Кошачий сговор

Макс, если честно, слегка раздражён, когда понимает, что вязанный свитер, брошенный на подлокотнике его дивана, может принадлежать только одному человеку. Всё дело в том, что он непрактично-белого цвета, на бирке красуется «Armani», и, возможно, Макс как бы в курсе насчёт каждого предмета одежды, в котором когда-либо видели Шарля Леклера. Он рассеянно теребит телефон в руке, глядя на толстовку, которую Джимми решил превратить в лежанку. Сасси обнюхивает рукав, будто собирается присоединиться к нему. Макс, честно говоря, не знает, что этому поводу чувствовать. Это что-то новенькое, он уверен. Наверное самое интересное место в квартире на данный момент, вот и всё... Возможно, всё потому, что это самое неудобное место, какое они могли выбрать для лежания, — и это похоже на правду, ведь главная жизненная цель Джимми и Сасси — доставлять Максу как можно больше неудобств. То, что они выбрали для сна именно этот свитер, уж точно совершенно не связано с запахом Шарля, который от него исходит. Не то чтобы этот запах был таким уж приятным. И уж точно не то чтобы Макс знал точно, как он пахнет. Совсем нет. Сасси устраивается поудобнее рядом с Джимми, зарываясь носом в мягкую шерсть. Макс смотрит на свитер и на своих котов, развалившихся сверху, и думает, что мог бы просто... не отдавать его. Шарль может даже и не заметит. Он ненадолго задумывается об этом, но это очень скользкий путь, и Макс не готов даже допустить мысли, что он сделает со свитером, если прямо сейчас не напишет Шарлю, чтобы тот забрал эту чёртову вещь из его квартиры.

Ты забыл свой свитер.

На нём спит Джимми, сорри.

Джимми? Кот???

Нет, слон, вообще-то.

Да, кот.

МАКС, ЭТО ЖЕ ARMANI!

Откуда ему знать?

Он не умеет читать.

Шерсти лучше на нём не остаться, иначе ты купишь мне новый.

Ты сам его здесь оставил.

К тому же, ты половину вещей носишь по одному разу.

Ты не имеешь права высказываться об одежде, Макс. У тебя ужасный вкус, одни ред буллы и спортивные костюмы, это очень грустно. Я могу приехать забрать его сейчас, пока коты его не съели? Сасси переворачивается на спину и начинает тереться щекой о ткань.

Ой, сорри, Сасси только что откусила кусочек от твоего рукава.

Шучу. Да, приезжай и забери это оскорбление природы из моего дома.

Ты сам — оскорбление природы. Выезжаю.

***

И, ладно, это был не лучший момент в жизни Макса, потому что какого чёрта он только что наделал? Макс паникует. Шарль до вчерашнего дня никогда не был в его квартире. Дело в том, что было бы странно не пригласить Шарля на ту вечеринку, которая и вечеринкой-то не была — просто Дэниел, Ландо, Карлос и Шарль стихийно собрались, потому что Дэниелу так захотелось, и он уболтал Макса принять их, потому что у того лучшая игровая сборка. Он не мог не пригласить Шарля. В последнее время они стали ближе: общались в паддоке, обсуждали заезды перед пост-гоночным интервью, что переросло в совместные поездки на такси на афтерпати и иногда — в засыпание в номерах друг друга. Они были друзьями. Люди бы задавали вопросы, если бы его не пригласили. Дэниел бы задавал вопросы. А если бы Дэниел узнал, то Ландо бы узнал, а если бы Ландо узнал, то Карлос бы узнал, и на этом этапе Карлос уже не имел бы значения, потому что Дэниел с Ландо не умеют хранить секреты ради спасения собственной жизни, и к вторнику весь мир бы знал, что у Макса чертовски много чувств к Шарлю Леклеру. Так что Макс был вынужден. И того, что Шарль вообще впервые оказался в его квартире, было достаточно. А теперь он едет снова. Один. А Макс не убрался. Макс отшвыривает проклятый телефон и вскакивает так резко, что коты, наслаждающиеся импровизированной лежанкой, бросают на него осуждающий взгляд — будто Макс не покупал им лежанку за бешеные деньги, которой они никогда не пользуются. Макс игнорирует их и начинает впопыхах собирать пустые стаканы и грязные тарелки со вчерашнего вечера, а затем, вспомнив все усилия матери, потраченные на обучение его базовым жизненным навыкам, запихивает всё это в буфет и захлопывает дверцу. Ему кажется, он слышит, как что-то треснуло. Ну и ладно. Потом он замечает, что не убрал утром банку с кофе на место, — и исправляет это. Затем понимает, что на спинке дивана валяется худи, — и убирает его. Потом думает, что эта свеча на самом деле очень уродливая, и всё вокруг ужасно, и Шарль не должен ничего этого видеть, и все проблемы, возможно, решатся, если Макс немедленно умрёт. Блять. К тому времени, как Макс закончил переживать о расположении и уместности почти каждого предмета, который Шарль может увидеть в гостиной и на кухне, Шарль уже звонит в дверь. Он в последний раз окидывает взглядом комнаты и с ужасом осознаёт, что забыл убрать котов со свитера Шарля. Чёрт. Дверной звонок раздаётся снова. Макс бросает панический взгляд на абсолютных демонов, которые лишь лениво моргают на него, слегка раздражённые звонком, но становится всё яснее, что дверь надо открывать. Макс открывает дверь чуть слишком резко и вынужден незаметно придержать её, чтобы она не ударилась о стену. Взгляд Шарля, скользнувший к тому месту, где дверь едва не задела стену, говорит о том, что Макс вновь переоценил свои способности к скрытности. — Привет, — говорит Шарль. — Привет, — глупо отвечает Макс, уставившись на него в панике. На нём очки. Максу кажется, он подавился собственным языком. — Эм... Можно войти? — О, чёрт, да, прости, эм, конечно. — Макс отступает в сторону и жестом приглашает Шарля войти, что тот, к несчастью, и делает. Он сразу замечает клубок котов на своей тысячеевровой толстовке. — О нет, — стонет Шарль, неосознанно приближаясь к котам, будто его магнитом тянет. — Это ужасно. — Да, мне правда жаль, думаю, они просто обожают всё новое... — Ах да, но что ещё хуже — я не могу их прогнать, посмотри на них! — Шарль очень беспомощно и очень по-французски жестикулирует в сторону котов. По-монакски. Неважно. Дело в том, что это глупо. И мило. По-глупому мило. Макс наблюдает, как Шарль размахивает руками перед его котами, издавая бессвязные звуки. Коты, кажется, совершенно не обеспокоены этим, они лишь моргают, глядя на его выходки, и... что ж, это немного странно. Коты вообще не сдвинулись с места. Дело в том, что Сасси и Джимми не слишком жалуют незнакомцев. Джимми иногда можно уговорить обнюхать нового человека и постепенно задобрить лакомствами и почёсыванием, но Сасси обычно сразу срывается с места и не хочет иметь с незнакомцем ничего общего... Но сейчас Джимми безмятежно заснул снова, а Сасси с любопытством обнюхивает костяшки пальцев Шарля, а Шарль строит огромные обожающие глазки приёмышу-дьяволу Макса и выглядит так, будто совершенно не осознаёт, насколько, чёрт возьми, странна вся эта ситуация. «Макс, ты не говорил, что они такие милые вживую», — стонет он. «Можно?» — жестом показывает на этих маленьких ублюдков. Макс на секунду теряет дар речи, а затем беспомощно выдавливает: «Конечно». И Сасси просто позволяет ему себя гладить. И начинает мурлыкать. Макса внезапно охватывает нелепая ревность. К Шарлю, очевидно. Не к Сасси. Ни капли. Он просто ревнует к Шарлю. Настолько, что он подходит, подхватывает её со свитера — несмотря на богомерзкий вопль протеста, который издаёт Шарль, — и опускает на пол. «Макс, нет!» — Она выживет, — ворчит он, пока она бросает на него недовольный взгляд и трусит обнюхивать ботинки Шарля. Он поднимает и Джимми, который, кажется, не слишком рад, что его разбудили. — Макс, ты злодей, — восклицает Шарль, совершая серию беспомощных движений, будто хочет остановить Макса, но не знает, куда деть руки. — Мой бедный малыш! Шарль размахивает руками и пискляво протестует, и, что ж, Макс не может ничего поделать — он просто затыкает его, сунув кота в его неуклюже раскрытые объятия. Шарль издаёт довольный звук. Джимми, кажется, вполне счастлив: он даже не пытается вырваться из рук Шарля, и тому едва нужно почесать его под подбородком, чтобы на кошачьей морде расплылось выражение чистого блаженства и он замурлыкал. Ну это уже просто смешно. Макс всерьёз подумывает выхватить обратно своего кота-предателя. Шарль, кажется, совершенно забывает про Armani и начинает тараторить на французском, обращаясь к коту самым милым детским голосом, какой Макс когда-либо слышал. Макс сглатывает. Он занимает себя тем, что счищает кошачью шерсть со свитера, делая вид, что не умирает понемногу внутри.

***

Не прошло и недели, как Шарль приезжает снова. У тебя есть яйца?

Эм

Наверное?

А что?

Можно приехать одолжить парочку?

До магазина же ближе ехать, не??

Не хочу я в магазин. Там за яйца деньги берут.

Я даже не буду указывать на то, что у нас обоих более чем достаточно денег, чтобы платить людям, которые платят людям, которые платят людям, чтобы те сходили и купили нам яйца, Шарль.

А что тебя делает таким уверенным в том, что я заставлю тебя заплатить за мои яйца?

Потому что ты втайне меня обожаешь и испытываешь необъяснимое внутреннее желание быть со мной милым всегда и во всём. Очевидно же. Макс чуть не смеётся. Что ж...

Ладно.

***

Шарль даже не говорит Максу «привет». Вместо этого он ахает и сразу срывается на том богомерзком (чертовски милом) своём языке, перемежая речь невероятным количеством сюсюканий в адрес Джимми, который спал в прихожей. Джимми, маленький негодник, тут же подходит, слишком уж счастливый подбежать к Шарлю за вниманием, тычется головой в его руку, чтобы его погладили, и мурлычет так громко, что Максу за него даже слегка стыдно. Сасси тоже не заставляет себя долго ждать — и это просто нечестно, она Максу даже «привет» никогда не говорит! Макс смотрит на картину перед собой и на секунду задумывается: а не пробирается ли Шарль тайком в его дом каждую ночь, чтобы задобрить его котов лакомствами и переманить на свою сторону, дабы Макс сошёл с ума и раньше времени завершил карьеру. Потому что, возможно, это работает. Это определённо более правдоподобно, чем мысль, что Шарль Леклер сидит, скрестив ноги, на полу в его прихожей с обоими его котами на коленях буквально при второй их встрече. Макс думает об этом, пока яростно смотрит на Джимми и Сасси, которые мурлычут и тычутся в Шарля, требуя продолжения поглаживаний, а тот в это время говорит им, что они прекраснейшие создания из всех, когда-либо созданных, и им должны поклоняться в храмах во веки веков. Или что-то в этом роде. — Макс вам недостаточно внимания уделяет? Нет, я так не думаю. Я думаю, он всегда с вами очень груб — сгоняет с диванов и клавиатур, даёт только по одному лакомству в день. Ужасно. — Эй, эй, они и так достаточно избалованы! Не вздумай им говорить, что им нужно больше одного лакомства в день! — О, но Макс, regarde-les! Ce ne sont que des petits bébés anges! — Ты хоть способен раздувать эго моих питомцев-ублюдков на английском, пожалуйста? — Они же просто маленькие детишки-ангелочки! Почему ты их не гладишь и не кормишь многими-многими лакомствами? Потому что они, честно говоря, не настолько уж любят Макса. Они не встречают его у двери с мольбой погладить по возвращении из магазина, и он почти уверен, что единственная причина, по которой они начинают мяукать, когда он приезжает из поездки, — это то, что он всегда сдаётся и насыпает им дополнительную горсть корма. — Потому что они съедят меня при первой же возможности, и они, честно говоря, никогда ничего не делали, чтобы заслужить даже одно лакомство в день, — ворчит Макс, доставая из холодильника упаковку яиц. Шарль драматично ахает. — Ложь и клевета! Слышишь это, Сасси? Я думаю, он заслуживает, чтобы его съели за такие слова, non? Oui, il le fait. — Ох, Шарль, забирай свои яйца и проваливай, пока не довёл их до комплексов, ладно? — говорит Макс, слегка поморщившись, потому что Джимми встал на задние лапки у Шарля на коленях, упёрся передними в его толстовку — немыслимо мягкую на вид зелёную вещь, — и тычется носом в его лицо, щекоча щёки, а Шарль корчит рожицы, пытаясь не рассмеяться, и это творит что-то ужасное с сердцем Макса. Шарль слишком небрежно отмахивается от Макса и яиц. — Я соврал насчёт яиц. Макс моргает. — Я приехал ради котов. Очевидно же. — Ты соврал мне, что тебе нужны яйца, чтобы приехать ко мне в дом и украсть верность моих котов? — Да, конечно. — Зачем тебе это? — А иначе ты бы меня не пустил! Потому что ты не считаешь их самыми прекрасными маленькими созданиями, которые заслуживают таких приятных вещей, как ласка от Шарля! — Шарль. — Что? — Проваливай-ка из моего дома! Моим котам ты уже нравишься больше, чем я, мне не нужно, чтобы у них ещё и синдром отмены начался, когда ты уедешь. Если они начнут орать на меня после твоего ухода, я вышлю тебе счёт за их терапию. Шарль смотрит на него, будто тот говорит самую глупую вещь на свете. — Ты такой драматичный, они не любят меня больше, чем тебя. Они просто любят ласку, правда же? Да, любят. К тому же, ты сам сказал, что они просто обожают всё новое. Я же новенький, да? Новые вещи, а не люди. И Макс даже не уверен, правда ли это, или он это выдумал, чтобы оправдать, насколько им понравился свитер Шарля. Макс хмурится. — Конечно. Шарль всё ещё смотрит на него, будто тот ведёт себя нелепо. — Ты очень стараешься выглядеть раздражённым мной. Не выходит. Макс фыркает, раздражённо разводит руками и идёт убрать яйца предательства обратно в холодильник. Он ещё немного хмуро смотрит на Шарля и котов с кухни, прежде чем наконец вздыхает и говорит: — Ну, слезь хоть с пола, варвар. Нельзя же допустить, чтобы Ferrari тащила меня перед FIA за то, что я позволил тебе отбить копчик об мой пол. Улыбка Шарля ослепительна. Макс не краснеет.

***

Он не знает, насколько Шарль остаётся. Он знает только, что на улице стемнело, а Шарль настолько расслаблен, что практически растаял в диване рядом с Максом, бедро его непринуждённо прижато к бедру Макса, пока они играют в FIFA. Шарль без умолку сплетничает обо всех в пелотоне, о людях, которых знал из F2, о том, кто когда и почему расстался; о том, кто, по его мнению, тайно встречается, и о том, кого он застукал занимающимся сексом в туалете клуба с той моделью, с которой раньше встречался другой парень, и Макс не следит ни капли, даже не в последнюю очередь, потому что Джимми заснул, растянувшись на обоих их коленях, и каждый раз, когда Макс выигрывает раунд, Шарль проводит рукой по коту от ушей до самого хвоста, и при каждом таком движении его пальцы скользят по бедру Макса, и Максу кажется, что у него сейчас случится инсульт. Он чувствует вибрацию от мурлыкающей Сасси на спинке дивана у них за головами и держится за это, как за последнюю ниточку, связывающую его с реальностью, прежде чем он сделает что-то глупое, например, попросит Шарля перестать гладить чёртова кота и начать гладить его. Шарль, рассказывая о том, как, по его мнению, у Артура есть тайная влюблённость, откидывает голову на подушку дивана, слегка потревожив Сасси, и та лениво «мр-р-п» просыпается от полудрёмы. Шарль на одном дыхании успевает извиниться перед ней, продолжая перечислять причины, по которым он уверен, что Артур влюблён, и Макс перестаёт дышать. Всё так буднично, так по-домашнему. Пока он говорит, Сасси встаёт и потягивается на диванной подушке за головой Шарля, всё ещё мурлыча, затем спрыгивает между их головами, осторожно ставя одну лапу на плечо Шарля, проверяя устойчивость, прежде чем перенести на него весь вес. Шарль замолкает. — Привет, детка, пришла за вниманием? — ласково спрашивает он, и, чёрт возьми, он не может вот так просто называть Максова кота «деткой» прямо у него перед лицом, правда? И затем Шарль целует Сасси в щёку — жест, который Максу никогда бы не сошёл с рук, за который он, наверное, получил бы укус в нос, — но Сасси лишь наклоняется к нему, трётся щекой о щёку Шарля. У Макса возникают очень смешанные чувства по поводу того, что Шарль называет его кота «деткой» и целует в щёчку. Он отказывается верить, что это ревность. Всё это очень сложная и запутанная мешанина чувств, которая в конечном итоге заставляет Макса думать, что ему следует сходить к кардиологу, а, возможно, и к гастроэнтерологу. Коты и вправду орут на него, когда Шарль уходит. И Макс, кажется, тоже хочет закричать. И интересуется, можно ли отправить Шарлю счёт за собственную терапию.

***

Через несколько дней Шарль снова здесь. Он даже не пишет Максу заранее, так что Макс открывает дверь в ожидании увидеть либо Дэниела, либо Ландо, либо консьержа, и его уговаривают впустить Шарля только подношением в виде пива и печенья, не одобренного диетологами. В итоге Макс готовит ужин, переступая через Шарля на полу, который вяло предложил помочь один раз, вместо того чтобы играть с котами, а потом тут же забыл о хороших манерах, предпочтя размахивать игрушкой для котов по кругу, пока Джимми и Сасси не врезаются друг в друга с такой силой, что оглушают сами себя. Ничего особенного, конечно, курица-гриль из духовки с овощами, всё по диете. Когда Шарль принимает свою тарелку, он делает это с виноватыми извинениями за то, что не помог. Макс делает вид, что ворчит по этому поводу, и закатывает глаза, но Шарль видит его насквозь и ухмыляется, когда Макс протягивает ему еду и машет ему в сторону дивана. Ужин за столом может показаться слишком уж похожим на то, чем он не является. У Шарля нет никаких сомнений в выборе того, что смотреть, и он останавливается на дурацкой романтической комедии, о происхождении которой Макс не имеет ни малейшего понятия, но он не утруждает себя жалобами больше, чем это необходимо, чтобы дать Шарлю понять, что считает фильм глупым, потому что он всё равно не смотрит на телевизор. После Макс уносит тарелки, пока Джимми и Сасси, уже успешно выклянчившие у Шарля несколько кусочков курицы, не приняли это как приглашение вылизать их дочиста, как невоспитанные маленькие твари, которыми они и являются. Он возвращается и видит, что Шарль, кажется, забыл о своём фильме и теперь благоговейно гладит Джимми, который лежит, растянувшись на коленях Шарля, задние лапы вытянуты в сторону Шарля, передние — в сторону телевизора, подставляя живот для поглаживаний. — Да, ты такая милашка, прекраснейший ангел на свете. Да, и ты это знаешь. Шарль заворожён. Макс ревнует.

***

После этого Шарль просто продолжает приезжать. Он перестал притворяться, что приезжает не только ради котов, а Макс перестал притворяться, что не собирается пускать его каждый раз. Теперь он махнул рукой даже на то, как выглядит его квартира, когда Шарль рядом, потому что всё, о чём он может думать, — это Шарль, его ласковые прозвища для котов, то, как он оставляет поцелуи в их шёрстке, и то, как они ему это позволяют. И он не может решить, кого ревнует сильнее: Шарля или котов. И Макс не может ясно мыслить. Так или иначе, они всегда оказываются на диване — либо играют во что-то, либо смотрят, а коты лежат либо на Шарле, либо рядом с ним, будто он их личная когтеточка, и Шарль каждый раз этому несказанно рад, а Макс пытается каждый раз не ворчать и не дуться. Но на этот раз Шарлю каким-то образом удалось пробраться в спальню Макса, и когда это даже случилось, Макс не знает. Он безмятежно лежит, подперев голову одной из подушек Макса, и с обожанием смотрит на Сасси, которая сидит «буханкой» у него на груди, с закрытыми глазами и мурлычет. Макс прилагает героические усилия, чтобы не столкнуть её, или, что ещё хуже, не взобраться к нему на грудь вместе с ней и не смотреть на Шарля с таким же обожанием, с каким Шарль смотрит на кошку. Как раз в этот момент Джимми запрыгивает на кровать, вернувшись с перерыва на «дело» из гостиной, и протаптывает себе путь между ними, ища место, чтобы прилечь. Между ними недостаточно места, и он не выглядит слишком жаждущим потревожить Сасси на груди Шарля и встретиться с её когтями. Шарль мягко улыбается, отчего сердце Макса выполняет в его груди разного рода нежелательные манёвры, а затем, совершенно нечувствительный к страданиям Макса, похлопывает его по животу. — Ну же, удели немного ласки своему папе, — тихо бормочет Шарль. Джимми так и делает. Макс даже не может его винить, потому что кто вообще сможет ослушаться просьбы Шарля. Джимми плюхается на живот Макса, растягивается, зевает и так сильно потягивается, что Максу приходится подхватить его и подтолкнуть обратно, чтобы тот не упал. Шарль тихо смеётся, забывая на мгновение гладить Сасси, а она мурлычет и бодает его руку, которая тут же возвращается, чтобы провести по её позвоночнику. Шарль использует другую руку, чтобы нежно почесать Джимми под подбородком. — Это не в счёт, когда ты его заставляешь, понимаешь? — ворчит Макс, гладя мурлыкающего Джимми. Шарль фыркает. — О чём ты? Макс просто вздыхает и гладит кота. Шарль, кажется, забывает об этом в пользу того, чтобы шептать Сасси французские нежности на ушко, и Макс на мгновение позволяет себе представить, стал бы Шарль шептать французские нежности и ему. Впрочем, вскоре после этого Шарль придвигается чуть ближе. Дыхание Макса прерывается. И затем голова Шарля опускается ему на плечо, и он перестаёт дышать совсем. Осторожно-преосторожно Макс кладёт свою щеку на макушку Шарля. Шарль удовлетворённо вздыхает. В конце концов, рука Шарля на Сасси замедляется и замирает, просто лежит там, а его дыхание выравнивается. Макс делает вывод, что тот задремал. Его другая рука всё ещё мучительно лежит на животе Макса, костяшки пальцев лишь касаются шёрстки на животе Джимми. Затем, потому что Вселенная любит мучить именно Макса, рука Шарля соскальзывает вниз между ними, падая прямо рядом с рукой Макса, кончики их пальцев соприкасаются. Господи боже. Макс не дышал, наверное, минут десять, и не собирается начинать сейчас. Это невероятно плохая идея, но кончики пальцев Макса покалывают от тепла пальцев Шарля, а он же спит, правда? Так что Макс делает тихий вдох и украдкой переплетает их пальцы. Он уверен, что ему просто показалось, будто рука Шарля слегка сдвинулась, чтобы лучше лечь в его руку.

***

Теперь Шарль настолько привычное явление в квартире Макса, спустя недели после того, как открыл свою любовь к Максовым котам, что ему даже в голову не приходит, что, вероятно, странно видеть его здесь, готовящим им обоим сэндвичи-гриль и отгоняющим котов от тостера, когда в дверь стучится его сестра. Он даже не подумал предупредить Шарля, что она придёт, может, сказать, что сегодня не самый подходящий день для визита, но он настолько привык к присутствию Шарля, что это даже не пришло ему в голову. — Кто это? — спрашивает Шарль, ставя Джимми обратно на пол, прежде чем тот сунет нос в тостер, в ту же секунду, как Сасси снова запрыгивает на стойку, чтобы попытаться сунуть свой нос в тостер. Макс почти уверен, что они делают это в основном для того, чтобы Шарль взял их на руки, что, в их защиту, совершенно понятно. — Чёрт, прости, Виктория сегодня заезжает, я совсем забыл. — О, — говорит удивлённый Шарль, теперь держа по коту под каждой мышкой. Это до глупости мило. — Ну, так впусти же её. Макс стряхивает оцепенение и так и делает. — Ма-акси! — кричит Виктория и тут же срывается на быстрый голландский. Макс краем глаза видит, как и Джимми, и Сасси вырываются из рук Шарля при виде незнакомки. Виктория слишком занята, чтобы что-то замечать, пока она разглагольствует о том, что Макс никогда не навещает их и как его племянники по нему скучают, и так далее, и тому подобное. Шарль наблюдает с нахмуренным лбом, как Сасси несётся прочь в спальню, чтобы спрятаться под кроватью, а Джимми неловко запрыгивает на холодильник, чтобы занять безопасную позицию. — О, а это кто? — спрашивает она по-английски, как только замечает Шарля, пытающегося спасти два подгоревших сэндвича-гриль. Макс чувствует, как у него пылают щёки, и неловко жестикулирует. — Шарль, Виктория. Виктория, ты же знаешь Шарля. Виктория и вправду знает о Шарле, и Макс может только надеяться, что Шарль подумает, что это потому, что его лицо на каждом втором билборде в княжестве. На этом приветствия и представления завершаются. Шарль и Виктория прекрасно ладят, к большому огорчению Макса, потому что это даёт ей только больше поводов подмигивать ему и дёргать бровями, когда Шарль не смотрит. Макс сбегает на кухню, чтобы приготовить всем кофе, когда туда заходит Шарль; Виктория развлекается, хихикая над коллекцией игр Макса для FIFA. — А что с котами? — спрашивает Шарль, расплывчато указывая в сторону холодильника, с которого Джимми с опаской разглядывает Викторию. — Они что, не любят твою сестру? — О, нет, они просто всегда так себя ведут с незнакомцами. Брови Шарля сдвигаются ещё сильнее, и, о чёрт, Макс не должен был ему этого говорить. — Правда? Со мной-то они так не вели себя, когда я забыл здесь свой свитер в первый раз, non? Макс скрипит зубами и бормочет что-то себе под нос. — Что ты сказал? — переспрашивает Шарль, всё ещё морщась от недоумения. — Я сказал, что это потому, что ты, по-видимому, человеческий кошачий феромон для них, или что-то в этом роде! Лицо Шарля озаряется улыбкой. — Правда? Макс! Почему ты мне не сказал! Я так польщён. Макс, покраснев, толкает его в плечо, прежде чем повернуться, чтобы допить кофе. — Потому что я знал, что это только раздует тебе эго! Шарль растворяется в потоке высоких нот восхваления в адрес Джимми на холодильнике, к большому неудовольствию Макса и веселью Виктории.

***

Позже, когда Виктория уехала, Шарль всё ещё здесь — конечно же — и допрашивает Макса о котах в его же собственной чёртовой спальне. — Но как ты мог мне не сказать, что я особенный? — продолжает Шарль, и пока он говорит, он гладит Джимми, раз за разом целуя его в лоб. Джимми даже не любит поцелуи в лоб. По крайней мере, от Макса. Макс стонет и откидывает голову на подушки. — Ух, Шарль, прошу, это уже просто оскорбительно. Они позволят тебе сделать что угодно, а потом будут мурлыкать от этого — это нелепо! — Что? — невинно говорит Шарль. — Он не позволяет мне целовать его в лоб. Шарль ухмыляется, невероятно довольный собой. Макс только хмурится на него. — О, да ладно, Макс, я думаю, ты просто ревнуешь. Улыбка Шарля становится ещё шире, и вдруг он перестаёт гладить котов. — Ну да, но я не думаю, что ты ревнуешь только ко мне. Макс поднимает взгляд, вопросительно. — Что? И затем Шарль, плавно и намеренно, забирается сверху на Макса, оседлав его бёдра. Макс замирает, перестаёт дышать. — Я думаю, ты немного ревнуешь к котам, вообще-то. Макс постанывает. И, что ж, что Макс должен на это ответить? Потому что Шарль не ошибается. Макс чувствует, как его щёки пылают. — О, и правда ревнуешь, ах, Макс! — продолжает Шарль радостно, и Макс стонет, пряча лицо в ладонях. — Нееет, — стонет Шарль и мягко тянет его за запястья, пока Макс не убирает руки с пылающего лица. Макс ноет от смущения. Шарль мягко спрашивает: — Можно я поцелую тебя? И Макс выдыхает, не и наполовину так обиженно, как собирался: — Да. Губы Шарля — это всё, чего он так жаждал. Шарль на вкус как кофе, а пахнет кошкой, шампунем и теми духами, которые он всегда носит, а под всем этим его кожа пахнет просто Шарлем, и это ужасно и прекрасно, и Макс хочет умереть, но при этом целовать его вечно. Поцелуй мягкий и целомудренный, и от него сердце Макса трепещет в груди, как у подростка с первой влюблённостью. Его рука, наконец вспомнив, что может двигаться, запутывается в мягких кудрях на макушке Шарля. Его волосы такие же шёлковистые и мягкие, как выглядят, идеальной длины, чтобы за них держаться. Шарль целует его медленно, губы то приоткрываются, то смыкаются, его рука мягко лежит на челюсти Макса, и он наклоняет её, чтобы угол был идеальным, и Макс вздыхает прямо ему в рот. Всё заканчивается слишком быстро. Макс открывает глаза и видит, что Шарль улыбается ему, настолько ослепительно счастливый, что Макс снова хочет спрятаться. — Боже, ты такой красивый, — бормочет Шарль. Макс прячется тогда, уткнувшись носом в шею Шарля, и Шарль позволяет ему это, тихо смеясь, пока в восторге обнимает Макса. — Так лучше? Хочешь, чтобы я и тебя называл своим ангелом? Называл деткой, милашкой и говорил, что ты прекраснейшее создание на свете? — Нет, — ужасно врёт Макс. Шарль смеётся и говорит: — Да, хочешь, детка. Макс издаёт ужасно смущённый звук. Шарль не тратит больше времени и, придерживая лицо Макса, осыпает его поцелуями. В лоб, в щёки, в челюсть, в нос, в веки, при этом перебирая пальцами его волосы, и... да, Макс мог бы к этому привыкнуть. Макс стонет от смущения, когда Шарль оставляет последний поцелуй на его щеке. — Видишь, ты мне нравишься так же, как Джимми и Сасси! Макс замирает. Так же? — Шарль, если ты немедленно не поправишь это утверждение, я выброшу котов с балкона. — Нет! Не моих petits anges ! Макс, ты никогда бы так не сделал! — Скажи, что я нравлюсь тебе больше! — Ладно, может быть, чуть-чуть больше. Макс мурлычет прямо в губы Шарля, пока тот целует его, и он подозревает, что это, возможно, чтобы отвлечь его от спора. Ну и ладно. — Ну, и что ты мне на это скажешь? — многозначительно спрашивает Шарль между поцелуями. — Ничего. Шарль издаёт неодобрительный звук и отстраняется, ожидая. Макс ноет и пытается потянуть его обратно за руку на своей шее, но Шарль не двигается, радостно ухмыляясь его красным щекам. — Ну же, скажи, что и я тебе нравлюсь. Макс рычит и фыркает. — Ох, ради всего святого, Шарль, ладно, ты мне нравишься. Потому что ты до смешного плохо играешь в FIFA, слишком красив, и ты единственный человек, которого мои коты любят больше, чем меня. Ты слишком идеален, так что, если ты не против, я бы хотел вернуться к тому, чтобы притворяться, что меня всё это бесит, пока ты продолжаешь меня целовать, спасибо. Улыбка Шарля настолько яркая, что Макс думает, что она активно снижает его IQ. Шарль целует его IQ до нуля, прежде чем наконец говорит: — Знаешь, я правда люблю твоих котов, но, думаю, ты должен знать: я уже несколько недель использую их как предлог, чтобы проводить с тобой время. — М-м? — мычит ошеломлённый Макс. — Они просто вступили со мной в сговор, чтобы ты позволил мне тебя поцеловать. У Макса снова порхают бабочки в животе, и на этот раз он не уверен, что ему это даже не нравится.

***

— О боже, ты мог бы оставить мне хотя бы одного кота, — бормочет Макс, фыркая, пока Шарль сюсюкается с котами, которые оба лежат на нём, Сасси на груди, уютно устроившись под подбородком, и Джимми на животе. — Тш-ш-ш, нет, они любят меня больше. — А вы двое могли бы разрешать мне свидания с моим парнем хотя бы на часа два в день. — Нет-нет-нет, не слушайте его, оставайтесь прямо здесь, да? А когда мы поедем на следующую гонку, я пронесу вас в багаже и возьму с собой. Макс фыркает. Всё остаётся точно таким же. За исключением того, что теперь Макс не стесняется открыто дуться, когда Шарль уделяет его котам больше внимания, чем ему. Он ворчит и забирается сверху на Шарля, оседлав его бёдра. Коты не двигаются с места. Шарль выглядит абсолютно счастливым от того, что все трое лежат на нём, и смеётся, пока Макс наклоняется, слегка придавливая обоих котов между ними, и забирает свои поцелуи обратно. Судя по тому, как коты продолжают мурлыкать, им, кажется, не сложно делиться.