d20

ｄ８

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает восьмерка. Где-то в другой части Вселенной Рацио повторяет действие, раз за разом пытаясь понять механику броска, вычислить частоту выпадения определенных вариаций при определенном наклоне руки, высоте падения и силе броска. Что угодно, чтобы нужная, по каким-то причинам, грань наконец-то выпала. Это уже раздражает, и почти решив бросить дело незаконченным, на последнем броске же дайс падает нужной позицией в перевернутом символе бесконечности. Если подобный подарок Авантюрину Рацио мог хоть как-то объяснить (нет), то зачем нужно было покупать эту безделушку себе — загадка для гениального ума. Ответ он даже не пытается найти. Возвращение к старым привычкам, нормам и стабильному графику было приятным. Без лишних нервов и стычек. Спокойствие. Расписанные планы. Этого и правда не хватало. За неделю он вписался в окружающую действительность, будто всегда здесь и был. Привык просыпаться рано. Уже обустроился — маленькая квартира, снятая на время, не такая удобная, но практично справлялась с базовыми функциями. Тридцать минут пешком до кампуса по свежему воздуху — дополнительная приятная нагрузка к физическим тренировкам. Учебные будни были только в радость: то ли это ему так повезло, то ли он отвык от молодых умов. Но студенты, по большей части, внушали надежды и не приносили лишних проблем. Рацио было только в радость обсуждать после пар дополнительный материал с самыми заинтересованными. Сейчас он чувствует себя на своем месте. Почти забыл, что так можно. Забыть о чем-то — ком-то — другом сложнее. Но они взрослые люди, и Рацио раз за разом стоически отгоняет от себя мысли сомнительного содержания. От него сейчас ждут определенных, конкретных действий, и Нус ему свидетель, он выложится по максимуму. Авантюрин должен гордиться, что у него в напарниках такой человек.

ｄ９

Рацио бросает дайс до момента, пока не падает девятка. Это довольно неудобно, когда ловишь кость ладонью, и положение маленького треугольника определяет неровная поверхность — так и норовит изменить свое положение, а то и вовсе упасть на пол. — Увлекаетесь настольными играми? Чужой голос отвлекает внезапностью — спрятавшись ото всех подальше, в тупике коридора всё это время не было ни одного живого существа. Студент возникает словно из ниоткуда. Уже знакомый, из числа прилежных, хоть и отстраненных — такие обычно ведут себя тише воды, ниже травы, но неизменно получают высокие баллы. Рацио вглядывается в его лицо, едва заметное из-под торчащих в разные стороны волос. Как там его звали?.. Мартейн, точно. — Это неплохой способ провести досуг, если игра достаточно продуманная, но нет. Просто… разминаю кисть, — подбросив напоследок дайс для наглядности, Рацио убирает его в карман, поворачиваясь к собеседнику. Мартейн в ответ понимающе кивает. — Тогда… А что Вы думаете о теории игр? — парень в руках сжимает потёртую временем книгу, и Рацио задерживает свой взгляд на ней на пару мгновений. Пожимает плечами, вновь возобновляя зрительный контакт. Чувствует, что на него смотрят с нескрываемым интересом — не так легко застать лицо доктора без маски. У кого-то сегодня счастливый день. — Не совсем мой профиль. Да и это ведь разные области, если ты пытаешься связать с предыдущим вопросом. — Но это же тоже математика! — Да, только у Рацио, пусть и на замене, курс комплексного анализа. — Это полезно, если тебя интересуют котировки. В таком случае ты тратишь здесь время впустую, — Рацио хмыкает, качая головой. — Мы хотим понять устройство пространства. Оставь стратегии и таблицы выигрышей экономистам. — И всё же… — чуть помедлив, Мартейн склоняет голову, всматриваясь из-под чёлки. Неловко переминается с ноги на ногу, но не отступает. — Считайте это социологическим опросом. Что бы Вы выбрали, будучи сообщником в преступлении? Задумались бы о другом человеке? Или каждый сам за себя? И Рацио задумывается. О другом… Чуть поморщившись, он делает шаг вперед, горделиво вскидывая голову. — Базовое правило — выбор доминирующей стратегии. Этот пример довольно скучный. Однако, — голос у Рацио возвращается к тем самым лекторским нотам, в пустующем пространстве звуча слишком громко для единственного слушателя, — как известно, сотрудничество приводит к более выигрышному результату. В таком случае нельзя рассматривать подобный вопрос в отрыве от того, кто является твоим подельником. На последнем слове Рацио жестом показывает кавычки, пока Мартейн почти дрожит в попытке сдержать смех. Волосы прядями сильнее спадают ему на лицо, отчего кажется, что он плачет. Рацио не понимает, что здесь смешного, равно как и современный стиль молодежи. — Звучит так, будто у Вас есть кандидат. Ох. Ну. — Не говори глупостей, — обогнув студента, Рацио двигается вглубь здания, прерывая этот диалог. — Время, Мартейн. Скоро начнется лекция. Доверился бы Рацио Авантюрину? Зная его, Авантюрин бы сдал Рацио первым делом. Или бы просчитал всё возможные варианты, и выбрал бы «правильный»? Почему-то этот вопрос вместе с «игровыми» условиями мучают Рацио до конца дня.

ｄ１０

Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает десятка. Мягкий звук от соприкосновения с чужой тетрадью отвлекает разве что ближайших соседей. Он выставил на столе книгу перед собой в попытке спрятаться, и, вообще-то, такое действие будто только больше привлекает внимание, но среди толпы студентов он удивительно сливаетсяс окружением. Возможно, благодаря тому, что выглядит едва ли старше вчерашнего школьника, возможно, потому что самая невзрачная одежда, которая только нашлась — это прекрасная маскировка, и натянутый капюшон толстовки скрывает половину лица. Наблюдать за Рацио забавно. Особенно, когда тот и не подозревает. В непосредственно преподавательской среде он видит Рацио уже не в первый раз. Но при условии, что материал лекции усваивается примерно никак, Авантюрин всё равно слушает. Прячет дайс в карман, удовлетворенный исходом, и подпирает ладонью щёку. Если закрыть глаза, можно почти абстрагироваться от происходящего, словно Рацио читает только для него. Почти удается до момента, когда кто-то из студентов не пытается ответить на вопрос, вызывая у Рацио внезапное раздражение. Оно читается по атмосфере, воздуху, нервным вздохам и цоканью, пока белая маска на его лице остается неподвижной. Авантюрин думает, что это более чем забавно, и не может сдержать тихий смех. Еще смешнее становится в момент, когда Рацио поворачивается к нему в явном намерении заткнуть или выгнать нерадивого студента, но осекается, застывая на полуслове. Авантюрин расплывается в улыбке и машет ему рукой под непонимающие взгляды со стороны. Остаток лекции ощущается бесконечным под пристальным, теперь уже почти физически ощутимым вниманием конкретного индивида. Рацио поражённо падает на стул, когда помещение стремительно пустеет после окончания занятия. Студенты разбегаются кто куда по своим делам. Большинство. Некоторые всё же остаются, нарочито медленно собирая вещи, рассматривая Авантюрина словно внезапное шоу в скучных учебных буднях. Не хватало только сплетен. — У меня осталось мало времени, — Авантюрин останавливается возле преподавательского стола прямо напротив Рацио. Стягивает с себя капюшон, отчего волосы торчком. Улыбается так, словно сделал великую подлость. Или правда рад этой встречи. — Кто же знал, что отыскать тебя удастся только в рабочий момент. — Позволь узнать, — повернувшись к оставшимся людям, без лишних слов Рацио машет им головой в сторону выхода, недвусмысленно намекая на окончание представления, — каким образом ты оказался здесь? — Пролетали недалеко, решил заскочить, — ответ звучит со всей невозмутимостью и очарованием, будто это что-то само самой разумеющееся. — Авантюрин. Мы говорим о Космосе. «Недалеко» звучит как ужасное оправдание сомнительных действий. С последним вышедшим студентом можно наконец-то избавиться от гипсовой головы. Свобода ощущается тем же пристальным взглядом, хуже студенческих, хуже оценивающих, точно в моменте пытаются забраться под кожу и остаться, несмотря на это «мало времени». Рацио на Авантюрина не смотрит намеренно. Поднимается с места и идет к двери. На мгновение Авантюрину кажется, что тот просто уйдет, но личная карта скользит по датчику, блокируя замок — просто на всякий случай. — Мне нужно оправдание, чтобы захотеть с тобой встретиться? — Еще немного, и я решу, что ты за мной следишь, — Рацио стоит, тараня взглядом дверь. Сбежать всё ещё вариант. Хочет ли он этого? Пресловутая стабильность ломается так просто от почти логичного действия непредсказуемой переменной в лице одного человека. Чего-то подобное следовало ожидать. Но он не ожидал. И внезапная встреча равными частями вызывает радость и раздражение — Авантюрин отвлекает от насущных дел одними мыслями, а физический… Физического Авантюрина хочется стиснуть в объятиях несмотря на протесты межполушарного взаимодействия. — Я скучал. Становится только хуже. Рацио отказывается думать. Авантюрин же не думает, когда говорит такие вещи, не вкладывая в них ничего серьезного. Почему-то так кажется, когда Рацио оборачивается, и видит абсолютно расслабленного мужчину — Авантюрин в привычной беспечности с привычной глупой улыбкой опирается о стол бёдрами. Ждёт чего-то. И всё же он здесь, сквозь тот самый бесконечный Космос… — Ты мог просто написать, — Рацио вздыхает почти страдальчески, возвращаясь на место. Складывает руки на груди, чтобы хоть куда-то их деть. Отгородиться таким образом от Авантюрина всё равно не получится. — Здесь камеры, не делай ничего опрометчивого. У Авантюрина от этих слов глаза блестят лишь сильнее. Отталкивается от стола, делая шаг навстречу. Улыбается — убивает морально. Гениальный ум Рацио каждый раз ломается от таких простых действий, не в силах найти правильных слов для отказа. — Хочешь найти место получше? У тебя примерно пятнадцать системных минут. Рацио не хочет ничего. Всеми силами пытается поверить в это, когда под аккомпанемент из смеха и чужих шагов движется в сторону лаборантской, отсекая себя с Авантюрином от всех второй закрытой дверью. Маленькое пространство наполняется запахом парфюма, знакомого, впивающегося в мозг и заставляющие рецепторы пищать пожарной тревогой. Если приглядеться — Авантюрин едва заметно хромает на правую ногу. Сразу же выбирает один из двух стульев, и нарочито расслабленно падает на него, продолжая неотрывно наблюдая за Рацио. — Ты прилетел, чтобы отвлекать меня? И Рацио подходит. Останавливается возле, взирая на Авантюрина с высоты своего роста — недовольно. Главное не показывать, что он рад. Не думать о том, что он действительно рад — задание со звёздочкой. — Ага. Отвлечь, позлить. Подумал, вдруг за это время ты меня забудешь и не захочешь вернуться. Авантюрин не выглядит взволнованным подобной репликой. Да и забыть его… Даже если бы Рацио хотел, вряд ли это получилось. На вдохе Рацио закатывает глаза. Окончательно сокращает расстояние, соприкасаясь носками ботинок и коленями, Пространство и без того маленькое, заполненное полками с учебными пособиями, да столами с оборудованием. Поэтому ближе — почти вплотную. Авантюрин откидывается на спинку, вскидывая голову, и на выдохе Рацио наклоняется, упираясь руками в подлокотники по обе стороны. Попытка найти в его глазах искренность — провальная. За пеленой игривости и показного веселья, там стеклянная стена. Вроде хрупкая, но не пробиться без осколочных ранений. А если… совсем немного… ближе, и Рацио отказывается думать окончательно, когда склоняется сбоку. На самое ухо — тихо — еле разборчиво шепчет: — А я вот правда скучал. Он чувствует, как Авантюрин вздрагивает. Вибрирует на каком-то только себе понятном авантюриновском уровне. Почти что пар из ушей, и Рацио отстраняется, самодовольно хмыкая. Смотрит, удовлетворённый своей маленькой ответной выходкой, пока Авантюрин глазами хлопает. — Ого, док, ты флиртуешь со мной? Не понятно, смущён ли он словами или внезапной попыткой Рацио проявить инициативу. Но как только Рацио пытается отвернуться, Авантюрин хватает его за рукав, заставляя того, спотыкаясь, вернуться на место. Место — рядом с Авантюрином? — Ну же, доктор, продолжайте. Авантюрину приходится задержаться на лишние пол часа. У Рацио, всё-таки, свое расписание, и лекции он откладывать не собирается даже ради него.

ｄ１１

Рацио бросает дайс до момента, пока не падает одиннадцать. Останавливается лишь на пару секунд, вглядываясь в симметричные цифры, и возобновляет движение. Кисть лежит на столе, лишь пальцы поднимаются буквально на сантиметр, отчего каждый бросок короткой вибрацией отражается по дереву. Вообще-то, это очень глупо. Нелепо. Не то чтобы после внезапной встречи вдруг что-то поменялось, но фокус внимание раз за разом сбоит. Рядом с Авантюрином просто всё идёт не так, и как бы Рацио не пытался отстраниться, оправдать свое поведение не получается. Глупые человеческие слабости. Рацио думает, что если бы Авантюрин действительно скучал, то, даже будучи занятым, нашел бы пару вечеров, чтобы написать хоть что-то, в конце концов подобные действия были для него вполне привычными. Это злит. Недовольно цокнув, Рацио отставляет кость в сторону и подбирает в руку телефон. Включает. Смотрит. Выключает. Вздыхает и повторяет действие, открывая пустующий чат с Авантюрином. Пишет что-то бредовое, злится уже на себя же, стирает и повторяет заново. Пубертат прошел уже давным-давно, но, кажется, только сейчас нагоняет его в самых дурацких проявлениях. Если бы Авантюрин не появился днём ранее, было бы спокойнее. Сложно не признать, что это проблема, когда вся функциональность недогения ломается так просто. День прошел под навязчивые мысли и напряжённость от каждого взгляда. Кажется, будто все знают. Что-то. Всё и ничего конкретного. Обходят его стороной и шепчутся, осуждают, смеясь. Обходят его, конечно, лишь из-за незримой, но вполне ощутимой ауры «во имя Нус, не трогайте меня». Один человек всё ломает. Рацио ломаться не хочется. Просто показать свое недовольство. Поставить Авантюрина на место. Совсем не потому, что он хочет вновь с ним связаться или, не дай Эоны, скучает. Конечно нет. «В следующий раз, когда решишь испортить мой график, сообщи заранее. Декан был не слишком доволен твоим самовольным посещением. Не позор КММ.» Сойдёт. Отправить. Выключить телефон. Спрятать его подальше и больше никогда не пользоваться. Опционально — упасть головой на стол с размаху посильнее, потому что… Рацио не успевает приступить к осуществлению плана — ответ приходит быстрее. Там на фотографии Авантюрин фотографирует себя же на вытянутых руках. Не особо удачно, учитывая смазанность кадра. В непривычно закрытом техническом костюме, чуть ли не в скафандре, но сквозь стекло на шлеме его наглая морда всё равно заставляет зубы скрипеть. Сообщение приходит вскоре:

«На Ксанаду сезон метановых дождей и такой дубак»

И правда относительно недалеко. Может Авантюрин не врал, и просто заскочил по пути, а Рацио уже надумал себе. Почему-то любой вариант кажется проигрышным. «Вы хотя бы подготовились? Остерегайтесь штормов, иначе полевая техника вряд ли переживет подобные вылазки.»

«Волнуешься?»

Рацио фыркает, всматриваясь в одно единственное слово. ■■ «Нет.»

«Не волнуйся»

«Максимум тут чтонибудь взорвется»

«Нас логисты послали так что все на их счёт запишем»

Взорваться готово что-то внутри. Что-то между выдержкой и сердечно-сосудистой системой. Вообще-то, Рацио было бы интересно и самому посмотреть на подобные климатические особенности незаселенных планет. Вспоминаются старые научные похождения Жуань Мэй. Это уже приятнее. На ночь, чтобы голова не билась в припадке лишних мыслей, он включает лекцию учёной. Её мелодичный, спокойный, почти нежный голос убаюкивает удивительно быстро.

ｄ１２

Рацио бросает дайс до момента, пока не падает двенадцать. День не задался с самого утра, и метановые дожди где-то вдалеке дошли обычными осадками в его реальность. На работу он вышел заранее — мало ли что? Конечно, никаких потопов не стоит ждать, но захотелось вырваться на улицу быстрее, и теперь, обходя лужи на каменной дорожке, петляя и удерживая равновесие, Рацио неторопливо движется к корпусу. Условия для отсутствия посторонних людей идеальны, однако взгляд всё равно цепляется за фигуру: студент сидит на скамейке, кажется, абсолютно не беспокоясь погоде. Весь промокший, лишь смотрит куда-то в небо, но оборачивается на звук приближающихся шагов. — Профессор? А Вы рано. Мартейн едва кивает ему, слабо улыбаясь. То ли это странная попытка поддержания, глупого по мнению Рацио, образа загадочного интроверта — подальше от всех, сам себе на уме. То ли что-то случилось. Рацио стоит рядом, и капли с зонта попадают прямо на штаны парня. — А ты сам? — в голосе напряжение, но для приличия — как-никак взрослый — Рацио решает уделить на это немного времени. — Решил заработать простуду и пропустить мои лекции? Не надейся остаться без отработки. В ответ Мартейн хрипло смеётся, жмурясь. Медлит, вновь устремив взгляд куда-то вверх. Рацио и сам бы глянул, вдруг сейчас там что-то необычное, но зонт закрывает всё пространство над ним, а мокнуть ему не хочется. — Хотите сыграть? Они не похожи, но по спине пробегает неприятных холод. Хотя что-то общее во взгляде всё же есть — отсутствие «жизни». Мартейн улыбается не так наигранно искренне, как Авантюрин, и едва ли этой улыбке кто-то поверит. С отросшей челки капли воды падают на лицо, на кривую линию закусанных губ. Парень вытирает лицо тыльной стороной ладони, размазывая воду манжетами рубашки. Выглядит ужасно. Рацио жалко его чисто по-человечески, пусть он и не собирается лезть в личную жизнь едва ли знакомого человека. Он определенно не хочет, чтобы ему жаловались на эту жизнь. У него свои трудности, свои проблемы, и сталкиваться с подростковыми переживаниями, подпитываемыми юношеским максимализмом… Мартейн склоняет голову, ожидая ответа, и волосы липнут к лицу. Возможно, стоило пустить его к себе под зонт, но и он вроде сам выбрал мокнуть под дождем недалеко от закрытого сухого пространства. — Скоро начнутся занятия, — Рацио качает головой. — Тебе нужно привести себя в порядок. — Думаете, я не в порядке? Они совсем не похожи с Авантюрином. Но оба явно не в порядке. Рацио совсем не хочет касаться всего этого. — Пойдем, я найду тебе полотенце. На них смотрят. Рацио редко общается с кем-то помимо других преподавателей в свободное время, и то с попеременным успехом. Да и сам он не видел, чтобы Мартейн с кем-то контактировал. А тут плетётся вслед, как побитая собака с улицы. Полотенце находится у административного сотрудника — пожилая женщина с сочувствующим вздохом пихнула парню в руки ещё и чей-то забытый пиджак — чтобы хоть как-то согреться. Вторым пунктом в не плане по не спасению утопающего было запрятать Мартейна в лаборантской. Полотенце слабо помогает с ущербом, нанесенным стихией, и тот кутается в одежду, утопая с чёрных слоях твида. Рацио не меняется в лице, но внутренне шипит на свои же мысли — ещё недавно на том же месте сидел Авантюрин. — Неужели ты настолько отчаялся без игрального компаньона, что решил просто стоять под дождем? — в голосе Рацио нет осуждения, скорее усталость. Прекрасный план прийти на работу пораньше и заняться своими делами закончился провалом. Вода в электрическом чайнике тихо закипает, пока Мартейн, усмехаясь, будто то была шутка, утирает воду с волос, путая их тем самым лишь сильнее. — Просто захотелось подышать свежим воздухом, — он убирает пряди за уши, и смотрит куда-то в ноги. Теперь здесь тоже лужа. — Вам никогда не хотелось сбежать? — Нет. Ответ звучит слишком резко, но парень лишь пожимает плечами. Рацио же выпрямляется, подавляя недовольство. Заваривает дешёвый чай — нормальный набор всё не было времени купить. — Тебе нужно думать об учебе, а не о, — Рацио чуть хмурится, ставя две кружки на шаткий столик, и усаживается на свободный соседний стул, — чём бы ты там не думал. Это всё временно. Все через это проходят. — О чем Вы, профессор? — у Мартейна взгляд смягчается, и когда он улыбается, вокруг глаз образуются морщинки меж синяков. Тоже не спит по ночам. Рацио усиленно не смотрит на него. Рацио усиленно не думает о том, чем там сейчас занят Авантюрин. — Во что ты хотел сыграть? — он выдыхает, меняя тему. Чайный пакетик, плавая в чашке, рвется, и чаинки заполняют жидкость. — А, просто игра с карточками и костями. Она сейчас популярна, — Мартейн тоже не смотрит на Рацио, упираясь взглядом в чай, будто он может сказать что-то нормальное, в отличии от двоих. — Но у меня все вещи в шкафчике. Рацио хмыкает, пряча лицо за чашкой. Чаинки горечью оседают на языке. Он не умеет общаться с детьми на абстрактные темы. — Всё равно скоро начнутся пары. Может быть в другой раз. — Кто к Вам приходил тогда? — внезапно парень меняет тему, так же не глядя, но в интонации слышен явный интерес. — Это не относится к курсу, Мартейн, — Рацио хмурится, отставляя чашку. У парня плечи опускаются, когда он поднимает взгляд. Жалобный. Без попыток манипуляций, скорее просто… жалкий. — Коллега. Мы работаем вместе, когда я не преподаю. — Кто-то из Гильдии? — от ответа Мартейн выглядит чуть живее. Видимо, всем всегда интересны чужие личные жизни. Держится за кружку обеими ладонями — уже почти тепло. Рацио качает головой, обдумывая варианты ответов. Не секрет, что он сотрудничает с Корпорацией. Но разговаривать об этом в подобной ситуации… Зачем он вообще это делает? — Из КММ, — бросая быстрый взгляд на настенные часы, Рацио поднимается с места. — Время. Мартейн допивает остаток чая залпом, ставя опустевшую чашку поближе к другой. Поднимается следом. Полотенце оставляет висеть на спинке стула до лучших времён. Перечить своему преподавателю смысла нет, да и намеки он понимает. Вот только… — Слушайте, профессор Рацио… — он делает шаг навстречу, обхватив себя руками за плечи — Рацио не понимает от холода или неуверенности, но останавливается, ожидая продолжения. — А у Вас завтра, случайно, не выходной? Вопрос глупый и вообще не к месту. Середина недели, на прошлой расписание было таким же. Рацио вскидывает брови в немом ответном вопросе и чуть нервно стучит ногой по полу. — Ну, понимаете… Мартейн мнётся на месте, и это раздражает. Смотрит куда-то в сторону, и недавний проблеск жизни в глазах тушится неуверенностью. — Не в моих принципах проводить внеурочное время со студентами, если ты об этом, — не выдержав, голос Рацио звучит раздражённо. Но, стараясь быть собранным взрослым, чуть тише добавляет, возвращая ровный тон: — Если у тебя будут вопросы по теме, я всегда готов обсудить это. Для остального, знаешь… существуют друзья. Насколько Рацио вообще об этом может говорить? — Ну да, — Мартейн вновь улыбается, вновь улыбкой, что режет без ножа по совести, и Рацио почти готов извиниться. Закусывает щеку, отворачиваясь. — Просто подумал, как хорошо было бы завтра прогулять. Может быть наконец-то украсть Вас поиграть. По прогнозам ясная погода будет. — Не глупи. Как будто я бы согласился, — смешок почти искренний. Прогулять ради посиделок со студентом — вот это самомнение. — Время, Мартейн. Не опаздывай. На лекцию Рацио он приходит, ожидаемо, вовремя. Забивается в самый дальний угол, отгородившись как и всегда. Но взгляд продолжает следить неотрывно. Рацио всё равно, пока его лекции слушают и, что важнее, вникают в сказанное.

ｄ１３

Привычный ряд чисел заканчивается и Авантюрин бросает дайс до момента, пока не падает тринадцать. На одной из планет, где он когда-то был, это число всячески избегали до абсурдных вещей вроде отсутствия нумерации тринадцатого этажа — из-за сомнительных поверий в его приносящие неудачу силы. Так оно и запомнилось. Тринадцать на многограннике протестующие приветливо мелькает в свете настольной лампы. Рацио оставляет дайс дома. По чистой случайности забывает закинуть в карман. Не то чтобы он намеренно таскал его с собой каждый день, но каким-то образом это отвлекало, когда очередная глупая мысль назойливым пульсом гудела в висках. Отсутствие лишнего груза в кармане не меняло, по факту, ничего. Мир так же не меняется, когда телефон издает вибрацию (звук Рацио, конечно же, отключал каждый раз в учебном заведении), и на экране появляется сообщение. Возможно, он и правда скучал. Возможно оба. Возможно, Рацио даже ответит, как будет время — отвлекаться на подобное во время лекции — подавать студентам плохой пример. Рацио своими лекциями гордится. Незаинтересованные или те, кто думал, что заменяющего преподавателя можно не слушать, были выгнаны из класса ещё в самом начале. Весь остальной контингент внушал почти благоговение перед будущим Вселенной. Вселенная схлопывается абстрактным и конкретным миром где-то в отдалении — Вселенная всего для пары людей, но пара перерастает в десяток в стремительной прогрессии. Шумно. Слишком шумно для середины рабочего дня. Сирена воет оглушающе — от внезапного протяжного звука хочется заткнуть уши, но паника в глазах студентов захватывает всё внимание. Что-то явно не так. Ни о чем подобном не предупреждали заранее. Если пожар — нужно быстрее выбираться. Рацио кричит студентам что-то о том, чтобы все покинули помещение, не застревая на сборе вещей, и ведёт их толпой по коридору в сторону пожарного выхода. Желудок неприятно крутит, а вокруг людей только прибавляется. Общий гул сливается в какофонию звуков, ровно застилая всё пространство. До момента, пока им навстречу не выбегает пара человек. — Назад! Вполне доходчиво. Они бегут, не обращая внимание, и, кажется правильно делают. Перепуганные, врезаясь в людей, но не обращая внимания, лишь быстрее и дальше. Пожары так не звучат… Рацио не герой, чтобы действовать быстрее мысли, но всё равно дёргается, устремляясь за поворот. Оружие в руках вчерашнего ребенка выглядит глупо. Что-то похожее на пистолет с расплавленным от температуры дулом — чудом, что самомодефицируемый агрегат не взорвался при первом же выстреле. Странно в такой ситуации в принципе думать о чуде. Пистолет дымится в руках, а под ногами пара тел в неестественных позах — ещё бы чуть-чуть, и Рацио впечатался ботинком прямо меж ребер. Только вот им уже всё равно. Только вот дальше — больше — всё ещё живые. Тело действует рефлекторно. Рацио даже близко не боец. Никогда не был и никогда не хотел. В голове мелькают воспоминания из каких-то вылазок с Авантюрином, где «всё будет просто, расслабься» превращалось в перестрелку. Стабильно после подобного Авантюрин закатывал глаза на боевые способности Рацио, предлагая ему парочку уроков. Едва ли это важно в моменте, когда он закрывает собой упавшую студентку в истеричном состоянии. Ей обязательно помогут, и Рацио лишь тянет время. Помогут ли ему? Сейчас он — прямо по курсу — мишень для следующего выстрела. Мартейн кривит лицо — гримаса смеси боли и разочарования. Вопросы о происходящем судорожно бьются в голове. Почему это происходит? С чего вообще? Еще вчера его хотелось пожалеть, а теперь он — убийца. Прямо. Пара метров. Заряд долетит раньше, чем Рацио успеет что-либо сделать. Когда ноги наливаются свинцом, каждый сантиметр кажется непреодолимым расстоянием. От первого шага Рацио руки парня вздрагивают, крепче цепляясь за ствол. Но спусковой крючок не трогает. Сам боится. — Стойте. Звучит не уверенно. Попытка храбриться. Глупо. Рацио делает ещё один шаг навстречу, вскидывая руки перед собой ладонями наружу, молясь кому угодно о том, чтобы просто пережить этот день. — Я лишь хочу поговорить. — Кажется, до этого у Вас не было времени разговаривать. Мартейн усмехается, шмыгая носом. Из обоймы падает концентрированный эфир, растекаясь полу фиолетовыми разводами. С мозгами у него всё хорошо, и подобные знания бы в нужное русло. Где-то позади вновь гремит взрыв. Еле различимо, кажется, в соседнем корпусе, но Мартейн оборачивается на мгновение. Мгновения хватает, чтобы не думать — кажется, уже не привыкать — действовать. Рацио устремляется вперёд, до непосредственного удара со студентом. Сшибает его своим телом и падает сверху. Больно ударяясь коленями, но сквозь бешеный пульс в висках боль едва ли отвлекает. Пистолет падает рядом — руки обоих устремляются к нему одновременно. Мартейн ближе, а Рацио сильнее, впивается в чужие плечи, утягивая на себя. — Вы не поймёте, — движение резко затихает, и голос сквозь всхлипы, перерастающие в рыдание, еле разборчив. Можно ли жалеть убийцу? Новый взрыв где-то ближе. Громче. Ударной волной по стенам, полу, барабанным перепонкам. Хватает секунды, чтобы отвлечься — пистолет. Руки. Курок со скрипом поддается, и кровь такая горячая. Рефлекторно тошнит. Рефлекторно хочется закричать. Рефлекторно Рацио дрожащими пальцами стирает капли с лица, и на ладонях кровавые разводы. Мартейн застывает, в моменте падая на него всем телом, размякая — такой же, как остальные. Новый взрыв — ближе. Крики уже не слышны. Тело в руках еще теплое. Лица больше не разобрать. Что-то внутри подсказывает, что лучше и вовсе не смотреть. Тепло пропадает, когда кто-то из преподавателей буквально силком оттаскивает Рацио. Сопротивляться сил нет. Его тошнит уже позднее. Завтрак и обед выходит желчью, спазмами, слезами и паникой. До удушья и головокружения. На еле держащих ногах Рацио выползает из ванной — уже дома. Всех эвакуировала полиция, и в ближайшие дни можно — нужно остаться дома. Кажется, в суматохе он забыл ответить Авантюрину, но это ощущается таким неважным.

ｄ１４

Дайс лежит на столе цифрой четырнадцать наверх. Сегодня Рацио даже не смотрит на него, прячась под слоями одеяла с головой. Его до сих пор мутит, и воспоминания всплывают слишком яркими картинками до ощущений на коже, под кожей и глубже в сознании, до непроизвольного озноба и болезненных стонов. Авантюрин приносит неудачу. Парадокс. До знакомства с ним в жизни Рацио ничего подобного не было. Выползать из своего укрытия не хочется, но нужно дать показания — он же непосредственный свидетель. А что он вообще может сказать? Конечно, Рацио понимает, что фактически ни в чем не виноват. Не из-за него всё это произошло. Подобные события имеют накопительный эффект и не случаются по щелчку пальца. Но почему-то совесть гложет изнутри, паразитом разрастаясь и окутывая — душит и душит. А что, если бы он поступил как-то иначе? Мог бы он помочь? В городе ожидаемо тихо. После подобного обычно устраивают трауры с пафосными речами. Что-то о том, что трагедия эта неописуемая, и вот теперь то мы направим все силы на предотвращение подобного в будущем. Кто бы думал заранее? Всё равно приходится идти мимо кампуса, где кто-то уже успел возвести импровизированный народный мемориал: кучи цветов лежат рядами вместе с плюшевыми игрушками, в лампадах горят свечи, обрамляя почти бесконечное количество фотографий. На самом деле там их не больше полусотни, но смерти эти настолько нелепые — закрыть глаза и почти кажется, что это глупый розыгрыш. Здесь тихо, и это неправильно. Тишину нарушает лишь слабый ветер, качающий ветви деревьев, и еще более слабая, едва различимая мелодия. Даже если прислушаться, слова остаются неразборчивыми, будто бы язык, давно потерянный, прошел мимо маяка и канул в небытие времени. Рацио сам не знает зачем он останавливается рядом с одинокой женщиной. Та тонкой, изящной ладонью проводит по рамке, не обращая внимание на прибывшего. Всё вокруг наполняется странным звуком — не таким, что можно услышать фактически. Неописуемое ощущение. Едва заметный холод. Шум стихии, когда волны бьются о судно, так и норовя потопить одинокий корабль. В воздухе соль мешается со специфическим запахом специй, раздражая рецепторы, от чего непроизвольно хочется чихать. Пространство плывет само собой. Рацио кажется, что он и сам качается на месте, как на волнах. В моменте он думает, что начинает сходить с ума. Но женщина обращается к нему быстрее завершения этой мысли: — Вы были там, верно? Стоило моргнуть пару раз, и ощущение проходит, возвращая разум в реальность. Женщина близко, но единственное, что бросается в глаза — полицейская форма, будто бы на размер больше. Мысль о том, что это странно, теряется, стоило Рацио поднять взгляд выше. Чужое лицо — маска отсутствия эмоций с переполненностью всем и сразу одновременно. Глаза женщины чуть косят и смотрят будто сквозь. — А Вы… расследуете это дело? — Рацио неуверенно мнется на месте. Ему нужно дальше, в участок, и тратить время впустую здесь — приятного мало. Но волны тихими порывами бьются о него самого, прибивая к месту. — Собираю данные, — женщина слабо кивает, наконец фокусируя свой взгляд на Рацио. В отражении её глаз клубиться дым свечей. Вновь становится тихо. Рацио переводит взгляд на мемориал, не понимая своего застоя на месте. Сейчас — самое время уйти. — Разве Путница Мудрости не должна была просчитать подобное в обители её покровительства? — только отпускать его не хотят. — Боюсь, Нус нет дела до обычных людей, — губы искривляются в подобии усмешки. Кому как не Рацио это знать? — Эонам в принципе зачастую всё равно на то, чем мы занимаемся. Даже если наши пути схожи с их Путями. Это просто… роковая случайность. — Случайность? — дрожащим голосом повторяет женщина. — Все мы просто сбились с правильного пути. Нам позволено слишком многое, слишком много выборов, слишком много бессмысленной праздности и искусственного удовольствия. Мы потерялись в техническом прогрессе только глубже, так и не отыскав верную дорогу за Эры прошлого. Это не случайность. Это закономерный исход наших выборов. Она повышает голос, но внезапный всплеск эмоций стихает. Женщина содрогается в беззвучном спазме, сгибая руки в локтях перед собой, как если бы держала в ладонях что-то. У неё из глаз слезы — капля за каплей по искажённому лицу падают на землю, руки, пустоту. Она ловит их ладонями, и образуются озера. В них тонет всё происходящее, в них тонет гондола, разбиваясь о скалы-пальцы. Она даже не пытается сдерживаться, и всхлипы звучат почти истеричными смешками. Рацио не знает, что делать и нужно ли делать что-либо в принципе. Мало ему происшествий? Но человечность берет свое — не одному ему сейчас тяжело. Он тянет руку к чужому плечу. Осторожно похлопывает в немой поддержке. Мысль о том, что подобный эмоционально неустойчивый человек занимает свою должность, занимает всё пространство черепной коробки и тоже бьется: — Вы сами решили, что я из полиции. Женщина омывает лицо водой, прячась за ладонями, специями, жужжанием Роя и тихим смехом. Смеется не она, смех словно окутывает само пространство вокруг. Её лицо искажается красным, и на мгновение Рацио вспоминает о крови. Красный сквозь пальцы, красные слезы — женщина плачет сквозь смех, и маска на её лице смеётся в уродливой гримасе, пока Рацио, словно очнувшись от наваждения, спиной пятится назад. Воздух пахнет прошедшим дождем и надеждами сотен на светлое будущее Вселенной. — Это какая-то шутка? — воздух пронзает почти что рычание потерянного. Воздух душит неуверенностью и беспомощностью. — Боюсь, что вся жизнь осознанных существ — одна большая шутка. В этом и проблема.