Соперники поневоле

Кабинет Бан Чана показался Феликсу и Хёнджину одновременно и знакомым, и чужим. Знакомым — потому что они бывали здесь бесчисленное количество раз: для разбора боев, для наставлений, а иногда и для выговоров. Чужим — потому что теперь они стояли перед столом наставника не как ученик и ученик, а как нечто новое, неопределённое. Единое целое, связанное скандалом и инстинктом. Бан Чан сидел, опершись подбородком на сложенные руки. Его лицо было усталым, но глаза оставались острыми, как скальпель. Он обводил взглядом то одного, то другого, и его взгляд задерживался на деталях: на том, как Феликс стоит чуть позади Хёнджина, не прячась, но и не выдвигаясь вперёд; на том, как на шее омеги виднеются свежие синяки под высоким воротником заимствованной футболки; на том, как их запахи, хоть и приглушённые, сплетались в воздухе кабинета в неразрывный узор. — Садитесь, — наконец сказал наставник, указывая на два стула перед столом. Они сели. Феликс старался держать спину прямо, не выдавая внутренней дрожи. Хёнджин сидел, откинувшись на спинку, но в его позе читалась собранность пружины. — Время красивых слов и официальных версий прошло, — начал Бан Чан без предисловий. — В стенах «Астрариума» ваша ситуация — это пороховая бочка, к которой уже поднесли фитиль. Вы оба это понимаете? Они молча кивнули. — Официальная версия — магическая диссоциация под стрессом турнира — держится, но трещит по всем швам. Слишком много свидетелей, слишком сильный был запах. Слишком… убедительная реакция Хёнджина. Правила академии в этом вопросе ясны, как горный хрусталь. Омега на боевом факультете, скрывающий свой пол — прямое нарушение устава. Наказание — немедленная дисквалификация, изгнание ученика и позор для его наставника, то есть для меня. Феликс сглотнул, почувствовав, как желудок сжимается в ледяной комок. — Но, — продолжал Бан Чан, и в его голосе появилась стальная нотка, — я не собираюсь терять одного из самых талантливых бойцов, которых мне доводилось тренировать, из-за предрассудков и архаичных правил. И я не собираюсь позволять травле разрушить то, что вы, сами того не желая, построили. Он посмотрел на Хёнджина. — Ты совершил импульсивный, но в контексте твоей природы логичный поступок. Ты заявил права. Публично. Теперь отступать нельзя. Любое колебание, любое проявление сомнений будет воспринято как слабость. И слабость альфы, который не может удержать своё, в мире «Астрариума» не прощают. Для тебя это тоже риск. Ты связал свою репутацию, свою будущую карьеру, возможно, даже отношения с семьёй — с ним. Его взгляд переместился на Феликса. — А ты оказался в самом уязвимом положении. Ты лишился своей маски. Теперь ты видим всеми. Как омега. Как нарушитель. Как добыча для любого альфы, который захочет бросить вызов Хёнджину через тебя. И как символ для тех омег, кто увидел в тебе надежду. И то, и другое — опасно. — Что же нам делать? — спросил Хёнджин, его голос звучал спокойно, но Феликс чувствовал напряжение, исходящее от него. — Вам нужно стать тенью, — сказал Бан Чан. — И щитом. Хёнджин, ты будешь его щитом. Буквально. Твоё присутствие, твоя аура, твои метки на нём — это лучшая защита. Ты должен быть рядом. Всегда. На занятиях, в столовой, в библиотеке. Ты должен сделать так, чтобы сама мысль о том, чтобы подойти к Феликсу с дурными намерениями, вызывала у любого альфы инстинктивную настороженность. Ты — его территория. Веди себя соответственно. — А я? — тихо спросил Феликс. — Ты станешь тенью. Ты будешь держаться рядом с ним. Ты не будешь провоцировать, не будешь лезть на рожон. Ты будешь продолжать учиться и тренироваться, но с одной оговоркой: ты больше не скрываешь свою природу. Ты принимаешь её. И ты демонстрируешь, что быть омегой — не значит быть слабым. Ты будешь сражаться, но теперь ты будешь сражаться не как псевдо-альфа, а как Ли Феликс. Омега, который силён несмотря на свою природу, а может, и благодаря ей. Это разобьёт многие стереотипы. И это же вызовет самую яростную злобу. Наставник сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Я буду вашим прикрытием на уровне администрации. Я буду давить на тех, кто захочет возбудить дело. Я буду апеллировать к вашему потенциалу, к исключительности ситуации. Но мои возможности не безграничны. Вам придётся выдержать давление самим. Как пара. Как союз. — Мы не пара, — автоматически вырвалось у Феликса. — Мы… мы просто… — Для внешнего мира вы пара, — перебил его Бан Чан. — После того, что случилось на арене и что, как я догадываюсь, случилось потом в его комнате, вы пара в самом биологическом и социальном смысле. Играйте эту роль. От этого зависит, останешься ли ты в академии, Феликс. И сохранишь ли ты лицо, Хёнджин. В кабинете повисло тяжёлое молчание. Феликс смотрел на свои руки. Пара. С Хёнджином. Это было невыносимо и… пугающе логично. — Как долго? — спросил Хёнджин. — Пока скандал не уляжется. Пока не пройдёт следующий турнир, и Феликс не сможет доказать свою состоятельность уже открыто. Пока вы не закончите академию. А может, и дольше. Это уже зависит от вас. Бан Чан откинулся на спинку кресла. — Теперь идите. У вас первый день новой жизни. И помните: вы — команда. Действуйте как команда. Ваши разногласия, ваша прошлая вражда — это роскошь, которую вы больше не можете себе позволить. Зависть и злорадство — опаснее открытой ненависти. Они бьют в спину. Они вышли из кабинета в прохладный коридор. Дверь закрылась за ними, оставив их наедине с новой реальностью. Феликс глубоко вздохнул. Воздух в коридоре казался густым от невидимого давления. — Что думаешь? — спросил Хёнджин, глядя прямо перед собой. — Что я попал в ловушку, из которой нет выхода, — честно ответил Феликс. — Это не ловушка. Это поле боя. Только теперь мы на одной стороне. Альфа повернулся к нему. — Ты готов? К тому, что будет дальше? К взглядам, к шёпоту, к тому, что я буду рядом? Феликс посмотрел на него. На его серьёзное лицо, на твёрдый взгляд. И вспомнил его руку, протянутую для рукопожатия. Перемирие. — Нет, — сказал он. — Не готов. Но выбора у меня нет. Так что… да. — Тогда пошли. Первый урок через двадцать минут. Магическая тактика. Они пошли по коридору вместе. И почти сразу же почувствовали на себе взгляды. Студенты, спешащие на занятия, замирали, провожая их глазами. Шёпот, подобный шелесту листьев, полз за ними по пятам. Феликс чувствовал, как его спина напрягается, как он инстинктивно хочет сгорбиться, сделать себя меньше. Но он держал голову высоко, как его учили. Хёнджин шёл рядом, чуть впереди, занимая пространство. Его осанка, его уверенная походка, сам его размер — всё это создавало невидимый барьер. Когда одна группа альф-старшекурсников, проходя мимо, слишком пристально и оценивающе посмотрела на Феликса, Хёнджин просто повернул голову и встретился с ними взглядом. Ни слова. Просто холодный, предупреждающий взгляд. Альфы немедленно отвели глаза и ускорили шаг. Феликс почувствовал странное, смешанное чувство. Унижение от того, что его защищают, как вещь. И тёплое, предательское облегчение от того, что он не один. Учебный день стал для них испытанием на прочность. В классе по магической тактике преподаватель, стараясь делать вид, что ничего не произошло, вёл занятие как обычно. Но все тридцать пар глаз в аудитории так или иначе были прикованы к ним. К ним двоим, сидящим рядом. Феликс старался концентрироваться на лекции, делать записи, но чувствовал, как его щёки горят. На перемене было ещё хуже. В холле вокруг них образовалось пустое пространство, как будто они были заразны. Люди стояли кучками и перешёптывались, бросая красноречивые взгляды. И тут случилось первое открытое столкновение. К ним подошёл Ли Минсо, альфа с того же курса, но из другой группы. Высокий, с острым, неприятным лицом. Феликс помнил его — он был тем, кого он с лёгкостью и даже с некоторым пренебрежением обыграл в прошлом семестре на отборочных соревнованиях. Минсо тогда поклялся отомстить. — Ну-ну, — протянул Минсо, оглядывая их с ног до головы. — Посмотрите, кто у нас тут. Герои дня. Хван, слыхал, ты на арене проявил недюжинную… заботу о товарище. А ты, Ли… или как тебя теперь называть? Всё-таки омега? Или как? Его голос был громким, нарочито-снисходительным. Вокруг наступила тишина, все ждали реакции. Хёнджин медленно поднял глаза от своего планшета. Он не встал, просто посмотрел на Минсо сверху вниз, хотя сидел. — Есть вопросы по существу, Минсо? — спросил он ровным, холодным тоном. — Вопросы? Да сколько угодно! — Минсо усмехнулся. — Например, как омега, да ещё и в течке, оказалась на боевом факультете? И как так вышло, что наш непобедимый Хван Хёнджин так быстро сдался, стоило только почуять сладенький запах? Не слишком ли легко ты поддался, Хван? Или у тебя самого не всё в порядке с инстинктами? Это была прямая провокация. Намёк на то, что Хёнджин слаб, раз поддался зову природы, и что Феликс использовал свои «омежьи чары» нечестно. Феликс почувствовал, как закипает гнев. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Хёнджин положил руку ему на запястье под столом. Лёгкое, но твёрдое прикосновение, велящее молчать. Альфа медленно встал. Он был выше Минсо, и его внезапно вставшая во весь рост фигура заставила того невольно отступить на шаг. — Мои инстинкты в полном порядке, — сказал Хёнджин тихо, но так, что слышно было каждое слово в затихшем холле. — Они подсказали мне, что на арене был не просто соперник, а тот, кто нуждается в защите. А твои инстинкты, Минсо, подсказывают тебе сейчас лаять, как шавка, на того, кто сильнее тебя, потому что ты боишься подойти ближе. У тебя есть претензии к Феликсу? Оформи их официально. Вызов на дуэль через совет наставников. Или через меня. Но если ты ещё раз позволишь себе подобный тон в его адрес в моём присутствии, мы решим этот вопрос здесь и сейчас. Без свидетелей и без правил. Его слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Минсо побледнел. Он был силён, но не настолько, чтобы сражаться с Хёнджином один на один, особенно когда тот был в таком состоянии — спокойном, но смертельно опасном. А упоминание «без правил» было прямым намёком на то, что альфа, защищающий своего омегу, не будет себя ограничивать. — Я… я просто интересуюсь, — пробормотал Минсо, отступая ещё на шаг. — Всё-таки скандал на всю академию. — Интересуйся тише, — отрезал Хёнджин и сел на место, снова обратившись к своему планшету, как будто ничего не произошло. Минсо, покраснев от злости и унижения, быстро ретировался. Шёпот в холле возобновился, но теперь в нём слышались иные нотки — уважение, страх, понимание. Хёнджин только что чётко обозначил границы. Феликс находится под его защитой. Железной. Феликс сидел, не двигаясь, чувствуя, как рука Хёнджина снова лежит на его запястье. Его пальцы были тёплыми, твёрдыми. Это прикосновение снова вызывало смешанные чувства. Но в данный момент преобладала благодарность. Он не хотел этой защиты, но она была необходима. И Хёнджин оказал её без колебаний, даже рискуя усугубить свой собственный имидж «альфы, повесившегося на омегу». — Спасибо, — тихо сказал Феликс, когда рука наконец убралась. — Не за что. Это входит в обязанности щита, — так же тихо ответил Хёнджин, не отрывая глаз от экрана. Остаток дня прошёл в том же ключе. Хёнджин был рядом. На тренировке по физической подготовке он встал рядом с Феликсом, когда тот делал упражнения, и его одно присутствие отвадило нескольких желающих «случайно» подойти поближе или сказать колкость. В столовой он принёс им обоим еду и сел так, чтобы закрыть Феликса от большей части зала своим телом. И что удивительнее всего — он начал помогать ему по-другому. На тренировке по ближнему бою, когда они отрабатывали приёмы в парах (естественно, они были в паре), Хёнджин не пытался подавить его, как раньше. Он работал с ним, указывал на ошибки в стойке, показывал, как использовать его небольшие габариты и скорость против более крупного противника более эффективно. Это была не снисходительность учителя к слабому. Это была помощь равного равному. Или партнёра партнёру. К вечеру Феликс чувствовал себя измотанным, но не так, как он ожидал. Физическая усталость была приятной. А эмоциональное напряжение… оно стало привычным фоном. И было что-то в этой новой роли «тени под защитой», что давало странное чувство свободы. Ему больше не нужно было тратить силы на поддержание маски. Все и так всё знали. Он мог просто быть. Быть осторожным, быть настороже, но быть собой. Когда они вернулись в комнату Хёнджина после ужина, Феликс почувствовал почти что облегчение. Здесь, за закрытой дверью, не нужно было играть роли. Здесь они могли быть просто… собой. Какими бы запутанными эти «сами» ни были. Он сел на кровать, снял слишком большие кроссовки, которые ему одолжил Хёнджин. — Тяжёлый день, — констатировал альфа, скидывая куртку. — Да. Но… прошло лучше, чем я боялся. Спасибо. За сегодня. За всё. Хёнджин кивнул, садясь за стол и включая компьютер. — Не обольщайся. Минсо — просто первый и самый глупый. Будут и умнее. Будут те, кто попытается действовать тоньше. Распространять слухи. Давить через администрацию. Настраивать против тебя других омег. — Я знаю, — вздохнул Феликс. Он лёг на спину, уставившись в потолок. — Как ты думаешь, получится? Остаться? Хёнджин обернулся, облокотившись на спинку стула. — Если ты сможешь драться как прежде. И если мы сможем убедить всех, что это… не случайность. Что это не просто альфа, поддавшийся моменту, а нечто большее. Тогда да. Получится. — «Нечто большее», — повторил Феликс. — А что это, по-твоему? Альфа долго молчал, глядя на него. — Я не знаю. Но то, что я чувствую… это не то, что я чувствовал к тебе раньше. И не просто инстинкт. Это… ответственность. Уважение. И какое-то раздражение, когда ты делаешь что-то глупое. И желание, чтобы ты был в безопасности. И чтобы ты был рядом. Это слишком сложно, чтобы быть просто инстинктом. Его слова были простыми, но они заставили сердце Феликса биться чаще. Он повернулся на бок, чтобы смотреть на Хёнджина. — А я… я чувствую злость. На себя. На ситуацию. Облегчение. И… я не хочу, чтобы ты меня защищал. Но мне нравится, когда ты это делаешь. Это ужасно. Хёнджин усмехнулся, коротко и беззвучно. — Да. Это ужасно. Но это то, что есть. Он снова повернулся к компьютеру, но Феликс видел, как его плечи напряжены. Он встал и подошёл к окну, глядя на темнеющее небо. Атмосфера в комнате снова стала густой, неловкой. Но в этой неловкости было что-то обнадёживающее. Они оба пытались. Они оба не сдавались. — Завтра будет легче, — сказал Хёнджин, не оборачиваясь. — Откуда ты знаешь? — Потому что сегодня мы прошли первое испытание. И выстояли. А завтра мы будем знать, чего ожидать. Феликс кивнул, хотя альфа его не видел. Он вернулся к кровати и начал готовиться ко сну. У них была только одна кровать. Вопрос о том, где спать, даже не поднимался. После вчерашнего делить одну постель казалось… логичным. Естественным. И это пугало больше всего. Когда они легли, погасив свет, в комнате воцарилась тишина. Они лежали на спине, каждый на своём краю, между ними была целая пропасть сантиметров. — Хёнджин? — тихо позвал Феликс. — М-м? — Что, если… что, если я не смогу драться как прежде? Что, если страх, или взгляды, или что-то ещё… сломают меня? Альфа повернулся на бок, лицом к нему. В полумраке его черты были размыты, но глаза блестели. — Тогда я научу тебя драться заново. Как омегу. Твоя сила не в том, чтобы быть альфой. Твоя сила в том, чтобы быть Феликсом. И я помогу тебе это вспомнить. Спи. Завтра будет новый день. Он протянул руку и накрыл его руку своей. Просто. Без слов. И это прикосновение, тёплое и твёрдое, стало самым убедительным аргументом. Феликс закрыл глаза. И впервые за долгое время уснул быстро, без кошмаров, чувствуя, что он не один в своей борьбе. Что у него есть странный, непонятный, но реальный союзник. И что завтра, каким бы тяжёлым оно ни было, они встретят его вместе.