Вспомнил? Драматург..

— Ты такой красивый... — голос Кадзухи звучал глухо, с характерной хрипотцой, какая бывает только после долгой ночи. — Как хмурый пасмурный день после слишком яркого праздника. Не портишь настроение, а только успокаиваешь. Без этих резких обрывов, просто тишина... — Я всё ещё зол на тебя, — отрезал брюнет, игнорируя поэтичные сравнения. Блондин тяжело, почти без сил, опустился грудной клеткой на кухонный стол, едва не задевая краем рукава пролитые капли воды. Перед ним, словно воплощение этого самого «хмурого дня», сидел Скарамучча. В его взгляде, направленном на Кадзуху, читалась смесь раздражения и усталости. Он тяжело вздохнул, с отчетливым стуком ставя стакан воды на гладкую поверхность и пододвигая к нему две таблетки. — Пей и ложись, — коротко приказал он. Голос Дзуши был холодным, но в движениях сквозила скрытая забота, которую он так тщательно пытался спрятать за грубостью. — Почему ты на меня злишься? — Кадзуха поднял голову, но не выглядел расстроенным. Скорее — по-детски обиженным, задетым этой внезапной стеной отчуждения. Слова про таблетки он будто намеренно пропускал мимо ушей, фокусируясь только на лице напротив. Он смотрел из-под густых ресниц затуманенным, расфокусированным взглядом, в котором мешались остатки алкогольного опьянения и глубокая нежность. — Потому что ты пьян, — чеканя каждое слово, ответил Скарамучча. Кадзуха в ответ лишь драматично вздохнул и опустил лоб на холодную столешницу, чувствуя, как мир вокруг слегка покачивается. — Обними меня. Это внезапное, тихое указание на секунду застало брюнета врасплох. Его пальцы, коснувшиеся края стакана, дрогнули. Он быстро хмыкнул, возвращая себе самообладание, и еще настойчивее придвинул лекарство. — Пей и спать, Кадзуха. Блондин издал какой-то неопределенный, полный тоски стон. Когда он снова поднял взгляд, Дзуши к своему искреннему ужасу увидел в его глазах... слёзы?! Хотя, если присмотреться, они не были по-настоящему искренними — глаза лишь слегка влажно блестели, а в выражении лица читалась нарочитая театральность. Скарамучча и не подозревал, что в состоянии бреда Кадзуха способен на такие манипуляции. — У тебя есть кто-то другой, да? — Кадзуха шмыгнул носом, глядя на него с таким видом, будто ему только что разбили сердце. — Я тебе больше не нужен... Ты просто хочешь поскорее от меня избавиться. Темноволосый замер, вглядываясь в лицо напротив. Несколько мгновений он пребывал в полнейшем замешательстве, пытаясь осознать происходящее, прежде чем из груди вырвался тяжелый, приглушенный выдох. Он медленно сократил расстояние между ними. Ладонь легла на щеку Каэдэхары — осторожно, почти невесомо, — и Скарамучча мягко притянул его к себе, запечатлев трепетный поцелуй на виске. Блондина словно прошило электрическим разрядом: он вздрогнул всем телом и резко поднял взгляд. В глазах, затуманенных бредом, наконец-то промелькнула искра ясного осознания. — Вспомнил? Драматург, — Скарамучча едва заметно поджал губы. Он аккуратно, но настойчиво вложил в ладони Кадзухи стакан с водой. — У меня… такой красивый парень, — прошептал тот, не отрывая взгляда от лица напротив. Брюнет невольно напрягся, всерьез опасаясь, что Кадзуха в своем состоянии окончательно расчувствуется и разрыдается уже по-настоящему. Желая поскорее пресечь эту сцену, он быстро протянул ему таблетку. — Пей. Хорошо? — голос прозвучал тише обычного. Каэдэхара покорно кивнул, послушно проглотил лекарство и вновь уставился на своего «ненаглядного» с нескрываемым обожанием. — Пошли спать. — А можно мне к тебе? — в голосе блондина послышалась тихая надежда. — Нет. Ты будешь приставать. Темноволосый бережно, но твердо повел Кадзуху к кровати, намереваясь сам провести эту ночь на диване. Хотя в глубине души он прекрасно знал: пройдет совсем немного времени, и кое-кто обязательно явится к нему под бок, ведомый ночной прохладой и совсем иным, куда более требовательным настроением.

***

Пока я думаю, стоит ли все такие писать ли одну позорную идею, закину вам бонусик раньше чем планировала Уложить Кадзуху оказалось задачей не из легких — тот отчаянно сопротивлялся сну, путаясь в собственных ногах и словах. Не без мучений Скарамучче все же удалось оставить его в спальне, однако он прекрасно знал: эта победа была временной. Измотанный, брюнет тихими шагами покинул комнату и едва дошел до гостиной. Он буквально рухнул на диван, мечтая лишь об одном — выкроить хотя бы час тишины и покоя, чтобы гудящая голова наконец перестала напоминать о себе. По ощущениям, веки сомкнулись лишь на мгновение. Но стоило Скарамучче провалиться в подобие дремы, как его сознание прорезало ощущение чужого присутствия. К щеке прикоснулось что-то мягкое и пугающе нежное. Он медленно, с неохотой открыл глаза, пытаясь сфокусировать взгляд. Сначала в густой полумраке гостиной проступили белесые, словно призрачные, локоны, и только потом — затуманенный, лишенный привычной остроты взгляд Каэдэхары. — Я же только тебя уложил… — Скарамучча издал глубокий, тяжелый вздох, в котором усталость мешалась с обреченной нежностью. Он потер висок кончиками пальцев и мягко убрал выбившиеся пряди с лица Кадзухи, который нависал над ним, перекрывая и без того скудный свет. — Прошел целый час… я так соскучился, — голос блондина звучал вкрадчиво, с той тягучей интонацией, которая бывает только у людей, чье сознание окутано хмелем. — Ты намного ласковее, когда не в трезвом состоянии, — темноволосый хмыкнул, не скрывая сарказма, но и не отталкивая. Кадзуха не стал отвечать словами. Он тут же навалился всем телом, укладываясь прямо на Скарамуччу и бесцеремонно утыкаясь носом в изгиб его шеи. Его движения были тяжелыми и немного неуклюжими. Блондин приподнял руку, ощутимо сжал пальцы на чужом затылке, притягивая парня еще ближе к себе, словно боялся, что тот может исчезнуть. Их дыхание окончательно смешалось, становясь одним на двоих. Каэдэхара тихо покачнулся, поймал взгляд Скарамуччи своим «плывущим» взором и вдруг усмехнулся. Его улыбка стала шире, приобретая какой-то новый, незнакомый оттенок. Он снова спрятал лицо в чувствительном изгибе шеи, прижимаясь губами к пульсирующей жилке прямо под ухом. Он вдыхал запах Скарамуччи глубоко, жадно, почти собственнически, будто старался запомнить этот момент каждой клеткой своего тела. — Упрямец, мой… — прорычал он хрипло. Голос вибрировал где-то глубоко в груди, обретая низкие, почти первобытные нотки воина, привыкшего брать свое. Но при всей этой внезапной силе, его глаза горели игривым и «голодным» теплом. Улыбка Кадзухи растянулась еще шире, обнажая белые зубы и те самые ямочки на щеках, которые так редко доводилось видеть. Он зарылся лицом еще глубже в растрепанные темные пряди Скарамуччи. Его губы медленно и дразняще скользнули по виску, оставляя после себя влажный, обжигающий след. Кончик языка игриво мелькнул, пробуя на вкус солоноватую кожу, после чего последовал легкий, почти осторожный укус за мочку уха. — Люблю тебя… слышишь? — прошептал он прямо в ушную раковину. Горячий выдох обжег кожу, заставляя Скарамуччу невольно вздрогнуть. Рука Кадзухи на талии сжалась чуть крепче, но в то же время нежнее — пальцы скользнули по ребрам под тонкой тканью рубашки, лаская и изучая каждый сантиметр. Скарамучча в ответ лишь крепче обхватил тело возлюбленного, примирительно поцеловав того в лоб. Он позволил ему проявлять эту внезапную нежность, надеясь, что после этого Кадзуха наконец даст им обоим поспать. Пьяный Каэдэхара был непредсказуем: он мог быть настойчивым, как сейчас; мог стать капризным или излишне драматичным — и все это Скарамучча уже успел прочувствовать на себе за этот вечер. Но хуже всего была его «требовательность». Скарамучча принципиально не хотел пользоваться состоянием своего ненаглядного, пока тот не придет в здравый ум. Поэтому, когда блондин предпринял попытку просунуть ногу между его ног, настойчиво нарушая границы, брюнет мягко, но решительно пресек это действие. Ловким движением он перекатил Кадзуху набок, укладывая рядом с собой и плотно прижимая к дивану, принуждая к мирному сну.