Колодец забытых клятв

Семь лет тишины. Семь лет, как умолк её смех. Агония на руке Гермионы давно превратилась в тупую метеочувствительную боль, но воспоминание о ликующем голосе Беллатрикс было свежее вчерашнего дня. Оно и привело её сюда, в сырой склеп под руинами поместья Лестрейндж, куда даже смерть, казалось, боялась спускаться. Нарцисса Малфой стояла у каменной арки, её лицо в полумраке было похоже на восковую маску. Единственная плата за доступ к самому сокровенному архиву её сестры — попытка найти в хаосе её мыслей ключ к пропавшему Драко. Не имя, не место. Намёк. Тот самый, что оставляла Беллатрикс, играя с жертвами. Ритуал назывался «Раскрытие Чаши». Не для воскрешения души, а для погружения в её последние, самые яркие эмоциональные отпечатки, вмерзшие в место смерти. Опасный, запрещённый. Гермиона коснулась пальцами холодного камня пола, где испарилась Беллатрикс. Тьма сгустилась, и её накрыло. Это был не кошмар. Это был инстинкт. Первобытный, животный ужас не от смерти, а от небытия. Всепоглощающая ярость на мальчика, который её отнял. И под этим — другое. Старое, детское, глубоко запрятанное: леденящий страх перед матерью, читающей вслух сказки о Мерлине, где добро всегда побеждало зло. Сладкий, почти забытый вкус клубники с крыш оранжереи. И… чувство гнетущей, удушающей неполноценности перед сестрой, Нарциссой, её холодным совершенством. Гермиона задыхалась. Это не было просто наблюдением. Она чувствовала. Отчаяние Беллатрикс текло по её венам ледяной дрожью, её ярость обжигала изнутри. Она вскрикнула, пытаясь оторвать ладони от камня, но связь была прочнее. В вихре чужих чувств мелькнул образ — не Драко. Обрывок библиотечной руны, улыбка чиновника из Министерства… и смутный силуэт в капюшоне, наблюдавшего за ней, Беллатрикс, ещё до войны. Связь оборвалась, как отрубленная петля. Гермиона упала на колени, её рвало на сырой пол. Во рту был привкус пепла и клубники. Нарцисса не шелохнулась. — Ну? — её голос был безжизненным. — Это не он, — прошептала Гермиона, вытирая губы. Её собственный голос звучал чужим. — Она что-то знала. Кто-то… наблюдал. Ещё тогда. Но эти слова были уже не важны. Важно было другое. Трещина. Теперь она знала, что монстр под кожей Беллатрикс Лестрейндж когда-то был напуганной девочкой. И эта знала, глубоко личная и отвратительная, навсегда связывала её с призраком. Чтобы поймать нового убийцу, ей придётся снова и снова нырять в этот колодец. И с каждым разом вытаскивать на поверхность всё меньше себя. Она подняла голову и встретилась взглядом с Нарциссой. В глазах тёмной волшебницы, впервые за весь вечер, промелькнуло нечто живое — не надежда, а жадное любопытство. Она видела, как сломалась Гермиона Грейнджер. И ей это понравилось. Гермиона встала. Рука, где было вырезано слово «грязнокровка», горела, как в тот самый день. Теперь она горела изнутри. Охота только началась. И первым призраком, которого ей предстояло победить, был призрак в её собственной голове.