Формула хаоса - недопонимание

Прошло время. Дерек медленно собирал свою жизнь по кусочкам. Дела удалось наладить, одновременно с этим были пересмотрены свои приоритеты. Он больше не хотел быть тем альфой, который живёт только работой и долгом. Он хотел быть человеком, способным чувствовать, любить, быть уязвимым. Он знал, что в последние месяцы Стайлз не говорил Дереку о проблемах напрямую, потому что подавал знаки и Дерек их не понял. А Стайлз в свою очередь разочаровался и решил уйти. А так же боялся, что Дерек пошлёт его со своими проблемами и не будет слушать. На этот раз Дерек хотел показать, что он услышал. Даже постфактум. Это тяжело и унизительно, потому что все вокруг говорят «он приползёт обратно». Но он хотел не этого, поэтому терпеливо ждал. С момента их разрыва прошло почти три месяца, когда наступал день рождения Дерека. Он ненавидел эту дату. Раньше Стайлз всегда выдумывал что-то приятное — совместное время провождение, особый уют, торт. В этом году он ожидал только тишины. Тишина и пришла. Но вместе с ней пришло уведомление на телефон. Сообщение. От Стайлза. Первое за три месяца. «Если хочешь, можем увидеться» Дерек перечитал сообщение десять раз. Его рука дрожала. Это не было приглашением вернуться. Это был тест. Мост, брошенный с того берега пустоты, такой хрупкий, что по нему, казалось, могла пройти только тень. Он пришёл. Не с подарками, не с цветами. С пустыми руками и полным сердцем. Стайлз ждал в безлюдном месте под фонарём. Он выглядел… отдохнувшим. Но в его больших глазах, таких знакомых и таких чужих, не было ни ненависти, ни любви. Была осторожность. Как у дикого зверя, который вышел к ручью и замер, чувствуя присутствие другого. Дерек не знал, с чего начать. Все заготовленные речи рассыпались в прах перед этим живым, дышащим Стайлзом, который был так близко и так бесконечно далеко. — Спасибо, что пригласил, — наконец выдавил Дерек. — Ты прислал книгу. И ключ — сказал Стайлз, не глядя на него. — Зачем? — Потому что я наконец понял, — голос Дерека сорвался. Он не планировал этого, но слова потекли сами, подгоняемые месяцами молчания и боли. — Я понял, что любовь — это не чувство, которое либо есть, либо нет. Это не как наша… несостоявшаяся связь. Стайлз вздрогнул, впервые посмотрел на него прямо. — Ты чувствуешь? — спросил он тихо. — Ту… одностороннюю связь? Дерек кивнул, с трудом глотая ком в горле. — Да. Я чувствую пустоту. Твою пустоту. Это самая мучительная вещь на свете — быть связанным с человеком, который тебя разлюбил или не замечает. И винить в этом можно только себя. — Связь возможна только если рана будет одинаковая. — подумал Дерек про себя. — Ты нанёс мне рану в тот день. Настоящую, глубокую. И она создала эту… петлю. Но она не вернула тебе чувств. — Нет, — прошептал Стайлз. — Не вернула. Чувства не включаются по щелчку. Даже если очень хочется. — Я знаю. Я изучил, — горько усмехнулся Дерек. — Дофамин, окситоцин, серотонин. Я разложил нашу любовь на молекулы и понял, как я её уничтожил. Не событиями. Не скандалами. Просто… отсутствием. Я перестал быть для тебя источником ничего, кроме разочарования. Мой мозг был занят кортизолом, а твой… твой просто научился жить без моего окситоцина. Стайлз смотрел на него широко раскрытыми глазами. В них промелькнуло что-то похожее на изумление. — Ты… разобрался в... чём? Что это? — Я разбирался во всём, что могло объяснить, почему я потерял тебя. Чтобы понять, как, чёрт возьми, этого больше никогда не допустить. Он сделал паузу, собираясь с силами. — 5 лет назад ты дал мне шанс именно для того, чтобы я действиями доказал, что можешь быть другим. Я доказывал и менялся длительное время, но из-за проблем в жизни переключился, охладел и по итогу этого оказалось мало. — Он процитировал, казалось, чьи-то чужие слова, но они звучали как приговор ему самому. — В прошлый раз я получил шанс. Теперь же хочу его заслужить. Не сегодня. Не за мои знаки. Я хочу заслужить право снова быть тем, кто вызывает в тебе дофамин. Кто заслуживает твоего окситоцина. Я хочу каждый день выбирать быть тем человеком, который тебя видит, слышит, ценит. Не как омегу. Не как мужа. Как Стайлза. Мечислава Стилински. Самого умного, нежного, прекрасного человека, которого я когда-либо знал. Он протянул руку через стол. Не чтобы коснуться. Просто открыл ладонь вверх. Жест уязвимости. Жест предложения. Не требующий ничего взамен. — Я не прошу прощения. Слова сейчас ничего не стоят. Мне не нужны извинения — это та фраза, в которой я всё-таки был прав. Мне нужны дела. Поэтому я просто говорю: я здесь. Я буду здесь. И я буду учиться. Спрашивать. Слушать. Видеть твою женственность не как слабость, а как ту силу, которая всегда нас держала на плаву, когда я тонул в своих проблемах. Эмоции важны. Твои эмоции — это всё. Стайлз долго смотрел на его раскрытую ладонь. Его собственные пальцы слегка дрожали. Потом он медленно, будто преодолевая невидимое сопротивление, поднял свой взгляд. — Чтобы связь стала… полноценной. Двусторонней. Чтобы мы могли по-настоящему слышать друг друга… рана должна быть равноценной. Та, что я нанёс тебе… она была сильной. А та, что ты наносил мне годами… она была глубже, чем ты думаешь. Просто резала медленно, по миллиметру. Поэтому теперь… теперь твоя очередь ждать. Пока моя рана не затянется настолько, чтобы я смог рискнуть получить новую. Или пока твои действия… не перестанут быть для меня просто действиями. А станут снова чувствами. Это не было «да». Это даже не было «может быть». Это было «путь в тысячу миль начинается с первого шага, и я не обещаю, что дойду». Но для Дерека, который три месяца жил в полной тьме, этих слов было достаточно, чтобы увидеть первый проблеск зари. — Я подожду, — сказал он тихо, и это была не клятва, а просто констатация факта. Как дышать. Как биться сердце. — Я научусь ждать. И выбирать тебя. Каждый день. Стайлза как будто отпустили оковы и Дерек почувстствовал что-то забытое, родное. Они крепко обнялись, будто в первый или последний раз. Впереди ждало огромное количество работы, но всё это не важно, так как самое важное уже произошло. Любовь — это выбор. И сегодня, стоя рядом с человеком, который был его целым миром и стал почти чужим, Дерек Хейл сделал этот выбор снова. Осознанно. Без гарантий. С открытым, истерзанным сердцем, на котором лежал шрам от ухода Стайлза — и который теперь был готов принять любой другой, если тот когда-нибудь будет нанесён рукой, что он никогда не переставал любить.