Наилучшее место для хорошего секса

Тишина в библиотеке литературного колледжа была особенной — уютной, пропитанной запахом старой бумаги, воска для паркета и пыли. Она была нарушена только шелестом страниц, скрипом стульев и щелчком замка на огромной дубовой двери. — Ну вот, просто отлично. Я же говорил, что последним уходить — плохая примета. — Ландо, судя по всему, не был очень доволен сложившейся ситуацией. Их заперли, просто забыв про них. Оскар, склонившийся над собранием произведений Дюма, лишь поднял глаза. Его спокойствие действовало на Ландо как красная тряпка на быка. — Дежурный сказал, проверит запасные выходы и вернётся. Расслабься, Норрис, — голос Оскара был низким, ровным, будто он и был частью этой библиотечной тишины. — Расслабиться? Мы заперты в гробнице с книгами в девять вечера в пятницу! У меня были планы! — Напиться в баре до состояния невменяемости? Очень оригинально. Ландо хотел что-то сказать, но в этот момент где-то вдали щёлкнул тяжёлый замок, и свет в основном зале погас, оставив их в тусклом свете настольной лампы у их стола. Наступила абсолютная, гробовая тишина. Даже Оскар на мгновение онемел. — Он про нас забыл, — наконец выдавил Ландо, снова подходя к массивным дубовым дверям. Они не поддавались. Мобильный ловил только отчаянный значок «нет сети» в этом каменном здании. Оскар отодвинул книгу. Его глаза в полумраке казались темнее обычного. — Значит, так. Не паникуй, Ландо. У охранника в полночь обход. Нужно подождать три часа. Три часа. В библиотеке. С Пиастри. Ландо собирался начать ныть снова, но что-то в позе Оскара остановило его. Он выглядел задумчивым. Его взгляд скользнул по бесконечным рядам полок, уходящим в темноту. — Знаешь, что говорили в старину? — Оскар встал, его пальцы провели по корешкам книг на ближайшей полке. — Библиотеки — это храмы. Места силы. Здесь накоплена энергия тысяч историй, страстей, трагедий… — И ты хочешь сказать, что мы должны помедитировать? — Ландо фыркнул, но уже с меньшей злостью. Атмосфера начинала его увлекать. — Нет. Я хочу сказать, что, может, стоит добавить свою историю? — Оскар повернулся к нему. В его глазах вспыхнула искра, которую Ландо видел только тогда, когда Пиастри выигрывал жаркие дебаты на семинарах. Искра вызова. И чего-то ещё. — Какую? Историю о том, как два идиота замерзли насмерть среди энциклопедий? — Более… горячую, — Оскар сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию. Теперь Ландо чувствовал исходящее от него тепло. — Помнишь, о чём мы спорили на лекции позавчера? О том, что тело — это текст. А удовольствие — самый чистый способ его прочтения. Сердце Ландо забилось чаще. Это была их игра — интеллектуальная перепалка, полная намёков и двойных смыслов. Но сейчас правила изменились. Воздух между ними стал густым, как патока. — И что? Ты предлагаешь почитать меня? — выдохнул Ландо, уже не отводя взгляда. — Я предлагаю проверить гипотезу, — прошептал Оскар, и его губы оказались в сантиметре от уха Ландо. Его дыхание было тёплым. — Какое самое лучшее место для хорошего секса по мнению Колоса? И Ландо понял. Они поднимали эту тему в баре пару недель назад, когда заиграла эта самая песня. Слова вспыхнули в его памяти, смешавшись с пьяным смехом. А сейчас это была не шутка. — Библиотека, — тихо ответил Ландо. Первый поцелуй был неожиданно нежным, исследующим. Второй — уже нет. В нём был голод, копившийся месяцами соперничества и притяжения. Ландо вцепился руками в волосы Оскара, сминая их, а Оскар прижал его к стеллажу, заставив корешки книг вдавиться в спину Ландо. — Тише… — прошептал Оскар, но это было лицемерием, потому что в следующую секунду его язык вторгся в рот Ландо, а его руки уже стягивали с того яркий свитер. Одежда падала на прохладный паркет бесшумно, словно страницы. Тела, наконец освобождённые, прижались друг к другу. Кожа к коже. Жар против прохлады ночного воздуха. Ландо откинул голову, когда губы Оскара спустились к его ключице, оставляя влажные, горячие следы. Он видел над ними высокие, тёмные своды потолка, и это зрелище — его нагого, возбуждённого тела в этом святилище знаний — сводило с ума. Оскар вел его между рядами, как будто знал карту этого лабиринта. Они опустились на старый персидский ковёр в самом сердце зала, между полками с поэзией. Воздух пах кожей, пылью и теперь — их общим возбуждением. — Здесь… — Оскар прижал Ландо к ковру, его тело было твердым и податливым сверху. — Здесь лежат все сонеты о любви. Пусть послушают, как она звучит на самом деле. Оскар был тщательным, методичным, как в учёбе. Он изучал каждую реакцию Ландо — вздох, стон, судорогу мышц. Его пальцы, пахнущие бумагой и чернилами, скользили по телу, находили самые чувствительные места, готовили его медленно и безжалостно. Ландо, всегда такой болтливый, мог только стонать, кусая губу, чтобы не кричать. Когда они наконец соединились, Ландо выдохнул громко, и эхо разнеслось под сводами. Оскар закрыл ему рот ладонью, и это было ещё возбуждающе — быть пойманным, быть запретным в этом месте запретов. Их ритм задавали не они — его диктовало древнее, всепоглощающее желание. Стеллажи вокруг казались им свидетелями, древними стражами, одобрительно взиравшими на эту живую, трепещущую плоть среди мёртвых букв. Ландо цеплялся за плечи Оскара, впиваясь ногтями, пытаясь слиться с ним воедино. Он ловил его взгляд в полумраке — тёмный, полный невероятной концентрации, будто Оскар читал самую важную в своей жизни книгу. И Ландо чувствовал себя его страницей — исписанной, скомканной, прожитой. Оскар изменил угол, и Ландо вскрикнул, забыв про тишину. Звук смешался со скрипом старого дерева где-то в глубине. Это подтолкнуло Оскара, он стал двигаться быстрее, глубже, его дыхание стало срываться. Их лбы соприкоснулись, пот смешался. Это был не просто секс. Это было завоевание, посвящение, бунт против правил. Бунт, в котором они были союзниками. Кульминация нахлынула, как падение башни из книг — шумно, неудержимо, освобождающе. Ландо крикнул, заглушая свой крик в сгибе локтя Оскара, чувствуя, как его собственное тело разрывается на миллион звёзд. Оскар, сдавленно выдохнув его имя, рухнул на него, тяжëлый и безвольный. Тишина вернулась. Теперь она была другой — насыщенной, довольной, звенящей в ушах. Они лежали, сплетённые, слушая, как бьются их сердца, постепенно замедляясь. Оскар первый пошевелился, его губы коснулись влажного виска Ландо. — Гипотеза… подтвердилась. Секс в библиотеке действительно хорош, особенно с тобой. Ландо рассмеялся, тихо, счастливо. — Чёрт возьми, Пиастри. Ты использовал меня в академических целях. — Только в лучших, — Оскар улыбнулся, и это была редкая, настоящая улыбка, которая делала его лицо ещë более молодым. Они оделись под пристальным, будто одобрительным, взглядом мраморного бюста Шекспира. Когда вдали наконец раздались шаги охранника и луч фонарика, они сидели за столом, прилично одетые, с книгами перед собой. Только взъерошенные волосы Ландо и странно сияющие глаза Оскара выдавали их. — Боже правый! Ребята, простите старика! — охранник хлопал себя по лбу. — Ничего страшного, — сказал Оскар, спокойно закрывая книгу. — Время прошло… очень продуктивно. Ландо подавил новый смешок, чувствуя, как тепло разливается по его животу. Выйдя на холодный ночной воздух, они остановились. Пространство между ними всё ещё вибрировало. — Итак… — начал Ландо. — Завтра. Мой дом. Проверим, в книгах ли было дело. Или просто ты такой горячий, — сказал Оскар, и в его голосе снова звучал тот же вызов, то же обещание. Ландо ухмыльнулся, понимая, что его пятница обернулась куда лучше, чем любые планы в баре. — Договорились. Они разошлись в разные стороны, но Ландо знал — с этой ночи библиотека, да и все слова в мире, будут для него пахнуть Оскаром. А лучшим местом для всего самого интересного теперь навсегда будут тесные пространства между стеллажами, где тишина хранит самые громкие тайны.