Звездный берег

Ветер дул в лицо, заставляя немного прищуриться. Пахло свежестью и водорослями. Руки покрывались мурашками от медленно понижающейся температуры, что заставляло поежиться. Было уже совсем темно. Единственным источником света служило звездное небо и включенный телефон в руке. Из динамика звучала негромкая песня. Мягкий вокал, сопровождаемый клавишными инструментами, вызывал странное ощущение тоски. После того как текст закончился, оставляя за собой заключительные аккорды, Нам Гю сделала медленную затяжку и тихо выдохнула сигаретный дым. – Это... необычно. – Ага, – коротко согласилась девушка, выключая свой телефон. – Решила в лирический рэп удариться? Извини, не особо разбираюсь в жанрах. На этот вопрос Танос тихо хмыкнула и кивнула. Поворачиваться к подруге не хотелось. Взгляд Нам Гю был устремлен вдаль моря, в то время как сама Танос смотрела исключительно наверх. Казалось, что она хотела ухватиться за эти прекрасные звезды, окутывающие ночное небо. Или же стать одной из этих звезд. Знать, что ты создана, чтобы сиять. Сиять и вдохновлять художниц, писательниц и поэтесс на создание мировых шедевров. Сиять и завораживать влюбленных, когда они боятся признаться, вызывая трепет в их сердцах. Сиять и быть любимой, чтобы все-все, смотря на неё, приоткрывали рот в восхищении. Сиять просто ради осознания своей нужности, без постоянного поиска смысла собственного существования. Темное море, отражавшееся в глазах Нам Гю, говорило, на первый взгляд, мало. Оно шумело и окутывало, скрывая всё внутреннее и подавленное. На поверхности оно казалось пустым и понятным. Это просто вода, подсвеченная звездами и луной. Такая плавная и манящая, но стоит отключить все небо, и она начнет пугать. Ее будет всегда слышно, но никто не сможет увидеть что она из себя представляет, понять даже на поверхностном уровне. Если же откинуть все размышления об отключении неба и взглянуть на море при дневном свете, то оно будет прекрасным. Будет ласкать чужие взгляды, уши и тело своей невообразимой красотой, окутывая человека своим обожанием. Но с ним никогда нельзя терять бдительность. Нельзя недооценивать, на что оно способно. Никогда не знаешь, когда водная гладь решит смениться на штормовые волны, забирая все живое в пучину своей ненависти и алчности. Море не хочет, чтобы люди ставили себя наравне с ним, оно хочет, чтобы они знали, насколько выше его естество над их жалкими жизнями, и что просто так с этой стихией им не справиться. Но всегда ли море может дать отпор? Простояв так еще несколько минут в полном молчании, Танос села на песок, уводя руки куда-то назад, и заговорила. – Эта песня про мою маму. Нам Гю повернула голову и посмотрела вниз. Брови сидящей девушки были слегка сведены, а глаза смотрели на свои широкие багги-джинсы, увешанные редкими цепочками. Нам Гю вздохнула и опустилась вслед за ней. – А она... – Не хочет меня больше видеть, – не дав договорить Нам Гю, продолжила за неё. – Сколько себя помню, пыталась добиться её гребаного внимания. Она же и сама любила музыку, вот я и занялась ей. Но что я получила в ответ? «Су Бон, это не профессия, займись полезным делом!». It's a fucking injustice! – песок под ее руками начал двигаться под сжимающимися кулаками. – Помню, так хотела ее впечатлить, что в семь лет выучила гимн Южной Кореи и спела его под мотив её любимой песни на день рождения, – усмехнулась, на секунду улыбаясь собственным воспоминаниям, затем снова нахмурилась. – Она тогда такую гримасу скривила неприятную. Выгнала из зала с гостями и сказала не позорить ее больше. Хотелось как-то поддержать. Сказать, что ей не следует слушать свою мать и что она не права. Объяснить, что она может заниматься чем захочет, даже если это не одобряют остальные. Можно было сказать что угодно, но вместо этого Нам Гю просто положила свою ладонь на плечо девушки. И нежно, практически незаметно, начала поглаживать голую кожу большим пальцем. – Скажу честно, рэп мне твой никогда особо не нравился, – Танос возмущенно подняла брови, уже собираясь что-то сказать. – Но эта песня очень душевная и в каком-то смысле личная. Значительно отличается от других треков из альбома. – Я хотела сделать эту работу последней. – Последней? – Нам Гю удивленно изогнула бровь. – В смысле, ты хотела закончить на ней свою карьеру? Танос сомкнула подрагивающие губы и отвернула голову в противоположную сторону. Руки с песка переместились на ноги и сжали ткань джинсов. Сама она, в свою очередь, немного сгорбилась, прежде чем произнести следующее: – На ней я хотела закончить всё. Дыхание девушки будто замерло от услышанного. Она ошарашенно уставилась на свою компаньонку и в тот же миг вскочила с места, резко приближаясь к ней. Одну из ладоней переместила той на щёку, поворачивая к себе и напряженно смотря в глаза напротив. – Не смей! – прозвучало чуть громче, чем планировала. В глазах напротив начали проступать слёзы, которые Танос тут же попыталась убрать точно также, как и чужую руку с лица. Нам Гю на это действие вцепилась в неё еще сильнее, притягивая ближе и смотря на нее так серьезно, как только могла. – Ну что за глупости ты говоришь? Это всё из-за мамы? Танос не отвечала. Она недовольно морщилась и периодически закрывала глаза, чтобы позволить слезам стечь по щекам. Было тяжело. Не хотелось, чтобы ее сейчас видели такой, тем более так близко. – Из-за всего. Вторая рука, до этого державшая сигарету, аккуратно передала ее в чужой рот. Обхватив ее губами, Танос сделала надрывистую затяжку и выдохнула дым через нос. Слизистую неприятно обожгло, но она не обращала на это внимания. Куда важнее сейчас было, как Нам Гю, положив уже две ладони на щеки Таноса, аккуратными движениями пальцев стирала её слезы. Она смотрела нежно, не так как обычно смотрит на других. Пребывая в полном молчании, Танос все равно слышала, что хотела бы сказать девушка напротив. Она не знала, как помочь ей, не знала, как придать веры и надежды в лучшее. Но в ее глазах читалось глухое и отчаянное «Я пойду за тобой». Эти мысли заглушали все внешние шумы. Перекатывающиеся волны не казались в тот момент такими же громкими, как раньше. Далекий гул машин перестал врезаться в уши. Сейчас были слышно только их прерывистое дыхание и фраза, произнесенная без слов. – Мне нравится, как выглядят стеклянные глаза, но я не хочу однажды увидеть их у тебя. Всхлипы усилились. Рука машинально убрала надоедливую сигарету изо рта и выкинула куда-то в песок. Далее мысли спутались окончательно. Так же застряли в голове, как и пальцы, вцепившиеся в чужие волосы и притянувшие лицо напротив. Поцелуй был жадным. От него пахло табаком, солеными слезами и отчаянием. Нам Гю не отстранялась. Она послушно позволяла происходить этому. В этом поцелуе не было никакой романтики, в нем были куда большие чувства. Смешанные и неразборчивые. Она гладила короткие, сожженные от окрашиваний, волосы и судорожно сжимала желтую майку Таноса, боясь отпустить. Танос неспеша отстранилась и рвано выдохнула что-то в чужие губы. Затем положила голову на плечо Нам Гю, спрятав оставшиеся слезы. На спине почувствовались теплые прикосновения, обнимающие ее дрожащее тело. Спустя пару минут Нам Гю отпрянула и медленно встала, стряхивая песок с брюк. После этого протянула руку девушке, оставшейся снизу, и, сцепив их пальцы, подняла к себе, предлагая пройтись вдоль берега. Они шли в тишине. Танос все еще подрагивала, но уже не было понятно, от эмоций или холода. Заметив это, Нам Гю перекинула через спину руку и обхватила ее за плечо, прижимая к себе, чтобы согреть. Обычно в такой позе любила ходить сама Танос, нахально обхватывая других и как бы показывая свою авторитетность. Поменяться сейчас с ней местами было странно, но приятно. Приятно, что она позволяла себе быть уязвимой и чувствительной рядом с ней. Было что-то в этих действиях интимное. Будто доверие, которое ранее толком не ощущалось, бесстыдно вырвалось наружу. В какой-то момент Танос остановилась. Ветер дул ей в спину, заставляя обхватить себя руками. Нам Гю ничего не спрашивала, не давила. Просто спокойно ждала, не сводя мягкого взгляда с нее. Было видно, как она борется с собой и не может подобрать слова. Рот то и дело открывался, чтобы что-то сказать, но тут же закрывался обратно под хмурый взгляд его обладательницы. Она раздраженно потерла переносицу и, сделав пару глубоких вдохов, неуверенно спросила: – Ты... будешь рядом? Совсем не было надобности прояснять, что она имела в виду. Совсем не нужно было просить объясниться или переформулировать. Танос никогда не осмелилась бы произнести такие страшные искренние слова вслух. А сейчас произнесла. Сказала их ей. Высвободила все гнетущие мысли одним простым вопросом. Простым для кого угодно, но не для них. Оголив душу сегодня, всё уже не будет как раньше. Они не будут теми, кем были до этого вечера. Ответ последовал не сразу. Ноги вдруг стали ватными, а разум затуманился. Что-то невероятное происходило сейчас между ними, заставляющее сердце сжаться, а тело покрыться мурашками. Танос боялась ответа, боялась получить насмешку и прощальный жест рукой. Нам Гю же боялась лишь себя. Боялась признать, кем для нее стала заплаканная рэперша без смысла жизни. Море любит одиночество. Оно хочет владеть и существовать по отдельности от других. Оно хочет поглощать, а не отдавать. Но именно сейчас море осознало, что не может жить дальше без сияния звезды над ним. Наконец рот приоткрылся, и хриплый, но такой трепетный голос дал ответ: – До конца. Каким бы этот конец ни был. Ураган, наполнявший тело весь вечер, нет, даже всю жизнь, на мгновение начал стихать. Море, до этого очень непредсказуемое в своей сущности, утихло. На горизонте начал виднеться рассвет. Яркое солнце прорезало его, занимая место ночи и уводя за собой звездное небо. Сами по себе звезды все были похожи одна на другую. Состояли из одного и того же и не имели смысла каждая по отдельности. Танос не была такой, как они, она была солнцем. Потухшим от печальных обстоятельств, но постепенно загорающимся заново. Потому что без солнца нельзя, оно слишком важное для всех. Но в особенности оно важно для моря. Губы встретились вновь, бережно обволакивая их теплом. Ветер им больше не мешал.