Сгореть в одной точке

Все началось в институте. Мимолетные взгляды, просьба передать общим друзьям деньги, которые Ноа задолжал или книги. Энтони учился на актера. Он был прекрасен на сцене и в жизни. Жизнерадостный, рыжий и такой яркий человек, сиял на сцене, играя всегда главные роли. Ноа учился на медика. Ирония судьбы, не так ли? Тот, кто должен был лечить и спасать чужие жизни, так быстро и так грязно погубил свою. Сначала это были лишь мимолетные встречи, переброс фразами и все. Их любовь загоралась тихо, тая за собой опасные вещи. -Эй, Солнышко, пошли с нами на вечеринку сегодня вечером? Тебе понравится! - Весело сказал Ноа, подходя однажды к рыжему парню. Винтерсу, по правде говоря, безумно нравились эти волосы. И, на удивление, Энтони тогда согласился. Непонятно из-за чего: из-за того, что он давно никуда не выходил из дома или из-за этого белобрысого парня в медицинском халате. Настроен Энтони был смутно: и хотелось, и что то кричало ему не идти, остаться дома, посмотреть сериал, поучить роли, но только не идти. Не идти. Он пошел. О чем в будущем пожалел Шумная , громкая, но хорошая музыка, море алкоголя и…наркотики. Парни и девушки сидели и делали инъекции, а кто то нюхал белый порошок выложенный в аккуратную полосу прямо на столе. В толпе Энтони заметил Ноа. Он был уже изрядно пьян, в расстегнутой рубашке, почти прозрачной, через которую просвечивался такой прекрасный рельеф тела. Но затем Энтони опустил глаза на его сгибы рук и увидел синяки и следы от уколов. Ясно. Все ясно. Энтони уже хотел развернуться и уйти, но Ноа поймал его и сжал в объятиях. -Солнышко! Ты пришел! А я уже заскучал по твоей рыжей макушке - пьяно сказал Ноа, целуя Энтони в рыжую макушку. Саммер вздрогнул и улыбнулся. Он давно понял, что влюблен в этого человека, но сегодня Энтони узнал, кем является его любимый. Наркоша. Будущий врач наркоман. Да где такое видано? Ноа повел его к своим друзьям, к бару, со всеми познакомил и дал выпить. Все было хорошо. Винтерс был всегда рядом, обнимал и много шутил. Он казался нормальным, но все выдавали большие зрачки и едкий, почти приторный сладко-химический запах наркотиков. Энтони не знал, что это за наркотик, но понимал-вещество сильное и опасное. Вечер тянулся медленно. Слишком медленно. Энтони заметил, что Ноа почти ни разу от него не отходил. Это его одновременно и напрягало и успокаивало. В какой-то момент, Ноа аккуратно взял Энтони за руку и повел в комнату. Саммер искренне не понимал, что от него хотят, и очень боялся. Заведя Тони в комнату, Ноа закрыл дверь на замок и встал перед парнем. Расстояние между ними было колоссально маленьким. Они смотрели друг другу в глаза и Ноа убрал с лица Энтони рыжую прядку, заправив ее за ухо. Он не мог оторвать взгляд от этих красивых, слегка пьяных глаз. -Ты знаешь, что смертельно красив? Не могу весь вечер оторвать от тебя взгляд. Твои глаза, волосы, веснушки. Ты произведение искусства…-шептал в темноте Ноа, будучи уже не под таким сильным действием наркотиков. Его слегка штормило, но он все ясно и четко осознавал. Энтони стоял и не мог вымолвить и слова. Он знал, что красив, но ему было невероятно приятно слышать такие слова от Ноа. Безумно приятно. Он посмотрел в затуманенные наркотиком глаза и улыбнулся, положив руку ему на грудь. -Можно…можно я тебя поцелую? -такая простая фраза, вырвавшаяся из уст Ноа, но она прошибла Энтони током. Глаза расширились, а губы приоткрылись в тихом выдохе шока. Медленно кивнув, Тони сам потянулся к губам блондина, обняв его за шею. Поцелуй был приятным, долгим и тягучим как мед. Они исследовали тела друг друга, губы, рот. Языки сплелись в прекрасном танце, который пророчил что-то красивое. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша и смотря в глаза. Между ними бежали невидимые искры любви и желания. -Я…хочу тебя, солнышко…- прошептал ему на ухо Ноа,- это не наркота, не героин в моей крови. Это любовь к тебе. От последней фразы сердце Энтони пропустило удар. Оно остановилось на мгновение и вновь забилось с новой силой. Он взял Ноа за руку и повел к кровати, опустив его на нее спиной и сел сверху на бедра блондина. Движения были нежными и аккуратными, несмотря на их опьянение. Между ними была связь не просто физическая. Она была на психологическом и молекулярном уровне. Одежда летела на пол под звук поцелуев и стонов прямо в губы. Оставшись голыми, Ноа посмотрел на рельеф тела своего любовника, на его острые плечи, плоский живот, и проведя руками по узкой талии, достал из тумбочки бутылек лубриканта и вылил холодный гель себе на пальцы. Блондин посмотрел в глаза Рыжего и, увидев почти мольбу в его глазах, медленно вошел одним пальцем. Послышался тихий стон из уст Энтони. Ноа наслаждался этим голосом. Наслаждался этим телом. Свободной рукой он гладил бедра, слегка сжимая, от чего у Энтони закатывались глаза, а с губ срывался протяжный стон. К одному пальцу добавился еще один. Боль была уже не такой ощутимой и хотелось все больше и больше. Волна возбуждения с новой силой нахлынула на Энтони и он застонал, утыкаясь в шею Ноа, оставляя на ней свой след зубами. -Пожалуйста…Ноа, я готов. Прошу…- умолял рыжий, целуя линию челюсти, шею, ключицы своего возлюбленного. Хотелось чувствовать его, хотелось, чтобы Ноа заполнил его собой и они были связаны физически. Блондин вынул пальцы и обнял Тони, шепча на ухо слова успокоения и комплементы, пока входил в него медленно и аккуратно, давая привыкнуть к себе. Сантиметр за сантиметром он входил, слушая выдохни и стоны, которые лились ему в уши. Ноа даже не отрицал, что влюблен. Он это признавал, но очень боялся, ведь зависимость могла оттолкнуть Энтони. Он, если честно, не надеялся на такой исход событий, но во время вечеринки просто не выдержал и так захотел все сказать и хотя бы поцеловать. Он был на седьмом небе от счастья. Он чувствовал, что ему доверяют и его чувства взаимны. Когда он почувствовал движение бедрами на своем органе, он понял, что можно двигаться. Он двигал тазом медленно, растягивая удовольствие и время пребывания с этим прекрасным человеком. Он не хотел навредить и сделать больно, поэтому постоянно шептал на ухо слова любви, гладил по спине и спрашивал, все ли хорошо. Энтони вело от этой заботы. Он все сильнее раскрывался, был как открытая книга, на которой они напишут новую историю. Жаль, что трагичную. Движения стали более интенсивными, более глубокими. Они оба были на пределе от тел друг друга. Стоны разносились по всей комнате. Их было прекрасно слышно, даже сквозь громкую музыку, и это был лучший звук в жизни Ноа. Кульминация наступила одновременно. Оргазм накрыл их с такой силой, что оба вскрикнули, смотря в глаза друг другу. Ноа заполнил любимого человека до предела и не выходя из этого прекрасного тела, уложил парня на кровать, спиной к себе. Усталость, выпитый алкоголь и переизбыток чувств дали о себе знать. Они оба прикрыли глаза, а Энтони прижался к телу Ноа плотнее. -я люблю его, солнышко…-прошептал Ноа прямо в ухо засыпающему Энтони, губы которого сразу расплылись в усталой улыбке. Так началась их любовь. Они начали встречаться, а вскоре и съехались. И вроде все хорошо, но зависимость Ноа давала о себе знать. Энтони боролся как мог: водил к врачу, всегда был рядом, разговаривал. И даже на какое то время это помогло. Ноа несколько недель не употреблял, но потом все по новой. Друзья предлагали и отказаться было трудно. А затем случилось то, что стало переломным моментом и конечной точкой в их жизни. Все началось с ломки. Та, что накрыла Ноа в ванной их съемной квартиры, была не первой, но самой страшной. Энтони услышал нечеловеческие стоны- звуки, будто ломали кости живого человека изнутри. Он застал Ноа на холодном кафеле, обнимающего унитаз, всего в рвоте, слезах и холодном поту. Тело билось в конвульсиях, а в глазах стоял такой животный, первобытный ужас, что Энтони почувствовал: сейчас он потеряет его навсегда. Не в метафорическом, а в буквальном смысле -сердце не выдержит. Именно тогда родилась роковая идея. «Нужно мягкое снижение дозы, детокс под контролем», - читал Энтони на форумах. Но врачей, с недавних пор, Ноа боялся панически, несмотря на то, что учился на врача, а денег на частную клинику не было. Оставалось одно - взять контроль в свои руки. Купить одну, последнюю, «чистую» дозу. Разделить её на микрочасти и давать Ноа, растягивая мучения, но сводя риск передоза к нулю. Это был план отчаяния, построенный на любви и амбициозной глупости. Первый день. Энтони, сжав в потном кулаке деньги, купил у старого дилера небольшой свёрток. Его тошнило от одного вида этого человека и от собственной миссии. Дома он, с хирургической точностью, на зеркальце разделил порошок на десять крошечных дорожек. Первую он дал Ноа, чьи мучения временно прекратились, сменившись блаженной, детской умиротворенностью. Ноа уснул, сжав руку Энтони. А Энтони сидел рядом, гладил его почти белые волосы, глядя на оставшийся на зеркале налёт, и думал: «Я - его надежда. Я - спаситель. Я держу ситуацию под контролем». Третий день. Контроль начал давать сбой. Ноа умолял дать чуть больше, чтобы «просто нормально дышать». Энтони видел, как тают эти десять порций. Страх, что не хватит, и ломка вернётся, стал его постоянным спутником. Однажды ночью, после особенно унизительной истерики Ноа, Энтони почувствовал, что его собственные нервы натянуты как струны. Голова раскалывалась, руки дрожали. Он сидел перед зеркалом, глядя на последние, самые маленькие дорожки - их должно было хватить ещё на два дня. И одна мысль, тихая и убедительная, просочилась в сознание: «А что, если я попробую сам? Чтобы понять. Чтобы знать, что он чувствует. Чтобы лучше ему помогать». Это был не порыв слабости. Это было почти научное оправдание. Как врач, который ставит на себе эксперимент ради пациента. Тот самый вечер. Ноа уже был под действием своей микро-дозы, лежал на матрасе и смотрел в потолок с тупым блаженством. Энтони, с лицом исследователя, идущего на подвиг, склонился над зеркалом. Он вдохнул крошечную, с пол-спичечной головки, дорожку через свернутую купюру. Сначала - ничего. Потом волна тепла, накатывающая от макушки к пяткам. Внезапная тишина в голове, где секунду назад бушевала тревога. Мягкая, ватная тяжесть в конечностях. И главное - чувство глубокой, всеобъемлющей связи с Ноа, который лежал рядом. Теперь они были не врач и пациент, не спаситель и жертва. Они были в одной лодке. В одном, безопасном, тёплом коконе. После этого граница стёрлась окончательно. «Чтобы понять» превратилось в «чтобы выдержать». Микро-дозы для Ноа перестали быть лекарством - они снова стали целью. А для Энтони они стали необходимым ритуалом, который скреплял их реальность. Он больше не распределял дозы с холодным расчетом. Он делил их поровну. Их «лечение» превратилось в извращённый совместный ритуал: совместная подготовка, совместное употребление, совместное путешествие в нирвану. Энтони сел не потому, что хотел кайфа. Он сел, потому что решил, что любовь - это растворение в другом человеке до полной потери себя. Настолько сильно он любил. Даже если этот другой сам растворяется в яде. Его трагедия была не в слабости, а в фатальном перепутывании понятий: взять на себя боль любимого - не значит разделить его яд. Но к тому моменту, как он это осознал, химическая цепь уже сомкнулась, сковав их обоих. Они любили и отравляли друг друга одновременно. Зависимость была не только от наркотиков, но и от друг друга. Их новый общий ритуал пах уже не надеждой на спасение, а сладковатой гарью конца. Несколько месяцев такой жизни сделали свое дело. Тело Энтони просто не выдержало. Он знал, что у него слабое сердце, но он любил так сильно, что сел на наркотики, наплевав на себя. Рано или поздно это случилось был. Этот момент настал. Это не передоз в грязном подьезде, нет. Он ушел во сне. Его сердце, которое несколько месяцев вывозило на себе качели «ломка-микродоза-ломка» просто остановилось в ночной тиши. Энтони не пережил очередной химической бури. Ему не было больно. Он не мучался. Он умер рядом с любимым человеком, в теплой постели, не исполнив своей мечты стать великим актером и сиять на сцене. Ноа проснулся от непривычной тишины. Не тишины в комнате, а тишины внутри комнаты. Отсутствия другого дыхания, синхронизированного с его собственным. Она давила сильнее ломки. Повернувшись к любимому, Ноа аккуратно и максимально нежно тронул Энтони за плечо - тело было еще теплым, но уже непоправимо пустым. В ту секунду мир не раскололся. Он схлопнулся. Весь шум, весь свет, весь хаотичный ужас и красота жизни сжались в одну точку - в холодную кожу под его пальцами. И затем точка погасла. Так же, как погас этот рыжий, самый красивый в его жизни человек. У Ноа случилась истерика. Он рыдал и кричал, крушил все вокруг. А затем падал к уже почти холодному телу на кровати, утыкался в шею и умолял очнуться. Умолял улыбнуться. Умолял умолял умолял. Обещал бросить наркотики, обещал восстановиться в учебе. Готов был отдать все, что угодно. Но это уже было не нужно. Энтони Саммер умер. Лето в жизни Ноа закончилось и солнце погасло навсегда. Год после этого не был годом жизни. Это был один непрерывный, растянутый на 365 дней акт самоуничтожения. Ноа винил себя. Он не выходил из дома, валялся на полу и пару раз пытался самовыпилиться. Что-то его держало. Что то яркое, светлое и теплое. Он частенько приходил на кладбище и сидел возле могилы любимого -Солнышко, помнишь ты говорил, что нельзя больше двух дней не разговаривать, это приведет к расставанию. Пожалуйста…я прошу тебя…я молю, вставай. Пойдем домой. Просыпайся, рыжик. Проснись, солнышко мое. Я все для тебя сделаю. Пожалуйста, пойдем домой, там холодно без тебя. Слишком холодно и плохо. Цветы твои совсем завяли…они скучают по тебе. Вставай, нельзя же более двух дней не видеться, а я не вижу тебя уже почти год… Наркотики для Ноа перестали быть кайфом или побегом. Они стали языком, на котором он продолжал разговор с мертвым. Каждая доза была попыткой докричаться, дотянуться до того берега, где теперь был Энтони. Он кололся не в вену, а в память. Укол - вспышка: как они смеялись в том парке. Еще укол - Энтони корчит рожицу, снимая пену с капучино. Еще - его глаза в солнечном летнем свете утра. Деньги от продажи гитары Энтони ушли на героин за неделю. Тогда он поймал сильнейшую паническую атаку и истерику из-за этой гитары. В тот день он валялся на могиле Энтони и вымаливал прощение. Ноа курил наркотики с той самой фольги, на которой они впервые вместе «чадили», и ему казалось, что в сладковатом дыме он вдыхает остатки его души. Он жил в их общей квартире, как в саркофаге. Не трогал вещи Энтони. Спал на его стороне кровати, вдыхая с подушки еле уловимый, воображаемый запах его шампуня, перебиваемый химической вонью. Его собственная личность растворилась. Он стал живым памятником их любви, ходячей могилой, чья единственная функция - ритуальное самоубийство, растянутое во времени. И вот настал день -год спустя. Точная дата. Ноа, почти призрак в слишком большом пальто на иссохшем теле, купил два свертка. Один - «дорожный», чтобы добраться. Второй - особенный, чистый, «подарочный». Последний. Кладбище было безлюдным, осенним. Ветер гнал по гранитным плитам рыжую листву. Прямо как пушистые волосы Энтони. Ноа нашел черную плиту.

Энтони Саммер

2002-2024

Актер, который навсегда остался на сцене.

Человек, загоревшийся и потухший неимоверно быстро

Он сел на холодную землю, прислонившись спиной к камню, будто к плечу любимого. Сначала он сделал свой обычный, «будничный» укол. Мир смягчился, краски поплыли. Боль утра стала не острой, а далекой, как сюжет грустного фильма. Он смотрел на белую плиту, на которой была фотография смеющегося Энтони и не мог отвести взгляд. Такой красивый и такой прекрасный. И такой далекий от этого мира. По щеке Ноа потекла слеза. -Прости меня…прости меня, пожалуйста, мое солнышко. Я так тебя люблю,- прошептал он и улыбнулся сквозь слезы Он достал второй сверток, тот самый «подарок». Его руки, обычно дрожащие, были на удивление тверды. Это был ритуал, и он знал каждый шаг. Он был настроен решительно. Уйти. Уйти туда, где он снова увидится со своим солнышком. Ноа приготовил дозу, втрое большую обычной. Не для кайфа. Для гарантии. Шприц блеснул тусклым свинцом под серым небом. -Я опаздываю, как обычно опаздывал домой на ужин, - прошептал он холодному камню. - Прости, что заставил ждать. Опять. Игла вошла в вену легко, будто возвращаясь домой. Эффект накрыл его не волной, а водопадом. Тепло, стремительное и всесокрушающее, выжгло изнутри всю боль, всю тоску, всю пустоту. В глазах потемнело, но перед этим он увидел не тьму, а вспышку: не кладбище, а их первую вечеринку, тот самый нежный поцелуй в комнате. Вспомнил эти рыжие волосы и этот громкий, такой красивый смех. Он почувствовал не кафель под собой, а прикосновение губ Энтони. Не запах сырой земли и гниющих листьев, а его запах - кожи, одеколона и надежды. Запах дома и любви. Его тело обмякло, сползло по плите на землю. Голова легла на корни дерева у подножия могилы, будто на колени. На губах застыла не гримаса боли, а легкая, едва уловимая улыбка облегчения. Он снова с Энтони. Он вернулся туда, где его любили так сильно, как только могли. В руке, разжавшейся в последнем спазме, покатился пустой шприц. Нашли его только на следующий день. Два скупых абзаца в криминальной хронике. Два одиноких тела под одним камнем - одно под землей, одно на земле. И общая эпитафия, которую никто не высек, но которая висела в промозглом осеннем воздухе: Они наконец-то перестали пытаться выжить друг без друга. Они снова вместе.