Родной запретный аромат

      У Лана был второй день эструса. Внизу живота что-то настойчиво тянуло, хотелось отлежаться где-нибудь. День был жаркий, солнце тихонько ползло к зениту и трек стадиона пах нагретой резиной — привычный запах, который вдруг стал слишком навязчивым. Лан пытался глубоко дышать и не волноваться, как советовал тренер, но тело не слушалось. Не хватало уверенности. Уже раз пятый Лан обводил глазами трибуны — искал отца. «Задерживается», — сказал себе Лан. «Приедет к финалу». По сигналу тренера Лан встал на старт вместе с остальными парнями. С некоторыми из них он вместе тренировался и знал лично, но кто-то приехал из региона и тут уже было опасно, потому что Лан не представлял как они отреагируют на его запах. Некоторые молодые парни были настолько дикие, что могли порвать прямо на треке. Но пока что они лишь косо пялились на Лана. Стартовый пистолет хлопнул громко, как лопнувший мяч. Тело рвануло вперед — легко, свободно, прямо как надо. Лан уверенно вырвался вперед. Его упругие икроножные мышцы приятно жгло, все тело стало как сорвавшаяся пружина. Еще чуть-чуть и он готов был взлететь. На вираже, он поймал взгляд старшего брата, Кантемира, у трибун. Тот что-то кричал, сжав кулаки, лицо было искажено гримасой, которую Лан прочитал как «Давай!». Сзади кто-то дышал ему в спину и Лан упорно двигался вперед, преодолевая половину дистанции по плану. У него хватало кислорода, Лан попробовал ускориться, чтобы оторваться от липкого отвращения к тому, кто находился позади. Он словно дразнил Лана, но не учел того, что тот был действительно хорош спорте. Лан был готов растоптать хрупкое эго этого альфа самца. А затем, разбивая все надежды на победу, мышцы внизу живота потянуло в спазме. Пришлось замедлиться. Когда тако случалось на тренировках, его пытались убедить в том, что это лень, отсутствие мотивации, но Лан знал, что это не так. Многие парни даже не представляли каким болезненным может быть эструс. Мать сразу сказала, что пора смириться и бросать спорт, но Лана такой расклад не устраивал. Он позволил двоим парням вырваться вперед. На финишной прямой, толкая свое тело вперед, Лан краем глаза поймал чужой силуэт. По обе стороны появились еще двое. Один задел его плечом, второй мелькнул пяткой чуть ли не перед носом. Лан бежал, глядя им в спину и едва не плакал от обиды. «Папа увидит, как я проигрываю. Он сейчас подъедет и увидит это». Эта мысль ударила острее, чем мышечная боль. Но финишная лента уже порвана, а разметка под ногами сменилась. Лан, спотыкаясь, пробежал еще метров десять, потом уперся в трибуны. Его мутило, по телу бежала холодная мелкая дрожь. Сквозь звон в ушах он слышал крики, объявление результатов, но даже не поднял головы. — Ну что, спринтер? — тон брата был беззлобный, даже одобрительный. Он похлопал Лана спине. — Четвертое. Не фонтан, но и не катастрофа. Ты с самого начала рванул как угорелый, надо было силы растянуть. Лан медленно втянул носом воздух, прикрыл глаза. Хотелось исчезнуть. Кантемир нихера не смыслил в спорте. — Папы нет? — спросил Лан осторожно, чтобы голос не дрогнул. — Звонил утром. С работы не отпустили. Очень просил передать, что болеет. И чтобы ты не расстраивался. «Не расстраивался» — словно он знал наперед, что Лан не придет первым. Будто бесполезно даже пытаться. Самое обидное, что Лан действительно старался старался доказать всем, что собственная природа его беспокоит меньше, чем других. — Он обещал, — сказал Лан тихо, больше самому себе. Кантемир сунул ему в руки бутылку с водой и Лан выпил половину, а остальное вылил на лицо и шею. — Пойдем, переоденешься и поедем куда-нибудь, хочешь? Сегодня хороший день чтобы сходить в парк, — брат обхватил его плечи и повел в сторону раздевалки. — Только заглуши свои феромоны чем нибудь, ради бога… В ответ Лан лишь недовольно хмыкнул. Его раздражало то, как Кантемир хлопотал над внешним видом и пытался подавать ему «правильный пример», когда на самого все равно смотрели как на кусок мяса. Возможно, он надеялся, что если Лан станет таким же, то его эта участь обойдет стороной. Напоследок, Лан обернулся и обвел взглядом трибуны — отца правда не было, только чужие, равнодушные лица. Лан чувствовал, как пот на его спине сохнет под взглядами тех, кому сегодня повезло больше. Тем, чьи отцы громко кричали их имена. Поздно вечером он не удержался, заглянул в родительскую спальню, где из открытого окна густо тянулся запах сирени, под который мама готовилась ко сну. Она лежала поверх простыней, листая книгу в тусклом свете торшера. Лан встал на пороге, прочистил горло, заговорил: — Папы еще нет. Радимира подняла на него взгляд. — Он придет позже. Ты что-то хотел? — Когда? — Тебе же обычно все равно. — Не все равно, — смутился Лан. — Я просто не спрашивал. Радимира засмеялась, встала с кровати, подошла к нему: — И почему же не спрашивал? Лан пожал плечами. — Ты обиделся, что он не пришел на соревнования? — Радимира слегка опустила голову, вглядываясь в его лицо с неподдельным интересом и широкой улыбкой. Она протянула руку, собираясь погладить его по плечу, но тот отпрянул. — Недотрога. Я позвоню ему, ладно? Скажу чтобы не задерживался сильно. Не дуйся. Она вышла в коридор, где стоял телефон и неторопливо набрала нужный номер на барабане. — Алло, Амир? Лан не стал слушать их разговор, только кинул маме беззвучное «спасибо» и скрылся в свое комнате.

***

С невероятной осторожностью Амир повернул ключ в замке входной двери. Даже в стельку пьяный, он знал, что если кого-то разбудит, то получит по шее. Он кое-как стянул с себя обувь, легкий летний пиджак, оставляя его валяться где-то на полу в прихожей и сразу же направился в сторону спален. Его семья жила в тех старомодных многокомнатных квартирах, где гостиную и спальни разделял один длинный коридор. Амир считал комнаты, осторожно наступая на скрипучий паркет — один, два… один… Он сонно покачал головой, припал к прохладной стене и доковылял до приоткрытой двери, надеясь, что это была их с Радимирой спальня. Упав в кровать, которая пахла непривычно сладко и свежо, Амир коснулся теплого бока Радимиры, прижал ее к себе и зарылся носом в пахнущую домом макушку. Ее тело под шершавыми ладонями Амира было мягче и нежнее обычного, будто этой ночью она помолодела лет на двадцать. Он довольно замычал, ощупывая низ ее упругого живота и кровь тут же прилила к паху. Радимиру будить не хотелось. Амир знал, что она ненавидела перегар и тут же начала бы ругаться. Но он не мог устоять. Он поцеловал ее у основания шеи и услышал удивленный вздох. Лан проснулся странного тычка в район поясницы и вздрогнул. В нос ударил душный и вязкий запах — пот, перегар и еще что-то, похожее на запах немытого тела. Его тонкую грудную клетку обнимала чужая рука и где-то внизу, голодная пятерня безжалостно сжимала его округлый живот. Лана парализовал страх. Он смог только крепко впиться пальцами в эти руки, надеясь, что они остановятся. Над его затылком раздалось низкое сонное мычание: «Радимира… Радя моя…» Лан узнал голос отца. — Пап… — прошипел он, пытаясь привести его в чувства. Амир был ужасно тяжелым и продолжал заваливаться на Лана, переворачивая его с бока на живот, а тот шипел под ним и извивался, как недовольный котенок под лапой собаки. — Пап! — М-м? — отец издал странный звук, шевеля бедрами у ягодиц Лана. — Пап! Встань с меня! — упирался он, но пересилить стокилагромового отца все же не мог. — Г-гх! В комнате стало душно от возни и от специфического запаха отца, который Лан ощущал настолько остро, что начинала кружиться голова. — Малыш… — шепнул Амир. — Я не… — запротестовал Лан, но его перебил наглый толчок бедер. Из Лана вырвался низкий, тяжелый стон. — Да, вот так, малышка… Лан покраснел от злости и от смущения, пытаясь отстранить от себя отца. Но между ног у него уже стало заметно влажно. «Нормальный рефлекс в ненормальных обстоятельствах», — успокаивал себя Лан. — Черт, папа, слезь! Но Амир то ли не слышал его, то ли игнорировал. Неужели, это одна из его странных ролевых игр на тему самообороны? Он ведь знает, что Лан чисто физически не сможет вывернуться из такого крепкого захвата! Но тут, разрушая все надежды на контролируемый сценарий, сухие горячие губы коснулись его шеи. Он пискнул, выгибаясь в пояснице из-за тянущих спазмов внизу живота, которые начали отдавать в мышцы бедер. Они теперь не были болезненными, наоборот… Теперь Лан действительно запаниковал. По обеим сторонам его комнаты были спальни старшего брата и матери. Лан мог бы закричать… но что бы они увидели? Это бы стало самым унизительным событием в его жизни. Его бы обвинили, мол «сам спровоцировал». Или еще хуже — соблазнил. — Прости… — выдавил Амир, ощупывая голый торс Лана. — Я просто так сильно хочу тебя. Лан в очередной раз попытался вывернуться, но отец только жестче прижал его. Неужели, он так и не понял? Ледяные мурашки прошли по спине Лана, когда грубая рука скользнула между его ног. Отец легко нащупал взбухшую головку крупного клитора, умело и ритмично массируя самое чувствительное место. Лан захныкал. Он не знал что с собой делать. Его тело вдруг стало податливым, покорным, словно вспоминая те древние инстинкты, которые спасали его предкам жизнь. — Папочка… — заныл он. Амир замер. Лан, все это время находящийся в его руках, двинул бедрами. Кажется, это случилось рефлекторно. Амир давно к нему не прикасался. С той весны, когда Радимира между делом сказала, что у Лана случился первый эструс. Амир расстроился — он уже прошел через это со старшим сыном — гормональные изменения, перепады настроения, новый запах… Приходилось терпеть, подстраиваться под новые правила, держаться особняком. Это было ужасно тоскливо. Амиру стало противно от себя. От того, как ярко пробуждалось желание к молодой плоти. Господи, этого никогда не должно было произойти! Как он мог оказаться таким неосторожным? Почти всю жизнь Амир шугался любого дуновения сладкого эструса, чтобы не сделать ничего смущающего, а теперь вот это… еще и на пьяную голову… — Лан… разреши папочке, — взмолил он, утыкаясь носом в нежную кожу между лопаток. Лан напрягся сильнее, под грудью и животом Амира заходили тугие мышцы. Казалось, Лан сейчас скинет с себя тяжелое тело, но тот лишь промычал что-то невнятное и отец, сжимающий до этого его плоскую мальчишескую грудь, просунул руку выше к ключицам, зажимая тонкую шею между большим и указательным пальцами. — Что? — Амир мазнул губами по его уху. Слабый, едва слышный голос прохрипел: — Больно… — Где? — Амир подался чуть вперед, чтобы ослабить хватку и плотнее упереться пахом в Лана. В штанах было уже тесно. — Где больно? Лан повернул голову вбок, пытаясь встретиться взглядом с отцом и наткнулся щекой на влажные, горячие губы. Амир поцеловал его крепко, как целовал раньше, когда они встречались после долгой разлуки — когда на короткое мгновение они становились голодными до друг друга. Так и не ощутив значительного сопротивления, Амир продолжил осторожно трогать Лана между ног. Тот всхлипнул жалостливо, как делал, когда приходилось скрывать боль. Его стало жалк. — Ш-ш-ш… — попытался успокоить его Амир. Он отнял руку от чувствительного места и аккуратно подцепил пуговицу на своих брюках, просунул руку в трусы и нащупал горячий член, который уже нетерпеливо пульсировал. Он приспустил боксеры Лана, чтобы потереться пахом между его бедер. — Чувствуешь? — тяжело спросил Амир. Лан закивал и получил нежный, тягучий поцелуй в висок. — Сделай папе хорошо, м? — Я еще не… — запротестовал Лан, но отец уже не обращал внимания. — Ни с кем не был… Амир приподнял бедра, подмял Лана, мазнув влажной головкой между ягодиц. Лан тут же подался вперед, вцепляясь пальцами в его руку. — Тихо, малыш, — прошипел Амир, крепче сжимая шею сына. Он чуть опустил член, надвил на горячую вульву, которая тут же сжалась. — Стой! Лан заревел и просунул руку себе в трусы, дрожащими пальцами сдвигая член чуть в сторону и нащупывая вход самостоятельно. Амир втянул воздух сквозь зубы, пока Лан пытался растянуть себя пальцами. — Ну? — нетерпеливо прошипел он. — С-сейчас… — Дай я сам. Амир отстранил его руку и уверенно сунул палец в тугое влагалище. Получилось войти только на две фаланги. Лан задышал шумно, сбито, едва не теряя весь оставшийся контроль. Амир добавил палец, протолкнул его чуть глубже и принялся грубо разрабатывать неподатливую узкую дырку. Лан заерзал под ним, вскинул зад и издал неуверенный, едва слышный стон. На пробу, Амир пару раз нажал куда-то вглубь и на каждый такой толчок всего двух пальцев тело сына откликалось спазмом. Вынув мокрые от смазки пальцы, он схватился за член и уже увереннее раздвинул половые губы головкой. Лан задрожал. — Не бойся, — он мягко поцеловал его в затылок. — Я медленно. Амир толкнулся внутрь, а Лан все дергался вперед, но больше не ныл. Руки Амира крепко обхватили его узкие бедра, притягивая ближе. — Выдохни… вот так, — промурчал он, толкаясь глубже. Лан принял отца наполовину, сжимая со всех сторон, и если бы Амир был моложе, он бы, наверное, уже кончил. Он начал медленно двигаться, едва не укладывая себя на Лана. Пришлось опереться рукой о матрас, чтобы не задавить бедного мальчишку. Лан дышал поверхностно, слегка мыча на выдохе и пытаясь сохранять спокойствие. Но когда Амир смог войти до конца, упираясь прямо в нужное место, Лан удивленно открыл рот и из него вышел полноценный стон. Амир припал к его уху, убрал со лба короткие влажные прядки. — Больно? Лан не ответил. Значит, не больно. Значит, ему тоже начало становиться хорошо. Амир прикрыл глаза, прижался щекой к виску Лана и задвигал бедрами уже серьезно, по-настоящему. Так, как нравилось Радимире и другим течным сукам до нее. Потеряв последние силы на сопротивление, Лан расслабился и покорно лежал под ним. Он тихо мычал, но чем ближе подходил к оргазму, тем выше и жалобнее становились его стоны. — Пап… стой… — выдавил он, — стой… не внутрь! — Ты…? Я уже почти, — Амир крепче вжался в него, ускорился. Очень хотелось хлопнуть его пятерней по заднице. Лан вскинул голову, пискнул, а затем затих, словно перестал дышать. Все его тело напряглось, волны спазмов разлились по телу. Они сокращались так сильно, что даже Амир ощутил это. — Вот так, молодец… Сам он дошел до предела где-то через минуту и не позаботившись ни о резинке, ни о том, чтобы достать член, кончил с таким наслаждением, что глаза чуть не закатились в череп. Он спустил в сына все, до последней капли. Они полежали так еще недолго, затем Амир все же слез с него и лег на бок, с трудом устраиваясь на узкой кровати. Лан лежал лицом в подушке — уставший от оргазма. — Не говори потом, что я тебя не балую.