(Не)самый

Прошло полгода. Жаркий август они проводят на Чеджу, куда Юнги увёз Чимина подальше от городского шума, смога и жара плавящегося бетона. Они сняли уютный домик на берегу моря и всё свободное время проводили либо у воды, либо исследуя остров. Они стали намного ближе с тех пор, как решили начать всё сначала. Юнги очень заботился о Чимине, слушал, а главное — слышал его. Они много говорили, делились эмоциями и переживаниями, проговаривая свои прошлые ошибки. Чувства, которые никуда не уходили за время разлуки, получили новый толчок, но теперь они оба старались не спешить, давая себе время на то, чтобы взрастить эти новые ростки. Они много гуляли, держались за руки, иногда обнимались, но не переступали черту. И именно Чеджу стал тем местом, где они решили стереть последнюю грань между ними. Тихий романтичный вечер. Свечи, вино и тихая музыка из проигрывателя. Взгляды, лёгкие касания — случайные и не совсем. Чимин стоит у окна. Лёгкий бриз с моря колышет занавеску. Он обнимает себя за плечи, наслаждаясь уютным вечером, видом из окна и присутствием Юнги рядом. — Иди ко мне, маленький. Юнги протягивает ему руку открытой ладонью: не требовательно, но и не просяще, давая Чимину самому сделать выбор. Чимину так хотелось снова оказаться в его объятиях, на физическом уровне вновь почувствовать себя нужным и любимым. Он вкладывает свою руку в ладонь Юнги и делает шаг ему навстречу. Юнги притягивает его к себе, окольцовывает талию руками и крепче прижимает к груди. Чимин глубоко вдыхает такой любимый аромат своего мужчины: терпкий запах туалетной воды, едва уловимый аромат кофе, выпитого полчаса назад, и неповторимый запах кожи самого Юнги, который ассоциируется с теплом и домом. Чимин тихо вздыхает, крепче обнимая его. Юнги, поглаживая Чимина по спине и лопаткам, зарывается рукой в его волосы, нежно массируя кожу головы и расслабляя. Чимин, приподняв голову, заглядывает ему в глаза, будто ища ответы на невысказанные вопросы. Юнги замирает на мгновение. Его зрачки расширяются, а хватка на талии становится чуть крепче, притягивая Чимина ещё ближе. — Я тебя сейчас поцелую, крошка, — говорит Юнги. — Пожалуйста, Хён. Прикосновение губ оказывается очень нежным и лёгким. Юнги целует с таким трепетом, без напора и жадности, будто давая им обоим вновь ощутить сладость первого поцелуя. А ведь он действительно первый. После стольких лет. Всё меняется, когда Юнги прихватывает зубами нижнюю губу Чимина, слегка оттягивает её и тут же успокаивает лёгким прикосновением губ, добиваясь этим тихого, но такого нежного стона, будто только этого и ждал. Юнги углубляет поцелуй, встречаясь с языком Чимина. Их дыхание становится тяжелее, объятия — жарче, а движения рук — смелее. Оторвавшись от этой сладости, Юнги голодно смотрит в глаза любимому, который сбивчиво дышит. Не успевший сорваться с его губ вопрос так и повисает в воздухе, потому что Чимин тихо произносит: — Хён, пожалуйста, не останавливайся. Юнги подхватывает Чимина под бёдра, снова впиваясь поцелуем в его губы. Он горячо целует его и в то же время бережно несёт в спальню. Аккуратно уложив свою драгоценную ношу на постель, Юнги выпрямляется и стягивает через голову футболку. Он достает из тумбочки тюбик лубриканта и ленту презервативов, кладя их на постель у подушки. — Пожалуйста, маленький, только не передумай, — тихо говорит он. Чимин, прикусив губу, отрицательно качает головой. Юнги большим пальцем осторожно освобождает его губу из плена зубов и трепетным поглаживанием проводит по слегка покрасневшему месту. Не спеша он снимает с Чимина футболку, стягивает шорты вместе с бельём, на минуту замирая, любуясь, впитывая в себя эту красоту. Он склоняется над ним, всё так же не разрывая зрительного контакта. В его взгляде столько любви и трепетной нежности, что у Чимина болезненно сжимается сердце. — Я скучал, Хён. По нам скучал. По тебе рядом со мной. Во мне. Эти слова словно становятся последней каплей. Юнги больше не может сдерживаться. Он жадно целует Чимина, не в силах скрыть переполняющие его чувства. Его руки с трепетом скользят по любимому телу, словно пытаясь заново запомнить каждую черту, каждое прикосновение после долгой разлуки. Боже, как же он скучал. И как же сходил с ума от счастья, снова держа в объятиях любимого человека, снова обладая им. Юнги гладит бархатную кожу, заласкивая языком соски, дует на них, покусывает чувствительные горошины и зализывает, после выбивая из Чимина нежные и звонкие стоны. Спускаясь поцелуями-бабочками ниже к гладкому лобку, прикусывая тонкую кожу, он проходит языком по возбуждению Чимина. Тот выгибается в спине, стараясь быть ближе. Такой нуждающийся, такой чувствительный. Юнги не дразнит, берет сразу и на всю длину, пропуская головку в глотку, глотая ее, и принося невыразимое удовольствие. Чимин инстинктивно толкается. Юнги, не выпуская его мычит, создавая вибрацию горлом и доставляя ещё большее удовольствие, видит, как тот дрожит, как напряжены его мышцы. Не прерываясь, Юнги дотянулся до тюбика с лубрикантом, щёлкнул крышкой и вылил себе на пальцы тягучую жидкость, растирая и согревая ее. Подтянувшись к лицу Чимина, он припал к его губам, пальцами осторожно касаясь входа. Он поглаживал и массировал сжавшееся колечко, расслабляя его. Добившись нужного результата, Юнги медленно погружает палец внутрь, при этом не прекращая целовать сладкие губы. Его движения медленные, без напора. Поцелуи спускаются к шее, к такому чувствительному месту за ушком. Юнги широким мазком языка проводит по впадинке между ключиц, собирая бисеринки пота. Сладко.. невыносимо сладко. — Хён, ещё, — Чимин звучит ломко, с придыханием. Юнги приставляет второй палец и, следя за лицом Чимина, погружает его внутрь. Он замирает, давая привыкнуть к растяжению, прикасаясь языком к соску. Чимин как будто этого и ждал — издавая вскрик, вздрогнув. Рука приходит в движение, длинные узловатые пальцы оглаживают чувствительные стенки, раздвигают их, готовя для чего-то большего. Добавив смазки, Юнги погружает и третий палец, беря в рот головку, чтобы отвлечь от неприятных ощущений. Чимин слегка шипит, привыкая к лёгкому дискомфорту. Движения Юнги становятся чуть резче, он прокручивает пальцы, ища и находя то, что заставляет Чимина сорваться на невнятный скулеж и откинуть голову назад, прогибаясь в спине. — Я готов, Юнги. Пожалуйста, я готов, — срывающийся от удовольствия голос Чимина звучит как лучшая музыка. Юнги убирает руку, берет защиту, разрывая упаковку зубами и натягивая ее на такой нуждающийся, стоящий колом член, шипя от трения. — Как ты хочешь, Чимин-а? — спрашивает Юнги. — Хочу видеть тебя, Хён. Хочу целовать тебя. Кивнув головой, Юнги жарко целует распахнутые губы, беря их в плен, и медленно погружается единым слитным движением, замирая в конце, давая и себе, и Чимину привыкнуть, давая шанс вдохнуть. — Люблю тебя, крошка. Так сильно тебя люблю. Юнги двигается медленно, с оттяжкой, заполняя Чимина собой, давая ему и себе почувствовать этот момент соединения, возвращения, единения. В его движениях только любовь и забота. Его чувственные ласки наполнены любовью. Руки Чимина блуждают по спине Юнги, оставляя лёгкие царапинки и следы от ногтей. Он приподнимается на локтях, целуя грудь Юнги, ища его губы, отдавая всего себя нежным рукам любимого мужчины. Толчки становятся резче. Почти полностью выходя из нутра, Юнги резко загоняет член по самое основание. Он щиплет соски руками, припадает к ним ртом, лаская языком и пальцами, прекрасно помня и зная, как Чимину это нравится. Выйдя из него, Юнги садится на колени, притягивая Чимина к себе ближе, кладя его ноги себе на плечи, и снова входит, двигая бедрами. Он целует коленку Чимина, сгиб ноги, прикусывая кожу на внутренней стороне бедра, при этом большим пальцем руки оглаживает колечко мышц в месте, где он погружается в Чимина. Не проникая, но дополнительно стимулируя, получая в подарок сорванное дыхание и стоны Чимина. Каждое движение внутри него ощущается, как нечто невероятное. Стенки плотно сжимаются, обхватывая член, и так нужно и правильно стимулируют головку. Юнги проезжается ей по простате и то, как Чимин разрушается под ним от острого импульса удовольствия, прошившего всё тело, заставляет Юнги почти что кончить. Этих ощущений так много и так мало одновременно. Чувствуя, что долго он так не продержится, Юнги берет в руку член Чимина, надрачивая ему в такт своим толчкам, чувствуя, как головка стимулирует набухшую простату, как срывая голос в стоне, Чимин пытается не кричать, зажимая рот согнутым локтем. Толчки интенсивные, резкие, доводят их обоих до такой нужной, необходимой разрядки. Опуская ноги Чимина, Юнги припадает к его губам с поцелуем, выпивая остаточные оргазменные стоны. — С возвращением, любимый, — Юнги стирает слезинку с уголка глаза Чимина, целует его лицо, реснички, дрожащие от неги, искусанные губы. Каждый жест наполняет любовью. Юнги выходит из него, снимая презерватив, завязывает его и бросает на пол у кровати. Достав из тумбочки влажные салфетки, он приводит в порядок Чимина, обтирая его кожу. Затем ложится рядом и притягивает его к себе, в свои крепкие объятия. Целует макушку, гладит спину и плечи, и медленно, вместе с Чимином, погружается в сон, чтобы завтра проснуться и продолжить любить своего мальчика. И быть любимым им. Потому что они друг для друга — самые-самые.