По склону вниз

      Кевин Дэй позвонил три дня назад. Не просил — ныл. Уговаривал. Давил. Почти умолял приехать и провести выходные с ним и лыжами. Острую нужду в компании Эндрю он объяснил тем, что им нужно обсудить смену команды на будущий сезон. Их контракты истекали, а Кевин всё ещё мечтал, что они вновь выйдут на поле вместе.       Он, Эндрю и Нил.       Эндрю не спрашивал напрямую, пригласил ли Кевин Нила поехать с ними. Решил оставить себя в догадках и готовился посмотреть ему в глаза.       Солнце отражается от снега так ярко, что режет глаза. Воздух сухой, колючий — вдох обжигает нос. Под подошвами хрустит наст.       Эндрю стоит на заснеженном склоне у входа в кофейню и видит его. Нил сидит за столом напротив Кевина, склонившись вперёд. Он не видел его почти год. Нил ещё не заметил его, и Эндрю хочется застыть в этом моменте — наблюдать и не принимать решения.       Колокольчики звенят, когда он открывает дверь, продолжают, пока он отбивает снег с ботинок, и затихают, когда он подходит к столику.       — Привет! — Кевин улыбается, не ёрзает, будто происходящее нормально.       Эндрю молчит. Нил молчит.       — Мы обсуждали, какие предложения поступили Нилу… Что думаешь насчёт Бостона?       — Думаю, что я ещё ни на что не соглашался.       — Кевин, — раздаётся ещё секунду назад казавшийся навсегда забытым голос, — я не буду играть с Эндрю в одной команде.       Нил встаёт из-за стола и выходит из кофейни, застёгивая куртку на ходу. Колокольчики звенят ему вслед.       — Всё должно быть не так, — стонет в ладони Кевин. — Я не знал, что он так отреагирует.       — Знал. Просто надеялся, что пронесёт.

***

      Кевин арендовал отдельный домик на троих. Внутри пахло хвоей. Камин ещё не разожжён, воздух стоит неподвижно. Три спальни. Комната Нила находится через стену от спальни Эндрю.       Эндрю разбирает сумку в тишине, пытается уловить хоть малейший шелест за стеной — чтобы понять, здесь ли сейчас Нил или он уехал с первым встречным трансфером.       Из комнаты был выход на небольшой балкон. Любопытство быстро привело к пониманию, что такое же пространство есть и за стеной. Там стоит стул и столик, на котором лежит пачка сигарет. Не той марки, что они курили раньше. Возможно, у Нила изменился вкус, а возможно, он вырвал из жизни всё, что когда-то связывало их.       Эндрю курил одну сигарету за другой, надеясь увидеть дым или уловить запах с соседнего балкона.       Снег медленно разгонялся: сначала редкие пушистые хлопья, а со временем они становились плотнее, гуще и тяжелее. Почувствовав подступающую от переизбытка никотина тошноту и холод, он затушил сигарету и вернулся в комнату.       Нил был здесь.       Он матерился во весь голос в гостиной. Эндрю, словно загипнотизированный, идет на звук.       — Что я сделаю? Ты сам слышал: дорогу перекрыли из-за непогоды и риска схода лавины, — призывал к спокойствию Кевин. — Никто из нас не умеет вызывать осадки. Это недоразумение.       — Не произноси при мне это слово, — прорычали Эндрю и Нил одновременно.       — О! Эндрю. Представляешь, наш трёхдневный отпуск продлевается, — Нил обратился к нему напрямую. Осмотрел его с ног до головы, наморщил нос и отвернулся к Кевину. — Какого хуя? Почему мы все тут? Чья это идея?       Нил медленно выдохнул унимая ярость и снова посмотрел на Эндрю.              — Твоя?       — Нет.       Он развернулся к Эндрю всем корпусом и дёрнулся, будто собирался подойти ближе и одернул себя.       — Конечно, — кивнул Нил. — Если ты не можешь ответить на мой звонок… Ты знал, куда едешь?       — Да. Я не знал точно, будешь ли ты здесь, но допускал такую возможность.       — И всё равно приехал.       Эндрю кивает. Это проще, чем сказать, что он приехал именно поэтому.       — Надеюсь, ты справишься с нашим соседством, пока не расчистят дорогу.       Нил уходит в комнату и тихо прикрывает за собой дверь. Лучше бы он закрыл её с силой, чтобы снег пополз по крыше от вибрации, показал свою злость, бурление чувств, но не этот тихий жест, который Эндрю не может расшифровать.       Они остались с Кевином вдвоём.       Притащили виски: один нарезал овощи, фрукты и сыр, второй схватил шуршащие пачки с закусками и бокалы. Диван был длинным настолько, что Кевин растянулся на нём во всю длину, а в противоположном углу развалился Эндрю. Они соприкоснулись ступнями, как делали в общежитии во время тяжёлых бесед.       Он с самого начала знал, что этот снежный отпуск вывернет его наизнанку и прополощет в мутной воде прошлого.       — Я не говорил с ним о вас.       — Почему?       — Не хотел слышать то, во что не поверю. Он звонил мне. Часто. Спрашивал, знаю ли я что-то о тебе, о том, как твои дела.       — Что ты отвечал?       — Что знаю только то, что ты жив. — Кевин сделал глоток виски. — Я думал, что вы решили расстаться из-за расстояния. Сегодня он сказал, что ты исчез после выпуска. Собрал вещи, съехал из общежития и сказал, что позвонишь ему, когда прилетишь в Чикаго.       Эндрю молчал. Нечего было сказать, нечего оспорить.       — Я думал, что, если мы соберёмся и обсудим имеющиеся предложения о переводах, то… Прости.       — Тебе не за что извиняться. Тем более передо мной.       — Не знаю, к чему это приведёт… Но знаю, что ты бы не приехал, если бы он был тебе безразличен.       Нащупав в подушках пульт, Эндрю включил случайный канал. Трансляция биатлона.       — Попробуешь лыжи? — спросил Эндрю.       — Да, я нанял инструктора.

***

      Снег утих к обеду, стал редким и колючим. Кевин потянул их кататься на лыжах.       На склоне было шумно. Люди вокруг, как и они, оказались заперты на заснеженной вершине. Дети играли в догонялки; за ними таскались родители с «ватрушками» и дымящимся глинтвейном в бумажных стаканчиках. Люди таскали лыжи и сноуборды, многих сопровождали инструкторы. В прокате объявили скидки, и те, кто приехал сюда без планов на спортивные нагрузки, решились попробовать.       Инструктор узнал их:       — Звёздный состав Лисов! Мечтаю вновь увидеть вас на одной половине поля.       — Включи записи старых матчей, — осадил его Эндрю.       Парень был на голову выше Кевина, светлые волосы торчали из-под шапки, а его светлые глаза были сосредоточены на Ниле.       — Кто-то, кроме Кевина, катался на лыжах?       Кевин не катался, но промолчал. Незачем посвящать незнакомца в то, за чем он не уследил по телевидению.       — Я — нет, — ответил Нил.       Эндрю умел. Научился, когда ездил с Аароном, Кейтлин, Ники и Эриком в горы на Рождество. Это было занимательно: скорость, ветер, адреналин, а после — поездка на подъёмнике. Сейчас это было бы кстати: взять дистанцию, сбросить груз мыслей, с которыми он засыпал и с которыми проснулся.       — И я, — солгал Эндрю.       У парня было имя — Итан. Он получил лицензию инструктора три года назад. Сказал, что под его наблюдением еще не случалось переломов и выбивания глаз лыжными палками.       — Начнём с проверки снаряжения и креплений.       Он объяснял, как должны чувствоваться ботинки, как правильно продеть ремешки палок, чтобы не потянуть запястья. Им — рассказывал. Нила — касался.       Итан стоял на одном колене и возился с чем-то на уровне ботинок. Он не смотрел на свои руки — он смотрел на Нила. И улыбался. Этот парень очевиден настолько, что даже Кевин косится на него с прищуром.       Неприятно. Неприятно смотреть и видеть Нила с кем-то со стороны, но Эндрю не отрывался. Глядел, как парень поднимается на две выпрямленные конечности, как хлопает в ладоши, что-то шепчет, а после поправляет ремешок на шлеме Нила, склонившись к его лицу.       Хочется оттолкнуть его, чтобы вкус желчи отступил, чтобы колющие толчки под рёбрами прекратились, но у Эндрю нет на это права.       Он вытаскивает руки из перчаток и тянется за сигаретой.       — Курение… Может… — пытается сформулировать инструктор.       — Дым не мешает мне слышать тебя. — Эндрю затянулся. — И видеть.       Видит. Ловит каждый жест: шаг навстречу и прочь, выражение лица Итана, то, как он касается Нила, когда поправляет его стойку. От многих он слышал суждение, что Нил слеп к вниманию, но это не было правдой. Нил путает флирт с дружелюбием. А ещё чаще сваливает раньше, чем успевает разобраться.       Путал.       Сливался.       Нил стал его самым близким незнакомцем.       — Ладно, — сказал Итан, в очередной раз хлопнув в ладоши. — Начнём с простого.       Они продвинулись по пологому участку к «детскому» спуску. Маленький угол. Кевин и его координация первыми отправились вниз.       — Кто следующий?       Эндрю молчал. Не хотел оставлять их наедине.       — Я, — произнёс Нил.       Итан поправил лыжи так, чтобы носки смотрели внутрь, показал, как разводить пятки, куда и когда перемещать вес. Нил повторил не сразу — сначала слишком широко, потом, наоборот, едва не свёл лыжи параллельно и дёрнулся, удерживая равновесие. Первый толчок, два метра скольжения — и он свалился набок.       Эндрю стоял чуть поодаль. Слишком близко, чтобы видеть. Слишком далеко, чтобы помочь. Он не успел отстегнуть первый ботинок, а Итан уже схватился за предплечье Нила и помогал подниматься.       — Нормально. В первый раз многие падают.       Нил напрягся. Эндрю видел это по плечам — по тому, как они поднялись и тут же опустились. Он посмотрел на Эндрю:              — Это мне известно.       Они продолжили разговор, но уже тише.       С Эндрю было достаточно пыток. Он развернулся и направился к более крутому спуску. Ветер, адреналин и дистанция. Нил отлично проводит время, а для Эндрю там нет места.       — Постой! — прокричал Итан. — Это будет сложно для новичка.       Он не ответил и не обернулся.       Толчок.       Приехать казалось хорошей идеей, но оказалось разрушительным опытом.

***

      После нескольких кругов Эндрю не пошёл в дом.       Он снял лыжи, сдал экипировку и свернул к бару. Там было темнее, тише, пахло алкоголем и мокрой одеждой. Он сел за стойку спиной к окнам, чтобы не видеть склон и людей.       Бармен тихо поздоровался и наполнил первый бокал виски. Содержимое исчезло в три глотка — по внутренностям разлилось тепло. Второй бокал он долго крутил, подносил к губам, смачивая их алкоголем. Что-то тёмное нашёптывало, призывало напиться. Потерять контроль, фильтр, размыть ограничения и говорить то, что трезвый мозг не желал даже формулировать.       Эндрю оплатил бутылку и утащил её за столик в углу. От соседних столов он был закрыт перегородкой, и это позволяло чувствовать себя уединённо.       Нил. Нил. Нил.       Он звонил. Вначале — каждый день, потом дважды в неделю. Через три месяца у звонков окончательно размылся график. Он будил по утрам, иногда Эндрю находил пропущенные после тренировки. Самое сложное — услышать вибрацию ночью. Эндрю смотрел на имя и их общее фото на экране и размышлял, что же такое происходит с Нилом, что он набирает его номер впервые за месяц в половине четвёртого утра. Кошмары?       Он не ответил ни на один из них.       И не блокировал номер. Потому что гадко и эгоистично хотел знать: Нил всё ещё его помнит.       Что бы он услышал, если бы ответил на звонок? Оскорбления? Вопросы, на которые не может ответить? Тишину? Оставаться в неведении было безопаснее. Не сталкиваться с ответственностью за свой поступок.       Би не поддержала его решения, когда узнала о случившемся от Ваймака, но и не настаивала на ответах на звонки Нила. Говорила, чтобы Эндрю это сделал, когда найдёт в себе силы.       Эта поездка — самоуничтожение. Казнь, где жертва и палач — он сам.

***

      Пошатываясь, Эндрю вошёл в дом. Нил и Кевин сидели на диване и тихо переговаривались. Дверь за Эндрю закрылась со скрипом. Две пары глаз уставились на него.       — Где ты был? — спрашивает Кевин.       — Пил.       Эндрю проходит на кухню, достаёт бутылку виски, которую накануне они открыли с Кевином. Наполняет бокал. Неэстетично, до краёв. Достаёт из морозилки стаканчик клубничного мороженого с шоколадной крошкой и забирается в кресло, поджав под себя ноги.       — Мэтт сделал предложение. Я буду шафером, — Нил сообщает эти новости с улыбкой.       Когда Нил появился в Пальметто, он не строил планов. Жил короткими отрезками — от угрозы к угрозе.       На глазах Эндрю он перестал быть тем, кто бежит в объятия смерти. Лисы помогли. С ними, шаг за шагом, он получил право на «потом». Подлинные документы. Кубок. Свободу от Рико. Жизнь — пусть и с оговорками.       Нил рассказывает Кевину о том, как все выбирают костюмы, сорт цветов в букете невесты. Он говорит о будущем так, будто оно его не подведёт.       Нил живёт. Эндрю — выживает. Сейчас он есть. Завтра — если повезёт. Через год — фатальная неизвестность.       Нил начинал верить в завтра. Эндрю знал только вчера.       Мороженое подтаяло мокрыми кружками на штанине. Бокал опустел. Алкоголь не сделал его раскованнее, лишь слабее, уязвимее перед самим собой. Он не участвовал в разговоре, ни Кевин, ни Нил не смотрели в его сторону. Эндрю поднялся и прошагал в свою комнату.       Принятие горизонтального положения замедлило карусель попыток сфокусировать зрение. Он лежал, повернув голову к балконной двери, и прослеживал траектории падения снежинок.       Дым.       Тело действовало быстрее мыслей. Он распахнул дверь и вышел на балкон.       Нил наверняка услышал.       Эндрю сел в кресло, достал из пачки сигарету, размял табак и прокрутил колёсико зажигалки.       — Привет, — услышал он из-за стены.       — Привет.       Секунды, а после — минуты тишины. Сигарета закончилась сначала у Нила, потом и у него. Эндрю хотел услышать ещё что-то, обращённое к нему, но сам не решался заговорить.       — Сыграем в правду?       После этого вопроса они раскапывали себя и вкладывали в руки друг другу истории, чувства, истины. Так они выстраивали доверие друг к другу.       — Задавай вопрос.       С балкона Нила вновь показался дым.       — Ты смотришь наши матчи?       Не могу смотреть. Не могу не вспоминать. Не могу не представлять, что в воротах стою я.       — Нет. Аарон смотрит, потом звонит и говорит мне счёт.       — Твой вопрос.       — Какая теперь наша комната?       Наша. Пьяная оговорка. Рвущаяся надежда. Эндрю запрещал себе в мыслях использовать «мы» и «наше», потому что от этих слов оставалось лишь послевкусие пепла.       — Такая же, какой ты её оставил. В ней живём я и Робин. — Нил умолк, но точки в его интонации не ощущалось. — Первое время я спал на твоём месте. Рассматривал вырезанные символы на каркасе.       Эндрю занимался этим на первом, втором и третьем курсах. После рассматривал с ностальгией, как артефакт, монумент со следами его существования. Там были отсчёты кошмаров, оскорбления Кевина и сентиментальные, хаотично разбросанные номера их с Нилом джерси, первые буквы их имён.       — А потом?       — Попросил заменить кровати. — Снова дым. — Моя очередь. Ты ещё созваниваешься с Би?       — По праздникам.       — Она знает?       — Конечно.       — И что она сказала?       — Что я трус.       Нил засмеялся. Громко. Сломанно.       — Что бы ты сказал, если бы я ответил на звонок?       — Зависит от дня. В первый месяц — спросил, жив ли ты, как твои дела, могу ли я приехать. Я не хотел быть тем, кого оставляют. Позднее — хотелось кричать. Тогда я не ждал, пока прозвучат все гудки, сбрасывал сам, потому что это было не тем, что мне следовало бы говорить. С осени, — голос Нила надломился, — я просто хотел услышать тебя.       — Нил… Я могу зайти?       — Нет. — Он несколько раз шмыгнул носом. — Спокойной ночи, Эндрю.       Через секунду балконная дверь закрылась за Нилом.

***

      Похмелье. Аппетит на отметке «всё моё естество против еды», но Эндрю, вопреки этому, поплёлся в кафе за чем-то жирным и сытным. К сожалению, в этой ледяной клетке не было Макдональдса. Он, по опыту, работал эффективно и безотказно.       Кевин в одиночестве сидел за столом и копался ложкой в грибном крем-супе. Эндрю подсел к нему, указал официантке на омлет с беконом и кофе с мороженым и взбитыми сливками.       — Вы разговаривали вчера? — задал вопрос Кевин.       Эндрю поднял бровь и уставился на него, делая несколько бодрящих глотков.       — Сегодня утром он спросил, от каких команд ты получил предложение. Мы все можем податься в Бостон или Денвер. Миннеаполис интересуется тобой. — Видя незаинтересованность Эндрю, Кевин решил сменить тему. — Администратор сказал, что через два дня, по прогнозу, мы сможем уехать. Я ещё не сказал об этом Нилу.       — Не говори.       Неизвестно, какая будет реакция у Нила, если сказать ему об этом сегодня. Узнав, что побег близко, Нил может закрыться. Через два дня он и сам увидит новых людей или отток тех, кого наблюдал на склоне и в кафе. Пока что — эгоистично — Эндрю хотел, чтобы у них ещё было время. Чтобы оно было у него.       Вечером Кевин собственноручно приготовил попкорн в микроволновке и наполнил миску чипсами.              Втроём они уселись на диван. Они заняли места в последовательности, которой придерживались в Пальметто. Кевин и Нил опирались на подлокотники, а между ними — Эндрю. На экране — лучший хоррор всех времён — «Техасская резня бензопилой».       Вечер ощущался поездкой на машине времени. Нил комментировал, Кевин вставлял интересные факты, а Эндрю хрустел упаковкой мармеладок.       Он вытащил одного червячка и машинально протянул его к губам Нила. Не осознанное движение, а движение тела, которое помнит. Двигаясь, вероятно, по инерции рефлекса, Нил захватил сладость зубами и оставил на пальцах Эндрю благодарный, едва ощутимый поцелуй.       Эндрю прижал пальцы к груди, боясь, что ощущение этого прикосновения кто-то отберёт. Нил проглотил недожёванную мармеладку. Взгляд — глаза в глаза. Сердце зашлось нестройным ритмом.       — Мой любимый кадр! — отвлёк их друг от друга Кевин.       Нил вернул внимание экрану.       Пока Пэм вставала с качелей, Эндрю положил руку между ним и Нилом. Надежда — опасная вещь. Чувство, которое скрупулёзно убивала в нём жизнь. Только Нил воскрешал эти эмоции и показывал Эндрю, что он может получать то, что хочет. Мог.       Эндрю не убирал руку до титров.       Когда экран погас, Эндрю, не глядя ни на кого, ушёл в свою спальню. Он осел на пол у двери и уставился на свои мозолистые ладони. Шрамы спортивной карьеры.       Вчера они говорили. Сегодня провели рядом время. Что Нил почувствовал, когда коснулся губами его руки? Что чувствует он сам?              Эндрю откликнулся на зов Кевина покупкой билетов на самолёт с пустой головой. Не загадывал, не планировал никаких жестов и движений, знал, что разберётся на месте. И вот он на месте: Нил в соседней комнате. Физически он может подойти, может заговорить, но не чувствует, что сможет. Не знает, каково для Нила видеть его.       Он сидел в тишине, пока не услышал из-за двери, как Нил прощается с Кевином. Эндрю поднялся, схватил пачку сигарет, зажигалку, баночку колы и вышел на балкон. Неизвестно, выйдет ли Нил, заговорит ли с ним, но он выбрал ждать. Это безопасно. Эндрю не делает навязчивых шагов, а Нил его не видит.       Балконная дверь открылась спустя несколько минут. Он услышал, как Нил упал на стул, как уронил зажигалку, как скрипнули ножки, когда Нил за ней потянулся, а после увидел дым. Эндрю не шевелился, не выдавал своего присутствия, не закуривал.       — Я знал, что ты будешь тут. Кевин сказал мне, когда предлагал приехать. Я даже не раздумывал.       — Почему? — обнаружил себя Эндрю.       — Хотел увидеть тебя.       Нил говорит честно, но Эндрю совершенно не понимает его мотивов.       — И как?       — Пиздецки больно. Моя очередь, — тише добавил Нил, — ты ушёл из-за меня или из-за себя?       Они — это лучшее, что мог иметь Эндрю, но не лучшее, что может иметь Нил. Они — это результат жадности Эндрю.       — Перефразируй.       — Ты хотел вернуться?       — Да, — ни секунды не раздумывая, произнёс Эндрю.       — А почему ты этого не сделал? — в голосе Нила закалялась сталь, он требовал ответов.       — Потому что я не нужен тебе.       — Я сам решаю, кто мне нужен.       Снег усиливается. Эндрю хочет, чтобы он перекрыл обзор, занёс все тропы прочь, а его тело спрятал в сугроб.       — Дай мне сигарету.       Из-за стены, над перилами, появляется ладонь Нила. Эндрю наклоняется к ней и рассматривает: такие же, как у него, мозоли, стройные длинные пальцы, аккуратно подпиленные ногти, белёсые шрамы от мелких порезов и круглые, выпуклые — от прикуривателя.       — Почему ты сменил марку сигарет? — спрашивает Эндрю и протягивает руку за сигаретой от Нила.       Нил хватает его за запястье, тянет и прислоняет ладонь к своей щеке. Эндрю несмело поглаживает впадину от пореза под глазом, пока упирается лбом в стену, чтобы максимально протянуть руку. Его ладонь Нил накрывает своей.       — Потому что иногда хочется просто курить.       Нил отстраняет лицо, вкладывает между пальцами Эндрю уже зажжённую сигарету и отпихивает его руку.       — Чего ты хочешь? — задаёт главный вопрос Эндрю.       Нил молчит долго, а Эндрю затягивается сигаретой. У неё сладкий фильтр, и этот вкус остаётся на губах.       — Я не знаю.       Через секунду раздаётся хлопок балконной двери.       Минутой позже Эндрю лежит в постели и сверлит взглядом потолок.       Мир дал трещину, когда Нил сказал, что деми — это про него. На следующее утро Эндрю пошёл в библиотеку. Он смутно представлял, что это значит и как работает. На экране высветилось определение: демисексуальность — это отсутствие сексуального влечения без глубокой эмоциональной связи.       Не импульс. Не химия.       Связь.       Когда Нил появился — он был шумом, приложением к Кевину. После детективного расследования — угрозой. После интервью с Рико — тем, с кого Эндрю не сводил глаз. Наблюдал. Ждал. Подбирался ближе.       Они оба прошли через мясорубку. Попали туда по разным причинам, но их объединяло пространство: стадион, общежитие, крыша. Би говорила, что общая травма сближает, что это базовый социальный механизм.       Вокруг Нила были и другие люди. Просто Эндрю был самым жадным среди них. Тянул и тянулся.       Его стремление к мечте стало тем, что он позже принял за взаимность.       Мечта.       Было приятно брать, особенно то, что звенело жадным «хочу» каждый раз, когда Нил целовал его. До Нила всё было проще. Обмен. Я получаю своё — ты своё. Никакой глубины. Никакой ответственности.       Он решил уйти, когда понял, что наслаждается тем, как Нил соблюдает границы. Тем, как другой человек держит себя, сдерживает свои желания ради него.       Его комфорт держался на чужом самоконтроле.

***

      Эндрю проснулся посреди ночи от крика. За стенкой звучали хрипы и стенания. А ещё его звали.       Минута — и он уже стучит кулаком в дверь. Нил не отзывается, поэтому Эндрю с усилием дёргает ручку, и хлипкий механизм пускает его внутрь. Он заполз на кровать и, приподняв, прижал Нила к себе.       — Позвони Эндрю, — прошептал Нил, вцепившись в его футболку.       Ему не следовало это слышать. Не имел права быть рядом в момент уязвимости. Но он хотел помочь, защитить от того, что гналось за Нилом во снах.       — Просыпайся. Тебе приснился кошмар.       Нил услышал, дыхание начало замедляться, руки расслабились. Нил уткнулся носом в перекат его плеча и осторожно обнял. Они дышали синхронно, Эндрю поглаживал его лопатки, успокаивал и заземлял.       — Хочешь кофе?       — Хочу, — ответил Нил, но вместо того, чтобы отстраниться, прижался сильнее.       Эндрю почёсывал кожу головы, распутывал пальцами его пряди.       Он скучал.       — Не оставляй меня, — прошептал Нил.       Горло сжалось, а по щеке покатилась слеза.       — Я здесь, — сказал он тихо. — Можешь засыпать.       Нил медленно отстранился. От осознания происходящего или из-за того, что Эндрю дал неверный ответ на его просьбу. Из-за всего сразу?       — Сначала кофе.       Эндрю вышел из комнаты первым. Кофемашина зажужжала, разрезая мирную тишину.       Они стояли плечом к плечу, опершись на столешницу, пили кофе и молчали. Нил коснулся его ладони и, не встретив сопротивления, переплёл их пальцы.       Кофе остыл до того, как они его допили.       Нил первым двинулся к дивану, не отпуская руки. Сел и потянул Эндрю за собой. Подцепив плед, он укрыл их обоих и придвинулся ближе, осторожно уложив голову на плечо Эндрю. Через несколько минут он уснул.       В голове пустота - никаких "если", никаких "возможно". Они разберутся позже, а пока Эндрю уткнувшись в волосы Нила пытался прогнать дрожь желающей захлестнуть его истерики.       Эндрю ещё какое-то время слушал его дыхание, прежде чем позволил себе закрыть глаза.

***

      — Хули ты тут спишь?       Эндрю открыл глаза. На него пялился сонный Кевин.       — Экспериментирую.       Он спал крепко, не проснулся даже, когда Нил уходил. И это, наверное, к лучшему.       Нил не покидал комнату весь день. Эндрю выходил курить на балкон после каждой прочитанной главы, но Нила так и не застал. Завтра можно будет уехать. Хотелось ворваться и спросить, что теперь с ними будет, но он мог только ждать момента, когда Нил будет готов увидеть его.       Момент настал на закате. Горизонт подчёркивался красными линиями уходящего солнца. Эндрю курил сигарету и подбирал слова, чтобы ответить на сообщение Аарону.       — Спасибо, — послышалось из-за стены. Эндрю не заметил, когда Нил вышел.       — Ты звал.       — Наконец-то это сработало.       Укол болезненный, но заслуженный.       — Раньше ты не кричал по ночам.       — Раньше рядом был тот, кто слышал меня до криков.       Эндрю слышал обиду, слышал боль, знал, что именно он виноват. Он ушёл, предал доверие, оставил Нила одного. Думал, что Нил найдёт нечто более ценное на место, которое занимал Эндрю.       Оправдания.       — Я боялся, что однажды ты посмотришь на меня и поймёшь, что совершил ошибку.       — Когда ты ушёл, я много разговаривал с Элисон. Она сказала мне, что быть вместе — значит выбирать друг друга. Я выбирал тебя, — и тише: — и продолжаю это делать.       — Я не верил, что ты выбираешь меня. Я думал, что ты ещё не успел разочароваться.       За стеной повисла тишина. Гнетущая, будто ещё секунда — и чайник издаст мерзкий писк. Эндрю прикурил сигарету, ожидая.       — Иди на хуй, — Нил произнёс это без ярости. Без надрыва. Твёрдо и чётко.       — С радостью.       Эндрю услышал, как Нил встал и открыл дверь:       — Я приду через пятнадцать минут.       Балконная дверь закрылась.       Эндрю вышел из оцепенения с пониманием того, что случится через считанные минуты.              Он оставил сигарету тлеть в пепельнице и направился в душ.       Вода не возглавляет его топ лубрикантов, но он стоит в душевой и растягивает себя, прислонившись лбом к плитке. Тихие стоны глушатся в предплечье. Сегодня для Нила не будет никаких ограничений. Он отдаст всё, что тот захочет.       Он хочет быть с Нилом. Плевать на туманность будущего, на особенности ориентации, на всё, что пугало.       Эндрю растирал волосы сухим полотенцем, когда Нил постучал.       Было страшно открывать. Он знал: непременно сломается.       Уходя, он говорил себе, что не имеет права трескаться. Решение принял он. За них двоих. Значит, и держаться должен только он.       Он мог не открывать, но решил, что не будет убегать. Очнувшись от кошмара, Нил попросил, чтобы Эндрю не оставлял его. Даже если это прощание. Даже если это последний раз.       Они смотрели друг другу в глаза. Нил смотрел внимательно, не отводя взгляда. Первый раз за их пребывание в ледяной пустыне.       — Где я могу прикоснуться?       — Везде. Я?       — Без поцелуев.       Это пощёчина, которую Эндрю принимает без возражений.       Нил запирает дверь и садится на кровать.       — Иди ко мне.       Эндрю падает рядом, и Нил накрывает его собой. Оглаживает плечи, руки, притягивает запястья к своим губам и бережно касается шрамов.       Он нежен, и это больнее, чем лезвия.       Нил мажет языком по его шее, а после кусает ключицу. Это выстрел, после которого давят педаль в пол.       Они стягивают друг с друга футболки. Худоба выделяет каждую мышцу Нила, угловатость некогда сломанного ребра и впалость нескольких ярких шрамов. Слюна, зубы — Нил пожирает его с жадностью, опускаясь всё ниже. Шорты улетают в сторону вместе с бельём. Нил целует кончик, слизывает каплю предэякулята и заглатывает целиком на одном вдохе. И держит. Держит. Медленно дышит через нос, слегка ёрзая стенкой горла по головке.       Пальцы вплетаются в медные волосы, рядом с бедром падает бутылёк смазки и лента из трёх презервативов. Крышка щёлкает.       — Да? — спрашивает Нил, согревая смазку на пальцах.       — Да, да, да.       Он возвращается к члену. Втягивает щёки и берёт глубже. Слюна течёт по подбородку. Выпуская член изо рта, он оставляет её на нём. Растягивает вязкость по всей длине, чтобы немного стекало по яйцам. Нил берёт их в рот и загипнотизированно гоняет языком от щеки к щеке. Медленно, но имея ритм, синхронизированный с растяжкой. Эндрю чувствует, что готов, но не хочет торопиться. Нил подхватывает его ноги под коленями и отводит их к груди Эндрю. Начинает вылизывать и поглаживать пальцами простату одновременно. Эндрю стонет, задыхаясь. Нараспев на вдохе и спотыкаясь на выдохе.       Без предупреждения, не сдержавшись, Эндрю кончает. Сперма брызжет полосами по телу до плеч. Нил успокаивает его, гладя бёдра.       — Ты быстро, — шепчет Нил, а после наклоняется, слизывает несколько капель и поднимает вверх подбородок, чтобы Эндрю полюбовался движением кадыка.       — Я держал целибат.       Эндрю тянет его к себе и останавливается буквально в сантиметре от его губ.       Нельзя.       Нил видит. Дразнит дыханием, проводит языком по его губам, а после целует в лоб:       — Я скучал по тебе. Очень. — Нил отворачивается и чешет глаза. — Скажи, когда будешь готов продолжать.       Эндрю переворачивает их и нависает над Нилом. Облизывает пальцы и оглаживает поочерёдно соски. Целует ключицу, забирается языком под кость. Ведёт язык выше, облизывает ушную раковину и прослеживает кончиками пальцев разбежавшиеся по рукам мурашки. Шепчет:       — Выбирай позу. — Он отдаст всего себя Нилу, до последней крошки.       Нил протягивает ему презерватив.       — У тебя кто-то был? — решается спросить Эндрю.       — Нет. Мой член по-прежнему встаёт только на тебя.       Эндрю откидывает блистер в сторону, выливает излишне много смазки на его член и на вдохе вставляет его в себя на всю длину.       Несколько движений — и Нил стаскивает его с себя. Эндрю опирается ступнями на его плечи и приподнимается, чтобы Нил подложил подушку ему под поясницу. Отточенные за годы движения. Нил входит на ощупь и стонет в перекат плеча, когда Эндрю обнимает его ногами.       — Я могу поцеловать тебя? — спрашивает Нил, хотя это было его правилом, он спрашивает Эндрю.       Нил накрывает его губы и медленно движется в нём.       Первое, что он чувствует, — сердце замирает от боли. Это слишком знакомо, слишком правильно. Будто они не сломаны, будто не было месяцев расстояния. Эндрю пьёт каждое движение, сплетает их языки. Он скучал. Чёртовски сильно. Нил рядом. Нил целует его. Отчаянно, почти зло.       Это не та одинокая слеза, что пролилась вчера. Он задыхается.       — Эндрю, — Нил замирает, — почему ты плачешь?       Эндрю прикрывает глаза ладонью:       — Я в порядке. Не останавливайся.       Кодовая фраза. Аксиома. Они оба знают, что это ложь. Но Нил делает то, о чём его просят, потому что тоже не может остановиться.       — Я ненавижу тебя за то, что ты ушёл.       В этот момент нечто бесповоротно надломилось.       Они лежали рядом. Не касаясь. Соблюдали дистанцию, не решаясь совершить ещё больше глупостей.       В комнате пахнет потом и смазкой. Эндрю смотрит в окно на редкие снежинки, которые не обещают им больше времени.       — Я думал, — прерывает тишину Нил, — если увижу тебя, то станет легче.       Эндрю тоже так думал. Он не уточняет, просто позволяет Нилу сказать столько, сколько ему нужно.       — Всё это время я учился жить без тебя. Сейчас чувствую, что прогресс обнулился, — продолжает он. — Хочу попросить тебя остаться.       — Я останусь, если ты попросишь.       — Я не верю тебе.       Эндрю не лжёт. Не имеет такой привычки.              Нил говорит о разрушенном доверии. Фундаменте их связи.       — И не поверю, пока мы на расстоянии. — Нил сокращает дистанцию, обнимает его всеми конечностями, укладывает голову на грудь и слушает биение сердца. — У нас будет шанс, только если нас подпишет одна команда.       Нил целует его. Нежно, трепетно, бескомпромиссно. Запечатлевает условие.       Затем встаёт, одевается и подходит к двери.       — Если я позвоню — ты ответишь?       — Да. Обещаю.       Нил смотрит на него несколько секунд, затем кивает и уходит.       Уже завтра их будет разделять не стена, а сотни километров.

***

      Эндрю посмотрел все пропущенные матчи Лисов и следил за новыми. В его кармане теперь две пачки сигарет, и каждая из них — о Ниле. Раз в неделю он созванивается с Кевином, потому что он и Нил наверняка пойдут в команду, которая предложит больше денег. Отягчающие обстоятельства связи с японцами.       Через неделю Нил закончит учёбу. Передаст полномочия капитана Робин и подпишет контракт.       Эндрю был в хорошем настроении, когда распахнул дверь в кабинет менеджера.       — Есть новости?       Не объяснял, потому что каждую неделю приходил в поисках одной и той же информации.       — Есть. Вчера пришёл ответ от Джостена. Я знаю, что такие же получили Бостон, Денвер, Филадельфия и Нью-Йорк. Прочти.       Она протянула Эндрю бумагу и вышла из кабинета.       Заголовок Университета Пальметто. Индекс, номер факса, контактный номер.       «Я буду рад присоединиться к команде, но это возможно только при включении в контракт дополнительного условия. Мне нужен пункт о том, что в течение срока его действия команда откажется от вербовки Эндрю Джозефа Миньярда».       Он не чувствует злости. Не чувствует обиды. Он понимает.       Эндрю достаёт телефон и набирает номер Нила.       Гудок.       Второй.       Третий.       Нил не ответил.