«С любовью, Майк»

Уилл уже три года живет в самом шумном городе Америки, Нью-Иорке. Поначалу убитый горем и учебой, он пытался найти себя в членовредительстве: купался в кипятке, кусал пальцы до крови. Пару раз пытался покончить с собой в день рождение. Воспоминания о Хоукинсе, приключения и боли, потери, разбитое сердце, всё, что причинил этот городот, никогда не забывалось, даже на секунду. Даже во сне. И когда эти кошмары прошлого особенно не могли отпустить, на помощь ему пришел Карлтон. Они встретились в очередном баре Манхэттена. Уилл пытался утопить своё прошлое в каждом новом стакане с мерзкой жгучей жижой, но вместо этого он нашёл лишь полное отражение своей первой любви в другой обертке. Новой, почти стерильной. Взаимной. После этого Уилл слегка сошел с ума и выкинул из своей жизни творчество, первую любовь, ну и воздерживание от алкоголя. Противные, сладко-горькие напитки стекали с горла до пищевода, расслабляли. Некогда боящийся всего, Байерс младший, растоптал все свои принципы, когда на его плечо кто-то положил ладонь. - Карлтон. - Представился незнакомец, сводя с ума своей такой до боли похожей улыбкой. Уилл даже подумал, что он бредит, и Майк нашел его в другом обличии, или возможно это его злобный брат близнец из Нью-Йорка. Он пару секунд изучающе глядит на него, темно-карие глаза дружелюбно смотрят на него в ответ. До мурашек страшно. И красиво. Рука Уилла слегка сьезжает с барной стойки, и он поперхнувшись коктейлем из виски с колой, ответно представляется, неконтролируемо расплываясь в улыбке, когда парень шепнул ему на ухо какой-то комплимент, намекающий, что у этого знакомства явно есть продолжение в один очень интересный конец. Они переспали в тот же день. И это не было первое такое знакомство, Уилл в какой-то момент к самобичеванию, решил добить себя еще и интрижками, каждый раз наказывая свое больное сердца до изнеможения. Первая любовь никак не хотела уходить оттуда, даже если он пытался наглотаться таблетками, или вскрыть вены. Боль физическая редко утоляла внутреннюю. Джонатан пытался вразумить его, внушить, что лучше заняться учебой, пока не поздно, хотя сам лавировал на грани отчисления и аттестации. Творческие университеты никогда не отличаются особой добротой к своим студентам. Но Уилл как-то держался, талантом он был всегда, хоть и сдавал все в последний срок. Выживает сильнейший, или как там говорят. Позиции Уилл стал сдавать постепенно, творчеством заниматься как-то не хотелось. Часто злился, разве после всего, что произошло, не он был сильным всё это время? Кто еще бы это вытерпел. И Карлтон стал для него еще одним живым издевательством судьбы. Копна темных кудрей, смолянисто-черные волосы, схожее строение черепа, тот же взгляд, лидер в своих кругах. Только нет веснушек, которые так нравились Уиллу, но и без этого он вцепился в него, как голодный зверь на кусок свежатины на утопающем обломке корабля. Карлтон был пластырем, склеивающем разбитые куски не собираемого паззла. Порой он даже сравнивал его с Марией из Сайлент Хилла, только свою настоящую жену Уилл не убивал, ее просто не было. Майк никогда не отвечал ему той же монетой, которой он платил ему. Даже смешно, что Майк был влюблен в чувства Уилла, когда он принимал картину, якобы от Оди. Жаль, что она умерла будучи никогда не любимой по-настоящему. Уиллу жалко, что и он до последнего не любил ее. Свою милую сестрицу. Всегда будет жалеть. А вот, что же стало с Майком сейчас Уиллу все равно, для него он теперь не существует, хотя по тайной информации от Макс и Лукаса, ему известно, что тот поступил в колледж на какой-то странный факультет, пишет свои рассказы и, по все тем же слухам, выдумывает, что Оди просто выжила в той безумной мясорубке, в которой они все были когда-то, хотя было ясно, что она ушла в мир иной, а не к трем водопадам. Рассказы Уилл читал редко, хотя с некой одержимостью покупал каждый выпуск. И никогда не узнает, что больше всего мучало Майка мысль о другом человеке. О нем. Уилле. Поэтому, Уилл не писал на неизменный адрес Майк, хотя знал, что тот либо у себя в подвале, либо в общажной комнате. Макс любезно предоставила и эту информацию. Уилл никогда об этом не просил. И самое главное, на звонки он тоже не отвечал. Майк уже сбился со счету от количества попыток дозвониться до Уилла. Он бессчетное количество раз слушал голос Уилла в автоответчике, его сердце сжималось от безэмоционального тона, которым говорил Уилл-автоответчик: «Это Уилл Байерс, я сейчас немного занят, оставьте сообщения после сигнала.» Уиллер младший слишком поздно смог принять и понять свои чувства к Уиллу. И кара небесная его за это наказала самым жестоким образом - отсутствием. Тотальным игнорированием. Это ощущалось сильнее, чем смерть. Майк ведь не мог снова потерять своего лучшего друга детства еще раз? Оказывается, мог. Очень успешно у него это получилось. Осознание ошибки заняло у него неприлично много времени, что если бы он за каждый потраченный день впустую бил себя в лоб, там бы образовалась уродливая вмятина. Целый год из трех прошедших ему потребовалось, чтобы понять, что давняя детская мысль о женитьбе на Уилле всё-таки была больше, чем мысль. Действительно, подобные знания о самом себе и чувства потраченного шанса сильно ударяют по голове. Майк собственноручно прислуживает себе почетное звание потерять всех дорогих людей самым наиглупейшем образом, ну и поделом ему. Он уже и сам не против где-нибудь потеряться. У него осталось мало смысла, чтобы продолжать жизнь, которая не приносит никакого счастья. Но если бы и Уилл был еще честнее с собой, он бы принял, что на деле так и не мог выкинуть из головы образ своего защитника и прекрасного паладина, которым всегда был лишь Майк. «Почему?» — Постоянно проносился вопрос у него в мыслях, ведь даже спустя столько времени, лежа на одном диване с Карлтоном, на которого он порой побаивается смотреть, он чувствовал, как вина нахлывает каждый раз. И каждый раз он вспоминает, почему-впрочем-то его и выбрал. Кутежная жизнь в неадекватном состоянии все еще была одной из рутины Уилла. Бары, попойки, увеселительные штучки для вдохновения, чтобы отрисовать все требуемые эскизы для экзамена, и все это он ненавидел. Хотя и жизнь в Хоукинсе вряд ли можно назвать адекватным времяпровождением для здорового человека любого возраста. Бед трип не хуже тоже самый изнанки. Ощущается всё это одинаково мерзко. И вот, все еще сидя на том же диване, стационарный телефон зазвонил. Карлтон неспешно почитывал книгу с довольно сюрреалистичным сюжетом, хмыкая про себя, улавливая отсылки на игру про подземелья и драконы, вспоминая что его нынешний парень рассказывал что-то подобное в пьяном бреду. Он всегда посмеивался с историй, как злодей с настольной игры преследовал его детскую компанию, как они вместе с чудо-девочкой останавливали того самого злодея. Картлон поддакивал, но скидывал описанное на огромное воображение. Уилл ведь когда-то рисовал в свое удовольствие, до их знакомства. Карлтон пытался выведать почему же тот перестал, как Уилл злился, говоря что-то по-адски отстраненное и холодное, в духе: «Разве тебя это так волнует? Не лезь в мое прошлое. Мне не хочется это обсуждать.» Хотя это прошлое прямо сейчас всеми силами уже пару минут пытается дозвонится до Уилла, чтобы потом снова без ответа попасть на голосовую почту. И на том конце провода Уиллер, с прискорбным выражением лица замечает, что его звонок не увенчался успехом, когда автоответчик подает сигнал, что он может оставить сообщение. Чешет затылок, потирает нос, а потом несколько минут обрывочно говорит о том, как прошла его неделя, сильно сжимая подробности, что недавно обзавёлся дробовиком. Маме сказал, потребовался чтобы отбиваться от грабителей, если те ворвутся - по закону штата жителям так можно избавить их от совершения действа. А потом просто томно вздыхает, тихо скулит, выдавая, что ему явно больно, и через секунду, когда сбросит звонок, он будет рыдать во всю силу в телефонной будке под вечерним холодным дождем. Голос его дрожит, когда произносит фразу, что всегда оканчивает подобные безответные звонки: «Прости меня за все. С любовью, Майк» И Уилл никогда не слушает эти голосовые сообщения, боясь узнать, что Майк вдруг живет лучше, чем он. Страшно подумать, что тот обзавёлся счастливой семьей, работает на шикарной работе и все прочее без него. И как бы это не прозвучало эгоистично, даже с ноткой нарциссизма к собственной персоне, У Байерса младшего после переезда больше нет сердца. Без Майка его больше нет. Он скитается как вечный заколдованный странник, в поисках принца, что расколдует его силой любви. Однако, сказка никогда не станет реальностью. Даже со всей той темной лабораторной историей, что похожа на выдумки параноидальных стариков, сидящих дома в шапочках из фольги, от душевной раны его это не спасает. Ни один принц из бара так и не расколдовал его от злобных чар, что он наложил на себя сам. Сказка так и останется сказкой. Поэтому Уилл смотрит, как Картлон устало встает, сгинает страницу книги, на которой остановился, (что очень раздражает Байерса, ужасное обращение с книгами!) подходит к телефону, сбрасывает новое сообщение, только заслышав голос Майка, от которого Уилла аж передёргивает. На предложение заблокировать этот номер в ответ прилетает негатив и недельная ссора. Казалось бы, если ненавидишь человека так сильно, преследующего тебя не один год, чтоб не избавиться от него, посредством блокировки? Но Уилл часто темнил, отказываясь рассказывать кто такой Майкл Уиллер, почему его подарок в виде книги так дорог и почему замятые страницы тоже причина для разлада. Но ведь Уилл не всегда такой, он часто заботится и приглашает Карлтона на милые секретные свидания, пытаясь загладить вину. Готовит, придает дому уют. В общем, всячески пытается стать хорошим парнем. Картлон понимает, что тот возможно не любит его по-настоящему, но в такое время, когда в другом штате мужчину запросто публично забили за то, что он встречался с другим, стоит подумать перед тем, как снова выходить на охоту за отношениями. И так проходят многие дни. Так прошел год. Двадцать второе марта, тысяча девятьсот девяносто четвертый год. Сегодня день рождение Уилла, его самый нелюбимый день. Многие люди, в том числе и родная мать забывали о нем, если не напомнить. Он часто связывает хандру с боязнью стареть, слабо понимая, зачем вообще праздновать эту отметку в календаре, она же близит итак предсказуемый конец лишь сильнее. Словно что-то изменится, если ты из года в год погрустишь или повесишься в день, который ты был рожден. Но Карлтон, как хороший парень, после конца своей рабочей смены, покупает шарики, свечи, торт. Даже если у них нет романтических чувств, какие должны быть у любящих парочек, он должен порадовать Уилла как следует. Ведь тот обычно так и делает. Радует Карлтона, делает маленькие подарки своими руками, проводит всё свободное время с ним, насыщает его, когда тот голоден в физическом плане. Они не любят друг друга, но это даже выгодно. Пользоваться тем, что можете дать друг другу без сильных обязательств, с капелькой заботы, пытаясь делать так, чтобы эти отношения смогли удовлетворять и без любви. Поэтому Карлтон подготавливает комнату к приходу Уилла, надеясь, что этот день пройдет без происшествий. Он должен выложится идеально. Все парни должны. Майк, с пошатнувшимся разумом, в последнее время стал забывать многое, рассеяно собирая свои мысли по крупицам, выходя и входя в одну и туже комнату примерно раз так десять, пока не вспомнит, что от него требовалось. Он часто пропускал перекусы из-за просевшей памяти, изнывая потом на работе от желудка, что горит от голода и просит еду. Часто болел, здоровье скатывалось вслед за психикой, гигиену поддерживать сил у него сил не было. Он забывал, как прописывать собственных персонажей книги, озадаченно глядя на белые листы бумаги, ожидая что они распишут себя сами. Но ничего не происходило. Память ухудшалась. Но была одна вещь, которую он поклялся себе никогда больше не забывать - дату дня рождения Уилла. Ее он никогда не упустит из головы. Ему нужно поздравить его сегодня. Игриво наматывая шнур стационарного телефона себе на палец, в предвкушении ожидая долгожданной беседы, Майк остается с ничем. Очередная попытка дозвониться не увенчалась успехом. Бесконечные гудки звучали в голове Майка как коридор из ужастика, из которого ему больше не выбраться. Уилл не придет ему на помощь. Не покажет свои рисунки, не расскажет о своей жизни, вычеркивая Майка из своей жизни окончательно. Майк задыхается от этих мыслей. Скользит своим телом по стене на пол, взгляд цепляется за дробовик. Он дает себе еще один шанс на искупление перед тем, кого обещал защищать ценой жизни, еще раз набирает номер Уилла, но уже с оружием в руках. Единственного вора, что он убьет будет он, если звонок снова попадет на переадресацию. Протяжный гудок. Первый. Второй. Третий. Автоответчик с ужасно холодным голосом Уилла. Сигнал. Он не взял трубку. Уилл не взял трубку. Майк сглатывает, руки трясутся, и он снова пытается не зарыдать прямо в трубку телефона. Голос предательски колеблется от тихого до слегка громкого. Он умрет сегодня. Уилл не придет. Уиллер пытается собрать мысли воедино, в глазах уже темнеет от страха. Дробовик снят со стены, он уже поднес его поближе к себе, дабы сразу после записанного сообщения закончить бессмысленные попытки вести свою жизнь привычным способом. «Привет, Уилл.» - Нервно теребит пальцем пластиковую трубку, учащенно дыша. - «Я-я знаю. Я знаю, что ты не возьмешь трубку. Ты не брал её уже год, даже больше, так с чего бы тебе делать это сейчас? Н-надеюсь, ты сейчас счастлив и празднуешь своё двадцати трёхлетие, представляя прекрасное будущее. Вокруг тебя куча людей, музыка, смех!» - Слезы капают вниз, стукаясь об холодный бетонный пол подвала дома Уиллеров, губы дрожат. - «И ты счастлив. Я так отчаянно надеюсь, что ты там счастлив, Уилл.» -Горький всхлип, плечи Майка дрожат, и он хнычет так какое-то время. Ему очень хочется верить, что сказанные им слова, окажутся правдой, как до этого оказывались его партии в драконы и подземелья реальностью исходов их битв со злодеями. Он выдыхает, шмыгает носом, немного приходя в себя: «Просто... Просто совсем потерял какой-либо смысл жизни без тебя, Уилл... Ты был моим самым лучшим другом, хотя нет. Ты больше, чем друг. Я люблю тебя так сильно, что это ломает мой рассудок, я идиот, да? Мне стыдно, что осознал потерю самого драгоценного так поздно. Пожалуйста, сломай мою могилу, когда я умру. Всю жизнь, как последний придурок держался за идею быть нормальным. Но...» - Он прикусывает губы, тяжело вздыхая, «Я никогда не был таким. Мы оба. Двое сумасшедших, верно? Но мне кажется, что сумасшедший только я один. Наверное, так мне и надо. Ты самое лучше, что было в этом мире, и...» - Дышать снова тяжело. Серебристый отблеск железной части дробовика в полумраке злобно скалится в отражении квадратных очков Майка. Сердце пытается покинуть его тело. Он отводит взгляд на ослепляющую страшную висячую лампу. Конец близок. Он с сожалением произносит последующие фразы, практически на одном выдохе: «Если ты счастлив, то и я. Тоже буду самым счастливым человеком.» Повисло молчание. Перед смертью не надышишься. Майк отрешенно глядит в никуда, говоря сам с собой. Как бы он хотел, чтобы Уилл был рядом. Вот только собственный протест признавать это, рисковать против остального общества за право быть любимым с тем, кого ты любишь больше чем жизнь, было страшно. В удушающей тишине подвала слышна только потрескивание лампы накаливания. Остальные члены семьи Уиллер давно спят. Майк не может выносить тот факт, как он сейчас похож на своего отца в этих тупых очках, заношенной кофте, стоя посреди холодного помещения, желая прямо сейчас всадить очередь в голову. Во рту горький привкус комка вины и теперь Майк с обиженной страстью держит телефон, без умолку бубня в телефон, повышая тон на крикливый: «Я сотню раз проклинал себя за твоё пятнадцатилетие! Черт, Уилл, пожалуйста, если ты все-таки прослушаешь это, после того случая в «Ринкомании», я никогда не забывал о твоем дне рождения. И тогда не забыл, смотрел на тебя. Мне хотелось зацеловать тебя всю мою жизнь. Ненавижу себя за свою трусость. Ненавижу, что начал отношения с Оди. Честно, постоянно придумывал ей счастливый конец где-то далеко, без меня. Ей не нужен Майк Уиллер, местный неудачник с идиотскими рассказами, понимаешь? В каком-то смысле, мне даже нравится, что она ушла и всё кончилось. Но... Твой уход я ненавижу! Почему ты ушел? Почему я не остановил тебя?» - Разгоряченно дышит Майк, солоноватая жидкость снова градом льется из глаз. Пластмасса в руке значительно нагрелась от длительности монолога и повышения температуры тела из-за эмоций. Сердце на минуту успокаивается, в этот раз нужно высказать то, что минуту успокаивается, в этот раз нужно высказать то, что Майк прятал внутри себя годами: «Знаешь, часто пересматриваю твои рисунки, изучаю твои штрихи. Всегда было интересно, как работает твоя фантазия. Часто вспоминаю, как ты их рисовал. Надеюсь, твой талант окупится. Я верю, что это так будет» И снова острый комок в горле. О чувствах так тяжело говорить, даже если это твой последний день. Слова растягиваются, словно не совсем желая покидать внутренний мир. Но расставаться надо, дрожь в руках становится сильней. Майк перекладывает трубку в другую руку, вторая слишком запотела от тревоги. Он вытирает мокрую ладонь об свою кофту, еще раз вздохнув перед тем, что хотел сказать с самого начала: «С днем рождения, надеюсь мы когда-нибудь встретимся в загробной жизнью. Хотя, вероятно, сегодня я попаду в ад. Прости, что все вышло так. Я люблю и буду любить после смерти, но я не вынесу эту одинокую долгую жизнь без тебя. Моя жизнь закончилась в тот день, когда ты уехал. Ты моя причина жить.» На конце сообщения слышны какие-то шорохи, шаги, Майк просто отбросил проводной телефон висеть, не сбросив звонок, и он продолжал записывать последние минуты из жизни. Громкие помехи, какой-то истеричный смешок, всхлипы, вздохи. Звуки взвода курка, Майк заносит дробовик над собой, тихий плач. Пронзительно короткий громкий крик. Хлопок. Через время слышен скрип двери и обеспокоенный голос Карен на фоне, зовущей Теда на помощь. А потом ругань, материнский плачь, писк ужаса маленькой Холли. Только после этого звонок оборвался. В три утра Майк Уиллер вышиб себе мозги из своего Winchester 1300 двенадцатого калибра, размазав их об стены, вместе с частями головы, глаз, превращая из своего лица подобие подавленного мяча с грыжей. Кровавое месиво вряд ли теперь назовется хоть раз писателем, работающим за гроши в местном супермаркете. Телефон разрывается с самого утра, пока Байерс младший спал. Эту ночь он жарко провел со своим парнем, желая отдастся ему, как самый отчаянный человек. Подарки, что тот уготовил. ему нравились, и Уилл даже задумался, что наконец-то отпустил Майка навсегда, не осознавая, что это произошло по-настоящему. Карлтон уже на работе и не может взять трубку, как делает это по привычке, только завидев незнакомые номера, а в особенности сбросить настойчивые звонки от Майка. Поэтому Уилл чешет глаза, пытаясь проснуться от нескончаемого трезвона, шепча себе под нос что-то типа: «Кому угораздило поговорить в такую рань?» Он сонно прикладывает телефон к своему уху и его встречает встревоженный голос совсем знакомой женщины, пытающейся в порыве огромного шока успокоить Уилла, думая, что тот уже обо всём знает. Слышно, что ее голос практически срывается. Уилл же пытается вспомнить кто это, но тут же опоминается. Карен. Случилось что-то серьёзное? Женщина звучала очень подавлено, такой он не слышал её никогда. Поэтому даже не сразу признал в начале разговора. Некогда сильный голос матери Майка, теперь почти пропал за постоянными всхлипываниями: «Уилл, милый, мой сын» - Она говорит сквозь рыдания, пытаясь не разойтись сильнее, - «Он застрелился, Уилл. Вчера.» От информации Уилл роняет телефон из рук, пока он вчера веселился, до конца заглушив ноющую душу Карлтоном, Майк убил самого себя. Сердце прямо сейчас готовы было разорваться, он схватился за него, падая на колени. Уилл ощущает, как мир уходит из-под ног и его тошнит, из трубки на полу раздастся грустные восклицания олли на фоне, она спрашивает у мамы и папы, почему Майк ушел. Тед пытается как-то вразумить, давая скомканные ответы, пока скорая с полицией ходят по их дому. Эти слова будто бы моментально сломали всю ту ложь, что Байерс пытался себе навязать годами. Навязать себе любовь к другому, превратный образ жизни и ненависть ко всему, что он любил. Все чувства будто бы вновь вырвались наружу, град из слез безостановочно лился сам по себе, коля нежную кожу щек своим горячим потоком. Уже слишком поздно, чтобы что-то менять. Уилл сам выбрал не отвечать. Сам выбрал забыться и убежать от прошлого. И теперь он винил себя больше всего за одну единственную вещь, которая окончательно ставит точки завершения над отношением с Карлтоном. Всё стертые сообщение от Майка, которых за все эти года накопилось прилично. Какой же идиот. На похороны он прийти так и не смог, вина съедала его с головой. Он не способен был увидеть любимого человека лежащим в гробу. В тот вечер они с Карлтоном окончательно разбежались, высказывая друг другу много гадостей. Ему было невыносимо видеть в нем черты Майка, зная, что тот сейчас уже мертв и больше никогда не посмотрит ему в глаза. Никогда не возьмет за руку и даже не будет просто рядом и никогда не скажет: «Привет!» И тогда же Уилл наконец нарисовал картину спустя практически четыре года творческого кризиса. Сердце разрывалось на куски и это породило самую тяжелую работу, которую он когда-либо рисовал. Кисти хаотично водили по холсту, краски перемешивались в ослепленной агонии ужаса, ненависти, любви и страдания. Он рисовал их одну за другой. Портреты Майка заполнили его гостиную, темно-карие глаза не сводили с него глаз, сверлили под ночным светом луны, Уилл маниакально перерисовывал одно и тоже, пытаясь воссоздать тот согревающий добрый взгляд, которым Майк всегда одаривал его. Это был второй раз за жизнь, когда их расставание заставило начать творить. Уилл поклялся никогда больше не покидать Майка, даже если это значило бесконечно рисовать только его, или уйти за ним в какой-то из солнечных дней. И спустя, примерно месяц, Уилл всё-таки приехал в Хоукинс, Карен попросила забрать что-нибудь из подвала, что может понадобиться в творчестве, или что-нибудь на память. Да и просто забрать оттуда все вещи, ведь Карен морально тяжело было там находиться. После той ночи никто из семьи Уиллеров не заходил в подвал, всё еще ощущая неподьемную мертвую тяжесть воздуха. Тед предлагал распродать никому ненужное барахло, но так никто этого не сделал. Всё застыло с того времени. Только стоило спуститься в подвал, как на Уилла нахлынули воспоминания за всю их жизнь. Первая партия в подземелье и драконы, тогда Майк собрал всех новых друзей, чтобы Уиллу не было грустно одному играть вместе с ним, они продолжительное время разбирались в правилах игры, а потом Нэнси выгнала всех по домам. Их ссору, когда они оба были глупыми подростками в самый разгар своего пубертата. Иронично, что в итоге до конца жизни, сидеть в своем подвале остался именно Майк, что так пытался поскорее вырасти и стать как все. Затем, как они виделись здесь последний раз. Их неловкая партия. Все со слезами, прощаются с детством и Хоукинсом, ведь позже уедут кто куда. Дастин получать ученую степень, а Лукас с Макс обустраивать семейную жизнь. А Уилл навсегда стерет из своей жизни всё, что его окружало здесь. Он подошел к столу, за которым писал рассказы Майк. Пыльные книги о том, как повысить скорость писания, прочая учебная литература. Виниловые пластинки Pink Floyd, одна песня выделена на перечне треков красной ручкой «Wish You Were There» и кривым почерком рядом написано «Уилл», складывая название в мольбу. От этого очень холодно внутри, желудок сворачивает, но исследование пространства продолжается. Как же это было жестоко для них обоих. Один пытался перечеркнуть прошлое и всю жизнь, оставшуюся здесь, потому что уехал. Второй же не видел дальнейшую жизнь в этом городе, особенно после переезда второго. Судьба их явно не пощадила. Старенькая писательская машинка, рядом недописанные рассказы. Обведя беглым взглядом всё это, внимание приходится на стопку писем, что не были отправлены, но подписаны: «для Уилла» Живот скрутило сильнее, пока Уилл вынимал письма из конвертов, подробности о том, что жизнь Майка схлопнулась, увязла в бесконечной грязи из сожаления, заставляли всё тело непроизвольно сотрясаться. Он случайно смахивает рукой гору старых писем, устраивая беспорядок на рабочем столе. Охает, хватая самое свежее на вид и не ошибается, увидев дату на вступлении: «21 марта, 1994 г. Дорогой Уилл, уже завтра твой день рождение! Всё бы отдал, чтобы быть с тобой рядом и видеть счастье в твоих глазах. Но у меня не осталось ничего, что я действительно хотел. Оно мне не нужно. Ничего из существующего. Я очень беден. Мне нигде и никогда не купить второго тебя. И я очень хотел дозвониться, поболтать еще немного. Мы мало говорили в последнюю встречу, не так ли? Но тебя нигде нет. Надеюсь, в другом мире я буду немножечко храбрей, и мы умрем в один день, держась за руки. Но это невозможно. Жить так тоже. Когда-то я шоворил, что Хоукинс без тебя не тот. Все ещё с этим согласен, он всегда был без тебя не тем. Или он таким и оставался, понимаешь? Мир с тобой - другой. Я скучаю, Уилл. Очень сильно. Порой забываю, как выглядит твое лицо и мне становится так больно от этого. Ты ведь такой красивый, а я тебе ни разу об этом не сказал. Иногда размышляю, почему ты ни разу не поднял трубку, но может это моё наказание? За то, что слишком долго принимал свои чувства, а теперь не смогу их озвучить тебе самые заветные три слова: «Я люблю тебя!», глядя прямо в твои зеленые глаза. Ты бы знал, как мечтаю ещё раз заглянуть в них. я хочу этого. Ты всегда мне так нравился, что я даже хотел на день стать девушкой, чтобы это было легально. Думать о тебе в этом ключе. Но это не правильно. Быть кем-то другим. Надеюсь, однажды смогу отдать все эти письма тебе, кроме этого. Мы могли вместе их читать и смеяться над моей слащавостью, а ты бы сказал, что тебе очень это очень нравиться. Я бы целовал тебя, и мы бы танцевали под The Clash или любую твою любимую группу. Мне не важно, чтобы не звучало в тот момент, но оно определенно подошло. В любом случае, мне этого хотелось. Твоего тепла, хоть на краткий момент. И, знаешь, я так больше не могу. Не хочу, чтобы ты узнал о моей смерти, не хочу, чтобы ты грустил. Но, если ты читаешь это, когда я уже исчез, то знай, что ты - самый невероятный человек в моей жизни! В моём мире. Ты мой чародей, Уилл. Так что, твори и дальше свои чудеса, оставив меня в прошлом.С любовью, Майк.» Бумага выскальзывает из рук, оставляя перед собой секундный призрак улыбки Майка. Той самой, милой и слегка смущенной. Мир снова не существует под ватными ногами, отдышаться не получается. Всё, от чего Уилл бежал, бесполезно. Это всегда было взаимно. Майк любил его. Всё это время он пытался это донести, пока Уилл как можно сильнее делал вид, что его не существует. Теперь его и правда нет в этом мире. В голове проносятся неловкие попытки Майка разузнать, как же тот поживает на свадьбе Лукаса и Макс, как его глуповатая физиономия краснеет при каждом действии, когда он случайно дотрагивался Майка. И многие другие моменты, где будь один из них чуточку смелее, всё сложилось по-другому. Но упущенная возможность смеется им в лица, с наслаждением наблюдая, как еле дышащий Уилл пытается принять свою бестолковость и страх быть отвергнутым настолько, что решил оттолкнуть первым любовь всей его жизни. Карен стоит в проходе, окликая его, но Уилл не двигается. Его всё еще трясет от прочитанного. А если бы он послушал то голосовое сообщение? Что тогда? Прибежал ли он к нему? Успел бы спасти? Вопросы так и останутся без ответов, он подходит к женщине, расспрашивая о кое чем и выходит из подвала так ничего не взяв. Без его обитателя облака на улице ощущаются серее, чем они есть. Разве по таким облакам скучал Уилл, учась в Леноре какое-то время? Он не помнит, были ли они всегда мрачными, или это воображение окончательно сходит с ума. Садится в свою машину, направляясь в одно конкретное место, хлопает дверью и отъезжает. Пока он едет до кладбища, где захоронен Майк, мысли все ещё не покидает одна ядовитая вещица, за которую он не даст себе жизни. Это он виновен в смерти. Уилл и до этого слабо справлялся без его опоры, а пытаясь окончательно его выкинуть, он загубил их души. Больше жить ему не хотелось, будучи непойманным убийцей без оков. Как жаль, что он не такой же сильный, чтобы застрелится. Жалко, что он не приобрел ружье. Прибыв на место, Уилл не спеша рыскает около могил, пытаясь найти нужную. Кровь в жилах стынет от одного присутствия, затылком ощущая, как умершие осуждают его. Он никогда не должен был быть здесь. В живом обличии. Быть может, ему стоит прилечь рядом с ними? Но все равно понимает, это не искупит его. Всё еще ступая вдоль аллеи, внутри всё леденеет. «Майкл Уиллер», а чуть ниже: «Ты покинул нас так рано и в душе оставил раны», - красуется на мемориальном кресте. Уилл сглатывает, теряясь от тревоги. Что теперь ему делать? Снова сбежать, оставив это на потом, пытаясь заглушиться первым встречным мужчиной в баре, или... Он непроизвольно кидается обнимать крест. Это все, что осталось после него. Он безутешно рыдает, пытаясь вспомнить насколько теплым был Майк, когда они обнимались в последний раз, каким дурашливым придурком он останется в воспоминаях. Но самое главное, Уилл никогда его не забудет. Майк никогда не был его Тэмми. Он всегда был лишь его, Майком.