Кикимора не плачет — она взрывается

      На уроке химии десятиклассники слушали Сергея Алкашевича, который вместо объяснения темы — матерился. объяснял тему урока матом. Алан и Макс тихо смеялись — не над учителем, а над тем, как он, разглагольствуя о кислотах, выругался на полный класс. Костя, по прозвищу Меловин, увлечённый учебником по химии, листал страницы, стараясь не слышать. Барских и Бадоев обернулись и увидели, как Костя, погружённый в учебник, не замечал вокруг. Макс перешёптывался с Аланом, придумывая очередную пакость — и в голову пришла идея, которая заставила его ухмыльнуться.       — Алан, доставай ножницы, — прошептал Макс, не отрывая взгляда от Меловина. Алан молча вытащил их из рюкзака и передал, словно оружие. Макс незаметно потянулся к Меловину и, одним резким движением, отрезал несколько прядей тёмных, как смоль, волос. Бочаров, услышав тихий щелчок ножниц, невольно провёл пальцем по виску — и замер. Там, где дожны быть волосы, осталась пустота. Одна прядь исчезла. Макс и Алан тихо смеялись. Глаза Меловина расширились, рот приоткрылся — но звук не выходил. Руки дрожали, будто его тело отказывалось понять: это не сон. Это реальность. Алексеев, заметив, как Костя застыл, наклонился и тихо спросил:       — Костя…всё в порядке?       — Мои… волосы… — прошептал Костя, и в его голосе не было злости — только ужас. Макс и Алан смеялись — и их смех дошёл до Кости.       — Вы…вы совсем обнаглели?! — взревел Костя, и его голос дрогнул, как струна пред разрывом. Одноклассники обратили внимание на крики.       — Вы зачем это сделали?!       — А что такого плохого? Мы решили сделать тебе причёску, а то выглядишь как ведьма после ночи в лесу, — смеялся Макс.       — Ах так?! — Меловин взял учебник и с силой ударил Макса по голове. — Может, ты так хоть раз подумаешь, прежде чем стать ублюдком?       Сергей Алкашевич, не прерывая лекции, лишь слегка улыбнулся — и включил камеру телефона. Снимал. Как будто это было шоу. Макс, получив удар по голове, только ещё громче расхохотался — будто боль была ему приятна. Костя был в ярости. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти впились в ладони — и кровь проступила сквозь кожу. Костя дышал неровно, злобно, будто в груди у него ревел зверь. Алексеев, увидев состояние брюнета, осторожно погладил по его спине. Макс и Алан ещё громче захохотали — не от радости, а от того, что видели, как его ломает.       — Жесть, мясо! — прошептал Шнур, и в его глазах мелькнула не насмешка, а что-то хуже — восторг.       — Ой, какие мы злые, — поддразнил Бадоев, притворно прикрывая лицо ладонью.       — Ой, Алан, смотри — вот-вот психанёт, как в прошлый раз, когда мы ему пакет с водой в спину бросили… а потом сидел и плакал в туалете, — изгалялся Макс. Костя оскалил зубы, пальцы скривились, как когти — и в его глазах не было злости. Была пустота. Он хотел, чтобы они замолчали. Навсегда. Алексеев поглаживал Костю и шептал:       — Потише…пожалуйста…       Но Костя был настолько зол, что не слышал Никиты — даже когда тот, шаптал ему на ухо: «Пожалуйста…». Он, схватив учебник, начал бить им по спине и плечам Макса и Алана — без злобы, бех страха. Только механически.       — ЗАТКНИТЕСЬ ВЫ ОБА! — взревел Костя, и голос его разорвал тишину. — ВЫ МЕНЯ ДОСТАЛИ!       — Ой, ой! Как больно! А-А-А! — Макс заорал, как актёр в пьесе, искажая лицо. Сергей Алкашевич смеялся - и продолжал снимать. Камера не отводила глаз. Он знал: это видео пойдёт по интернету. И все будут смеяться.       — ЖЕСТЬ! МЯСО! — кричал Сергей Шнур, срываясь на крик. Никита схватил Костю за плечи и с трудом усадил его на стул. Костя, уставший, сел на стул и опустил голову. Его лицо исказилось, а из глаз катились слёзы.       — Костя? — тихо спросил Никита. Костя махнул рукой, собрал рюкзак и быстро покинул кабинет. Макс и Алан смеялись.       — Алан, мы на перемене увидим, как он будет плакать, — вытер воображаемую слезу Макс.       На перемене Костя сидел на скамейке и тихо плакал. Слёзы капали на колени. Одна…вторая…третья слеза. Он закрыл лицо руками, будто пытался спрятать себя от мира. По телу пробежалась дрожь. К Косте подсел Никита. Он осторожно провёл пальцем по краю - там, где были волосы, - и погладил его по колену. Костя не обращался внимания на поглаживания Никиты.       — Всё, Костя, успокойся. Но не надо так плакать, — сказал Никита. — Они идиоты.       — Урод...- прошептал Костя. - Он - король класса...а я...значит, ведьма.       — Костя, успокойся... — шептал Алексеев.       По коридору шли Макс и Алан, радостно пересказывая шалость, которую совершили против Кости. Они увидели плачущего на скамейке Меловина и подошли.       — Я же говорил, что он будет плакать, — вытер воображаемую слезу Макс. Костя услышал насмешки и увидел Макса и Алана.       — Что, кикимора? — изгалялся Бадоев. - Ты что, снова забыл, как говорить?       Губы Кости дрогнули. Он резко вскочил и закричал:       — ВЫ ДОСТАЛИ МЕНЯ! ВЫ ИСПОРТИЛИ МОЙ ДЕНЬ! ВЫ ТОЛЬКО И МОЖЕТЕ ДЕЛАТЬ ПАКОСТИ! МНЕ И ТАК ХВАТАЕТ ОТ ИДИОТОВ ИЗ 9Б КЛАССА!       Ученики дрогнули. Якоб, Аксель и Кевин с расширенными глазами смотрели на Костю. Оман едва не намочил штаны от страха.       Макс и Алан ещё громче смеялись.       Никита усадил Костю на лавку и обнял, прижав к себе. Алексеев шептал утешительные слова и целовал ему в волосы. Костя плакал, прижавшись к груди Никиты.       Бадоев и Барских всё ещё смеялись.       — Ой, Алан, смотри, дегенерат Никита обнимает свою любимую кикимору, — смелся Макс, казывая на Костю и Никиту.       — Вы, двое, угомонитесь, — шикнул Алексеев.       — Ладно, пошли, Алан, не будем тревожить кикимору, — сказал высокомерно Макс, и они ушли.       Костя всё ещё плакал. Никита поглаживал его по спине, держал за плечи, и, наконец, подбородок на голову Меловина. Он закрыл глаза. Меловин в мыслях умолял: «Пусть это закончится. Пусть хоть сейчас…»