на весу взрослого шести девяти килограммового мужчину, второй до побелевших костяшек упираясь в ограду, чтобы самому не перевалится и разбиться уже вдвоём о бурный поток речных вод. Статистически, с середины моста лучше всего прыгать — нет шансов попасть на мелководье, где, разломав падением множество костей, придётся беспомощно лежать, отсчитывая секунды вялотекущей агонии. Резко, мужчина тянет его тело на себя. Сердце совершает головокружительный кульбит, когда, вопреки ожиданиям Ксено, опора под странно слабые и дрожащие ноги возвращается. С опорой приходит боль в плечевом суставе, что вынужден был выдерживать нагрузку и натяжение, в торсе, что проехался об ограду, когда его тащили. С болью — раздражение. Его жизнь и как ей распоряжаться сугубо его личное дело. Никакие незнакомцы лезть в него не имеют права. — Я не просил мне помогать, — выходит резко, ядовито, почти шипяще. Как у змеи, которой наступили на хвост, готовой набросится на обидчика. — Ты решил в супер героя поиграть? Ну как, ощущаешь себя вершителем чужих судеб, мистер Капитан Америка? Мужчина на его выпад и бровью не ведёт. Но руку не отпускает. Горячая. Место, где он держит болит, и, вероятно, очень скоро там образуется уродливая гематома. Написать заяву на тяжкие телесные? Держи чуть дольше. — Киношный Кэп переоценен, — легко отвечает мужчина, выглядящий сошедшим буквально со страниц комиксов про национальный символ — золотые волосы, ослепительно красивое лицо и крепкое телосложение. Лицемерно. Хотя Ксено согласен. — Я за команду Старка. Ксено пытается вырвать свою руку из чужой. Не получается. Хватка на его предплечье крепкая, недоверчивая. Словно этот незнакомец боится отпустить. Боится, что, если отпустит, Ксено повторно попробует сигануть вниз. Почему его заботит благополучие человека, которого он впервые видит? Мужчина немного ослабляет захват. Не полностью. Кажется, что стальные цепи раньше разорвутся, чем потуги Ксено результат дадут. — Пойдём, — как ни в чем не бывало говорит это ужасно надоедливый человек. И тянет главное многострадальную рабочую руку Хьюстона за собой. А Ксено ногами в тротуар упирается, за холодный камень перил упорно цепляется, не позволяя собой распоряжаться. — С хуяли я должен идти неизвестного куда неизвестно с кем?! Может ты маньяк? Мужчина фыркает, улыбаясь немного нервно. Но взгляд его остаётся острым в глубоком понимании чего-то. Это все ещё очень красивое использование мимических мышц. — Может. Тебе-то какая разница, если я закончу тобой начатое. Одни плюсы для тебя. Крыть нечем. Не хочется. Убьёт или нет. Плевать. Именно и только поэтому Ксено позволил отвести себя в незнакомую квартиру в незнакомом, неплохом районе среднего класса. Позволил усадить на диван и накинуть на плечи мягкий плед. Позволил слишком много и так мало по сути совершенно незнакомому человеку. На него не похоже. В комнате темно, так что рассмотреть ничего особо не получается. Его спутник отошел копошиться чем-то громко на кухню, не давая забыть о свое присутствии. Пахнет табаком. Блять. Лучше бы маньяк, чем курильщик. Глаза постепенно к темноте привыкают. Мужчина возвращается через пару минут, с двумя бутылками пива, одну из которых он любезно передаёт Ксено, и сам плюхается на диван. Стекло холодное, покрытое конденсатом после быстрой смены температур, почти выскальзывает из пальцев. Точно. Дело именно в этом. Не в том, что Ксено почему-то потряхивает. Не в том, что руки дрожат в соответствие болезненному биению сердца. — Собираешься спросить, зачем я это сделал? Мужчина по соседству только глаз один лениво приоткрывает, и столько скепсиса в спокойных радужках светится. Вот бы с таким же нерадивые студенты свои работы перепроверяли перед сдачей. Может быть, сэкономили бы Ксено пару-тройку тысяч нервных клеток. — А ты хочешь душу излить? Вопрос злит точным попаданием в цель. Снайпер что ли? — Нет. — Горло сдавливает хваткой незримой. Челюсть сводит от потужного желания просто молчать. Как можно уверенно отвечать на вопрос, ответа на который и сам не знаешь. А описать это секундное помутнение, что настигло так внезапно, его корни и природу, Ксено вряд ли сможет. Ну шёл по мосту и шел. Ну настигло желание спрыгнуть. С кем не бывает, верно? Кто порой не смотрит из окна многоэтажки, размышляя убьёт ли падения с ццатого этажа. Кто порой ожидая прибытия поезда в метро не рассчитывает, как легко и быстро он бы снёс человеку кабину. Кто не грешен, верно? — Тогда не буду спрашивать. Ксено просто устал от всего. Бывает. — Ну спасибо. Пиво отвратительное. Ксено только морщится, но делает еще один глоток. Да, абсолютно ужасный вкус. Зачем такое покупать только? Волнует другое. — Зачем ты меня, — он не хочет говорить «спас». Слишком уж громкое слово, да и Ксено не просил этого. — ты мне не дал упасть? Ответ не замедлительный и не фильтрованный. Редкость, когда у кого-то действительно что в голове, то и на языке. — Я не думал. Но не каждый день у меня перед носом человек пытается сброситься с моста. Ксено кривит губы в подобии оскала. На большее сил и не хватает. — И что, любишь играть в героя? Переводишь бабушек через дорогу по будням и снимаешь котят с деревьев в выходные? — Может мне нравится не давать парасуицидникам стать полноправными суицидниками. Нравится самому прибивать. Не бери грех на душу — отдай кому-нибудь другому. Серийному убийце, например. Пиво, кстати, отравлено. Приятного. — Херовый из тебя маньяк, — делится впечатлениями Ксено. Херовый тамада, да и конкурсы отстойные. Это лучшее отвратительное пиво, что ему доводилось потреблять. Компания тоже, почти, ничего. Наверное, нужно имя спросить. А. Потом разберётся.