Золотой кролик

Звонок Юнги оказался коротким.  Новости были хорошими, налоговая служба уже начала проверку счетов Минсо, а первые статьи с кричащими заголовками появились в сети. Но для Тэхёна эти новости звучали словно сквозь вату.  Это было похоже на состояние после долгой болезни, температура спала, но тело все еще слабое.  Чонгук, заметив это состояние, не стал нагружать его деталями. Он просто закрыл ноутбук и выключил верхний свет, оставив только мягкое свечение.  — Тебе нужно поспать. Настоящий сон, Тэхён. Не урывкам, а глубокий сон. — Я не хочу спать. Если я усну... мне кажется, я проснусь, и всего этого не будет. Я снова окажусь там, с длинными волосами. Чонгук подошел и сел на пол у ног Тэхёна.  — Ты не проснешься там. Посмотри в зеркало. Ты другой. Ты отрезал прошлое. Тэхён посмотрел на макушку Чона. Ему безумно хотелось запустить пальцы в его волосы, проверить, такие ли они мягкие, как кажутся. Но он сдержался. — Чонгук? — М? — Почему ты живешь один? Чон помолчал, разглядывая свои руки. — Одиночество, это цена безопасности, после Пусана мне было сложно подпускать к себе людей. Я боялся, что мое прошлое навредит им. Или что я сам наврежу. — Но ты пустил меня. — Ты не просто люди, Тэхён… — он запнулся, подбирая слово. — Ты был как раненая птица, которая ударилась о мое стекло. Тэ слабо улыбнулся. — Значит, жалость? — Нет, не жалость. Узнавание. Я увидел в твоих глазах ту же тьму, что жила во мне три года назад. И я просто хотел показать тебе, что рассвет существует. — Чонгук. Ты можешь показать мне свои фотографии? Те, которые ты снимаешь для себя. Не пейзажи. Чон удивленно вскинул брови. — Почему ты думаешь, что есть другие? — Потому что ты художник, пейзажи, это для продажи. Но у тебя в глазах слишком много историй, чтобы снимать только горы и закаты. — Хорошо. Но предупреждаю, там не весело. Он подошел к книжному шкафу и достал с нижней полки большую черную папку. Там были черно-белые снимки. Тэхён затаил дыхание. Это были лица людей. Стариков с глубокими морщинами, уличных музыкантов, уставших рабочих в метро, детей в бедных кварталах. Чонгук снимал не глянец. Он снимал правду. Вот руки женщины, перебирающей рис. Вот глаза боксера после боя, разбитые, но торжествующие.  Вот одинокий силуэт человека под дождем. — Это невероятно, — прошептал Тэхён, касаясь пальцем края фотографии. — Ты видишь людей насквозь. — Я ищу свет в самых темных местах. Видишь этого старика? Он живет в коробке под мостом. Но посмотри, как он улыбается своей собаке. У него ничего нет, но у него есть любовь. Я хочу помнить об этом. Тэхён перевернул страницу и замер. Там был снимок, сделанный, судя по дате, вчера. На нем был Тэхён. Тот момент, когда он спал на диване в первую ночь. Он свернулся калачиком, рука сжимала одеяло, а брови были нахмурены даже во сне. — Зачем ты это снял? — голос Тэхёна дрогнул. — Чтобы ты увидел то, что вижу я, — ответил Чонгук. — Ты видишь здесь жертву. А я вижу человека, который пережил кошмар и продолжает дышать. В этом кадре столько красоты, Тэхён. Тэхён поднял глаза на Чонгука. Расстояние между их лицами сократилось.  — Я не красивый, — выдохнул Тэхён. — Я испорченный. Он сломал меня, Чонгук. Я грязный. — Не смей, никогда не смей так говорить. Ты не грязный. Ты чистый холст, на который просто пролили чернила. Но чернила можно смыть. Или закрасить. Или превратить в часть картины. Сердце Тэхёна колотилось так сильно, что ему казалось, Чонгук слышит этот стук. — Ты действительно так думаешь? — Я знаю это. Чон медленно, давая Тэхёну время отстраниться, поднял руку и коснулся его новой стрижки. Его пальцы зарылись в короткие волосы на затылке, массируя кожу. — Твои волосы, — прошептал Чонгук. — Теперь ничего не мешает видеть твое лицо. Твою шею. Его большой палец скользнул вниз, по линии челюсти, и остановился на губах Тэхёна. — Чонгук... — выдохнул Тэхён прямо ему в губы. — Я боюсь. — Чего? — Что я все испорчу. Что я не смогу быть нормальным. Что я сломаюсь, если ты коснешься меня по-настоящему. Чонгук не убрал руку. Он смотрел в глаза Тэхёна с бесконечным терпением. — Мы не будем спешить. Никаких по-настоящему, пока ты сам не попросишь. Я буду касаться тебя только так, как ты позволишь. Хочешь, я остановлюсь? Тэхён мотнул головой. — Нет. Не останавливайся. Чонгук наклонился ближе. Его губы коснулись уголка губ Тэхёна, легко, как дуновение ветра.. Тэхён замер, ожидая привычной паники, отвращения, вспышки воспоминаний о грубых поцелуях Минсо, пахнущих алкоголем. Но ничего этого не было. Был только запах кедра, тепло Чонгука и нежность, от которой кружилась голова. Поцелуй был осторожным. Чон не углублял его, не пытался проникнуть языком, не сжимал его в объятиях. Он просто был рядом, делясь своим теплом. Но для Тэхёна это был первый поцелуй в его жизни, в котором не было принуждения.  Он судорожно вздохнул и отстранился первым, пряча лицо на плече Чонгука. — Спасибо, — прошептал он. Чонгук обнял его, крепко прижимая к себе. — Тебе не за что меня благодарить. — Есть за что. Ты заставляешь меня чувствовать себя живым. — Завтра будет трудный день, — сказал Чонгук спустя вечность. — Придется ехать в прокуратуру. Давать показания. Тебе придется вспоминать всё снова. — Я справлюсь, если ты будешь рядом. — Я буду. Я буду держать тебя за руку.  Внезапно Тэхён отстранился и посмотрел на Чонгука серьезным взглядом. — Чонгук, пообещай мне одну вещь. — Какую? — Когда все это закончится. Когда Минсо сядет, когда суды пройдут. Пообещай, что ты сфотографируешь меня снова. — Я и так тебя фотографирую. — Нет. Не так. Я хочу позировать тебе. Я хочу, чтобы ты сделал мой портрет. Настоящий. Где я буду смотреть в камеру. Где я буду не жертвой, а собой. Чонгук улыбнулся. Эта улыбка была самой теплой из всех, что Тэхён видел. — Обещаю. Это будет мой лучший снимок. А теперь, — Чонгук мягко подтолкнул его в плечо, — идем спать. На этот раз в кровать. Оба. Тэхён замер. — Оба? — Диван слишком короткий для моей спины. А кровать у меня двухметровая. Я лягу с краю. Между нами можно будет положить подушку и валик. Идет? — Идет, — кивнул он. — Но без валика. Чонгук удивленно посмотрел на него, а потом его глаза потеплели. — Без валика. Эта ночь стала поворотной. Они лежали в темноте спальни, под одним одеялом. Тэхён лежал на спине, глядя в потолок, и слушал дыхание Чонгука. — Чонгук? — прошептал он в темноту. — Спи, Тэ. — Тэ? — Тэхён попробовал новое сокращение на вкус. Оно звучало мягко, по-домашнему. Минсо никогда не сокращал его имя. Для Минсо имя было брендом. — Тебе не нравится? — Нравится. Очень. Тэхён повернулся на бок, лицом к Чонгуку. Чонгук лежал с закрытыми глазами, но Тэхён знал, что он не спит. Тэхён протянул руку и накрыл ладонь Чонгука, лежащую поверх одеяла. Чон тут же переплел их пальцы. Крепко, надежно. *** Утро не принесло солнца. Небо над Сеулом было затянуто тучами, готовыми вот-вот пролиться ледяным дождем.   Тэхён проснулся первым. Он лежал, боясь пошевелиться, и смотрел на их переплетенные пальцы. Он осторожно высвободил пальцы и сел. Голова была ясной. Вчерашняя истерика у мольберта и последующая стрижка освобождения словно перезагрузили его.  Чонгук зашевелился и открыл один глаз. — Доброе утро, Тэ. Ты как? Готов к выходу в свет? — Не уверен, но выбора у нас нет, верно? — Выбор есть всегда. Мы можем сбежать в Мексику. Сборы были похожи на подготовку к битве. Чонгук исчез в своей гардеробной и вернулся с ворохом одежды. — Твои вещи, ну, те, в которых ты пришел, я выбросил, а мои домашние шмотки для прокуратуры не годятся. Тебе нужно выглядеть так, чтобы они поняли, что ты не жертва, ты обвинитель. Он разложил на кровати черную водолазку с высоким горлом, классические брюки, которые будут чуть великоваты, но ремень это исправит, и длинное кашемировое пальто угольного цвета. — Это мое выходное, — пояснил Чонгук. — Я надевал это пару раз на выставки. Примерь. Тэхён одевался перед зеркалом. Черный цвет делал его бледность аристократичной, а не болезненной. Высокий воротник надежно прятал следы насилия, оставляя на виду только лицо. Пальто село идеально, придав его фигуре объем и статность. — Ты выглядишь... Очень красиво… — Это броня, — Тэхён поднял воротник пальто. — Если я выгляжу сильным, может быть, они не заметят, как у меня дрожат колени. — Я буду держать тебя, если ты начнешь падать, — пообещал Чонгук. Сам он оделся в кожаную куртку, черные джинсы и грубые ботинки. Он выглядел как телохранитель рок-звезды. Они спустились на подземную парковку. Чонгук проверил телефон. — У здания прокуратуры Центрального округа уже толпа, репортеры пронюхали, что Минсо вызвали на допрос сегодня утром, и что главный свидетель приедет тоже. Будет вспышки. Ты готов? — Поехали. Поездка заняла сорок минут. Чем ближе они подъезжали к центру, тем сильнее Тэхён вцеплялся в ручку двери.  Когда они свернули к массивному серому зданию прокуратуры, Тэхён увидел море людей. Камеры, микрофоны, телеканалы. Полицейские пытались сдерживать прессу. — Не смотри на них, — сказал Чонгук, паркуясь у бокового входа. — Смотри только на мою спину. Или в пол. Не отвечай на вопросы. Они вышли из машины. — Господин Ким! Это правда, что Пак Минсо вас удерживал? — Вы были его любовником или пленником? — Что вы скажете о хищениях? Вспышки слепили, несмотря на пасмурный день. Крики сливались в гул. Кто-то попытался сунуть микрофон прямо в лицо Тэхёну, но Чонгук жестко оттолкнул руку репортера. — Назад. — рявкнул он так, что ближайшие журналисты шарахнулись. — Дайте проход. Они зашли в стеклянные двери здания, и шум мгновенно отсекло, словно выключили звук. К ним подошел молодой мужчина в строгом костюме и очках. — Ким Тэхён? — уточнил он. — Я помощник прокурора Ли. Прокурор ждет вас. И…— он покосился на Чонгука, — вашего сопровождающего. Допрос длился три часа. Это было изматывающе. Тэхёну пришлось рассказывать всё. С самого начала. Как он встретил Минсо. Как забота превратилась в контроль. Как контроль превратился в насилие. Ему пришлось описывать побои, унижения, финансовые махинации, свидетелем которых он стал. Прокурор Ли, суровая женщина слушала внимательно, иногда задавая уточняющие, порой жестокие вопросы. — Почему вы не ушли раньше? Дверь была открыта? Каждый такой вопрос был как удар. Тэ начинал заикаться, но каждый раз чувствовал, как под столом рука Чонгука сжимает его колено. — Пострадавший находился в состоянии психологической зависимости и под угрозой физической расправы, — вмешивался Чонгук, когда видел, что Тэхён теряется. — Это классический стокгольмский синдром, усугубленный систематическим насилием. У нас есть медицинское освидетельствование. К концу третьего часа Тэхён был выжат как лимон. Но он подписал протокол. — Этого достаточно для предварительного ареста, — сказала прокурор Ли, закрывая папку. — Вкупе с документами, которые вы передали, Пак Минсо не выйдет под залог. Его активы заморожены. — Где он сейчас? — спросил Тэхён. — В комнате допроса номер четыре. Его привезли час назад. — Нам пора, — Чонгук встал и потянул Тэхёна за собой. — Не нужно тебе его видеть. Когда они вышли в коридор и направились к лифтам, боковая дверь открылась. Из комнаты номер четыре вывели мужчину в наручниках. Пак Минсо. Он выглядел ужасно. Его всегда безупречный костюм был помят, галстук сбился набок. Тэхён остановился как вкопанный. Минсо увидел его. Он замедлил шаг, несмотря на тычки конвоиров. Его взгляд скользнул по новому пальто Тэхёна, по его прямой спине, и остановился на короткой стрижке. — Что ты сделал с волосами, дрянь? Ты думаешь, это тебя спасет? Ты думаешь, ты можешь уйти от меня? Конвоир дернул его за руку. — Двигайтесь, заключенный. Но Минсо уперся. Он смотрел прямо в глаза Тэхёну. — Ты вернешься, ты никто без меня. Ты уличный мусор, который я подобрал и отмыл. Ты сдохнешь без моих денег. Этот фотограф поиграет с тобой и выбросит, как сломанную куклу. А я всегда буду ждать. Чонгук сделал шаг вперед, заслоняя Тэхёна собой. Его кулаки сжались. Он был готов ударить, прямо здесь, в здании прокуратуры. — Заткнись, — прорычал Чонгук. — Или я... — Чонгук. Тэхён положил руку на плечо Чонгука, мягко отодвигая его в сторону. Он сделал шаг к Минсо,  посмотрел на человека, который был его богом и вдруг он понял. Минсо был маленьким. Он был просто злым, стареющим мужчиной в наручниках, от которого пахло потом и страхом. Вся его власть держалась только на страхе Тэхёна. — Я не вернусь, — сказал Тэхён. — И я не мусор, я человек, который посадил тебя в тюрьму. Он наклонился чуть ближе и добавил, глядя прямо в расширенные от шока зрачки Минсо. — А волосы, они мне так больше нравятся. Чонгук сказал, что мне идет. Минсо открыл рот, чтобы что-то ответить, но из него вырвался только хрип. — Уведите его, — бросил Тэхён конвоирам, даже не глядя на них.  Полицейские, немного опешившие от этой сцены, потащили упирающегося и матерящегося Минсо по коридору. Тэхён смотрел ему вслед, пока двери лифта не сомкнулись. Затем он повернулся к Чонгуку. Ноги его все-таки подвели, и он покачнулся. Чонгук тут же подхватил его под локоть. — Ты видел? — прошептал Тэхён, и на его губах появилась слабая улыбка. — Я сказал ему. — Я видел, — Чонгук смотрел на него с нескрываемым благоговением. — Это было чертовски круто, Тэ. Они вышли из здания через задний ход, избежав основной толпы журналистов. Сев в машину, Тэхён откинул голову на подголовник и закрыл глаза. — Куда теперь? — спросил Чонгук, заводя мотор. — Домой, — ответил Тэхён, не задумываясь. — В Итхэвон? — Да. К тебе. Это ведь теперь... вроде как мой дом тоже? Пока я не найду свой. — Это твой дом столько, сколько ты захочешь, Тэ. Хоть навсегда. Тэхён открыл глаза и посмотрел на профиль Чонгука. — Навсегда это долго, — тихо сказал он. — Давай начнем с сегодняшнего вечера. — Давай, — согласился Чонгук. Когда они въехали на подземную парковку, Тэхён вдруг спросил. — Ты обещал портрет. — Я помню. — Сделаем его сегодня? — Сейчас? Ты устал. — Нет, — Тэхён покачал головой. Глаза его блестели в темноте салона. — Именно сейчас. Я хочу запомнить этот момент. Момент, когда я перестал быть жертвой. Чонгук заглушил мотор и повернулся к нему. — Хорошо. Поднимаемся. Камера заряжена. Дождь за окном усилился, превратив мир снаружи в размытое акварельное пятно, но внутри квартиры время словно застыло. Здесь было только тепло, запах остывающего кофе и тихое гудение заряжающейся вспышки. Чонгук двигался по комнате с кошачьей грацией, выставляя свет. Он не включил верхние лампы, решив использовать только торшер и отражатель. Полумрак делал атмосферу интимной, отсекая все лишнее. Тэхён наблюдал за ним, сидя на высоком стуле.  Впервые Тэхён смотрел на Чонгука не как на спасательный круг, за который нужно держаться, чтобы не утонуть. Он смотрел на него как на мужчину.  Он замечал, как перекатываются мышцы под черной футболкой, когда Чонгук поднимал штатив. Замечал, как тот закусывает губу, сосредотачиваясь на настройках камеры. Замечал, какие у него сильные руки. В груди Тэхёна, там, где раньше был ледяной ком страха, теперь разливалось странное, тягучее тепло. Оно пугало своей новизной, но и манило. Ему хотелось, чтобы Чонгук смотрел на него. Не как на пациента, не как на жертву обстоятельства, а как на кого-то важного. — Готов? — тихий голос Чонгука вырвал его из мыслей. Чон стоял в метре от него, держа камеру у лица. — Я не знаю, что делать, — признался Тэхён, нервно теребя рукав водолазки. — Я привык прятаться. А здесь некуда бежать. Чонгук опустил камеру. Он не стал давать указания издалека. Он сделал шаг вперед, входя в личное пространство Тэхёна. — Не нужно бежать, Тэ. И играть не нужно. Просто будь здесь. Со мной. Чонгук протянул руку и осторожно, кончиками пальцев, коснулся подбородка Тэхёна, приподнимая его лицо к свету. — У тебя невероятная архитектура лица, — прошептал он, глядя не в объектив, а прямо в глаза Тэхёну. — Теперь, без волос, это видно еще отчетливее. Твои глаза… в них можно утонуть. Тэхён перестал дышать. Прикосновение было легким, но от него по коже побежали мурашки. Он сам не заметил, как подался навстречу этой руке, чуть наклонив голову, чтобы щекой прижаться к теплой ладони Чонгука. Зрачки Чонгука расширились. Он замер, боясь спугнуть этот момент доверия. — Сделай снимок, — выдохнул Тэхён, глядя на губы Чонгука. — Пока я такой. Пока я смелый. Чонгук медленно убрал руку, отступил на полшага и поднял камеру. В тишине раздавались только звуки затвора и их дыхание. Тэхён больше не отводил взгляд. — Стоп, — хрипло сказал Чонгук через несколько минут. — Достаточно. Иди сюда. Тэхён спрыгнул со стула. Он подошел к Чонгуку, который просматривал снимки на маленьком экране камеры. — Посмотри, — Чонгук развернул экранчик камеры к нему. Тэхён увидел себя, но словно впервые. Свет падал сбоку, резко очерчивая линию новой стрижки и выделяя скулы, которые раньше казались ему признаком истощения, а теперь выглядели как грани драгоценного камня. Но главное глаза. В них не было страха. В них был вызов. — Это я? — выдохнул Тэхён едва слышно. Он поднял руку, чтобы коснуться экрана, но его пальцы задрожали. — Я выгляжу сильным. — Ты и есть сильный, Тэ, камера не врет. Она просто ловит то, что ты прячешь внутри. Тэхён оторвал взгляд от своего изображения и посмотрел на Чонгука. В полумраке комнаты, освещенной лишь торшером, Чонгук казался красивым. Его татуировки, выглядывающие из-под рукавов футболки, его широкие плечи, его спокойная, уверенная поза, всё это кричало о защите. Но сейчас Тэхён видел в этом не просто щит. Он чувствовал, как внутри него просыпается что-то забытое, а может, и вовсе незнакомое раньше.  Голод.  Желание не просто спрятаться за этой спиной, а коснуться её. Тэхён сделал шаг вперед. Это было маленькое движение, но для Чонгука оно стало сигналом. Он замер, перестав дышать, его глаза потемнели, следя за каждым жестом Тэхёна. Тэхён медленно поднял руку. Его пальцы, уже не дрожащие, а движимые инстинктом, коснулись предплечья Чонгука, там, где чернила татуировки уходили под ткань футболки. — Ты теплый, — прошептал Тэхён, словно в трансе. Его ладонь скользнула выше, по бицепсу, к плечу. Он чувствовал, как напрягаются мышцы Чонгука под его пальцами, как тот сдерживает себя, чтобы не напугать, не сделать резкого движения. — Тэхён... — голос Чонгука был хриплым, предупреждающим. — Если ты сейчас не остановишься, я не смогу... я больше не смогу просто стоять… Тэхён поднял глаза. В них плескалось отчаяние, смешанное с решимостью. — Не стой, — попросил он. — Пожалуйста. Не будь просто наблюдателем. Я больше не хочу быть экспонатом, Чонгук. Чонгук медленно, давая Тэхёну каждую секунду на то, чтобы передумать и отступить, поднял обе руки.  Он осторожно, с почти трепетом, обхватил лицо Тэхёна ладонями. — Я боялся, — признался Чонгук, глядя в самые зрачки Тэхёна. — Боялся, что любое мое прикосновение напомнит тебе о нем. Что я сделаю больно. — Твои руки не делают больно, — Тэхён накрыл ладони Чонгука своими, прижимая их плотнее к своей коже. Тэхён подался вперед, сокращая дистанцию до минимума. Он чувствовал жар, исходящий от тела Чонгука, чувствовал, как быстро бьется его сердце, так же быстро, как и его собственное. — Поцелуй меня, — выдохнул Тэхён прямо в губы Чонгука. — Не как больного. Не как жертву. Поцелуй меня так, как ты хочешь. Чонгук издал низкий звук, похожий на рык, и, наконец, сдался. Он наклонился и накрыл губы Тэхёна своими. Сначала мягко, пробуя, спрашивая разрешения. Но когда Тэхён судорожно вздохнул и приоткрыл рот, подаваясь навстречу, Чонгук углубил поцелуй. Мир вокруг словно исчез.  Не было больше дождя за окном, не было страха, не было прошлого. Были только губы Чонгука, настойчивые, влажные, сводящие с ума. Его язык толкнулся внутрь, сплетаясь с языком Тэхёна, и это ощущение было таким острым, таким ярким, что у Тэхёна подогнулись колени. Чон тут же среагировал. Одна его рука скользнула с лица на талию Тэхёна, прижимая его к себе крепко, не давая упасть. Тэхён почувствовал твердость его тела, и вместо страха это вызвало волну жара в низу живота. Тэ вцепился пальцами в футболку на спине Чонгука, притягивая его еще ближе, словно хотел слиться с ним воедино. Он отвечал на поцелуй неумело, но с такой искренней страстью, с такой жаждой жизни, что у Чонгука кружилась голова. Чонгук медленно вел их назад, пока ноги Тэхёна не уперлись в край дивана. Он аккуратно усадил Тэхёна, не разрывая поцелуя, и навис сверху, упираясь руками в подушки по обе стороны от его головы. Тэхён откинулся назад, глядя на Чонгука снизу вверх. Его губы были красными и припухшими, дыхание сбилось, а в глазах горел огонь. — Ты... — прошептал Чонгук, пытаясь восстановить дыхание. — Ты невероятный. Ты знаешь это? Тэ слабо улыбнулся, и в этой улыбке было столько нежности, что у Чона защемило сердце. — Я начинаю в это верить. Благодаря тебе. — Мы не будем спешить, но я хочу, чтобы ты знал, я хочу тебя, Тэ. Каждую твою часть. Не из жалости. А потому что я с ума схожу рядом с тобой. Тэхён поднял руку и провел пальцами по губам Чонгука. — Я тоже, — признался он тихо. — Я тоже хочу тебя, Чонгук.