В тени дворца Меридиана

Зал совета постепенно наполнялся светом факелов. Слуги зажигали их вдоль стен, и огонь медленно вытеснял остатки дневного сияния. Солнце клонилось к закату, и тёплый свет скользил по камню, оставляя длинные тени под сводами. День уходил, но совет не собирался заканчиваться. В центре зала стоял каменный стол из цельного белого мрамора. Он был огромен и неподвижен, как само представление Карха о власти. За этим столом сидели представители племён Квен, Озерам и Тенакт, и каждый из них чувствовал вес места, которое занимал. Коталло медленно провёл металлическим пальцем протеза по гладкой поверхности. Узор камня был ему знаком. Такой мрамор встречался в Отвесных Горах Небесного Клана. Там он оставался частью породы, тяжёлой и упрямой, как сами горы. Здесь этот камень был вырван из скалы и приведён в иной порядок. Поверхность стола была отполирована до холодного блеска. Следов добычи на ней не осталось. Коталло убрал руку. Для зала этот стол был символом мира. Для него он оставался напоминанием о том, как далеко одна власть когда-то протянула руки. Разговоры не прекращались. Один голос перекрывал другой, одно требование тут же вызывало новое. В голове у Коталло гудело, как после долгого боя. Он держал спину прямо и не позволял усталости проступить наружу, но напряжение собиралось в шее и плечах. Политика требовала иной выносливости. Здесь нельзя было ударить или отступить. Здесь приходилось ждать, слушать и отвечать вовремя. Он знал, что вынес бы марш или схватку легче, чем это сидение за камнем. Коталло понимал своё место слишком отчётливо. Он находился между Тенакт и Карха, и это пространство не прощало ошибок. Его племя присутствовало в зале, но именно он удерживал их от резких движений и необдуманных решений. Он также думал о людях Утёса. Там жили разные народы, делили воду и огонь, но помнили, кем они были и откуда пришли. Их интересы не имели громкого голоса за этим столом. Этот голос должен был быть у него. Он устал сильнее, чем хотел признавать. Коталло поднял взгляд. Через весь стол он увидел Элой. Она стояла рядом с Королём-Солнца, и это соседство не было случайным. Это была единственная уступка, на которую маршал пошёл сознательно. Политика разрывала его внимание, растягивала его между переговорами, цифрами и угрозами, и он знал предел собственных возможностей. В этих стенах только король мог обеспечить ей безопасность, и Коталло принимал это, даже если каждый раз это стоило ему напряжения. Авад знал и пользовался этим. Элой была облачена в чёрные доспехи Карха, те самые, что носила знать, те, в которых когда-то отдавали приказы во время войны с Тенакт. Факелы отражались в гладкой черной стали, и пламя скользило по ней, подчёркивая линии брони. На её лице лежала раскраска по последней меридианской моде. Тёмно-красная краска на губах казалась густой и тяжёлой. Золото у глаз ловило свет и возвращало его обратно в зал. Она выглядела безупречно. Слишком хорошо. И Коталло знал, что Авад это видит так же ясно, как и он. Элой держалась холодно и вежливо. Ровно настолько, насколько требовал этикет. Она отвечала спокойно, не задерживая взгляд дольше необходимого. Но Коталло видел больше. Он видел, как король стоит слишком близко. Он видел, как взгляд Авада задерживается дольше допустимого, как улыбка становится мягче, чем требует формальность, как слова произносятся с наклоном, который нельзя было назвать случайным. Близости было слишком много. Для Коталло это было вызовом. Тихим, выверенным, спрятанным за правилами и жестами. И именно поэтому он не мог ответить. Этикет, обязанности и сам совет связывали его крепче любых оков. Он поднял голову чуть выше. Тяжёлый взгляд Железного Маршала встретился со взглядом Короля-Солнца через весь зал. На секунду его заглушило желание. Яростное, первобытное, недостойное. Он остро захотел видеть взгляд Короля, если бы маршал Тенакт взял его любимую Спасительницу Меридиана в тех самых черных элитных доспехах Карха прямо у подножия его трона. Коталло хотел бы видеть, как во взгляде Авада стоит ужас, смешанный с болью и сладким тайным возбуждением от того, как Элой принимает его горячий, твёрдый член, царапая ногтями каменные ступени подножия трона от удовольствия. Он бы взял её так, как, по слухам в Меридиане, поступают Тенакт. Жестко, грубо, властно. Коталло знает это, потому что ловил жадные, влажные взгляды придворных дам на себе и на воинах своего племени, когда те проходили мимо, покрытые краской, татуировками и боевыми шрамами. До него долетали обрывки фраз, шёпот за ширмами. Он знал, кем меридианцы их считают: дикарями, варварами, признающими лишь грубую силу. И он бы показал эту силу их лучезарному королю. Намотал бы её рыжие волосы на кулак, как вожжи ленторога, и натянул бы так, чтобы Элой вскрикнула и откинула голову, открывая уязвимую шею. Он бы получил особое удовольствие, если бы притянул её к себе за нее, заставил бы открыть глаза и поприветствовать Великого Короля-Солнце Принесшего Мир. И Элой бы подчинилась. Её голос, дрожащий и прерывистый, прорвался бы сквозь стоны: "О Король-Солнце, стоящий выше зенита... свет Меридиана склоняется перед тобой..." С каждым предложением Коталло вгонял бы в неё себя всё глубже, выбивая из лёгких и слова, и воздух, и стоны, пока она не смогла бы лишь беззвучно шевелить губами. Крылатая Десятка. Он хотел видеть взгляд Авада в эту минуту. Как Тенактский варвар, оскверняющий его святыню, доказывает ему, кому по настоящему принадлежит она. Авад словно почувстовал о чем думает маршал. Король едва заметно вздрогнул и понял, что переступил черту — не политическую, личную. Он первым разорвал контакт. Авад выпрямился и хлопнул в ладони. Резкий звук прокатился под сводами зала и разорвал вязкую тишину. — Этот день вымотал нас всех, — произнёс он ровно, уже собранно. — Мы говорим слишком долго, и ясность ума начинает притупляться. Я предлагаю прервать совет и вернуться к переговорам завтра, с рассветом. Король обвёл взглядом стол, словно убеждаясь, что решение принято и не будет оспорено. — Пусть каждый отдохнёт и приведёт мысли в порядок. Меридиан простоит одну ночь. Затем Авад повернулся к Элой. Он склонил голову почтительно и безукоризненно, как того требовал ритуал. — Благодарю Спасительницу Меридиана, — сказал он. Элой ответила коротким кивком и сделала шаг назад. Она даже не посмотрела на короля, а направилась туда, где сидел Коталло. Они шли по коридору молча. Камень под ногами глушил шаги, факелы отбрасывали неровный свет, и тени скользили по стенам, вытягиваясь и сжимаясь. Элой двигалась рядом, ровно и собранно, но Коталло чувствовал напряжение в каждом её шаге. Он ощущал, как тяжесть доспехов Карха давит на неё, видел это не в жестах, а в том, как она держала плечи, как выверяла движения, как не позволяла себе лишнего. Предел существовал у всех. Маршал знал это слишком хорошо. Элой выдержала. Она прошла совет, взгляды, близость короля и молчаливое давление зала, не дав трещины. Его удовлетворение было тихим и глубоким. Когда они были достаточно далеко от Залы Переговоров и шум дворца стих, он прижал ее к шершавой поверхности каменной колонне. Коталло чувствовал, как его и ее внутренне давление становится невыносимым с каждым вдохом. Его большой палец коснулся её пухлой нижней губы, стирая тёмную краску Карха, оставляя на коже темно красный след. Он смотрел, как её губа обнажается, как она приоткрывается под его прикосновением. Коталло до боли желал стереть с неё маску, которую наложил дворец в этот момент. Тихий, властный шепот сорвался с его уст. —Оближи. Элой без колебаний взяла его пальцы в рот, ее язык скользнул по коже, а она сосала их с такой жадностью, что у Коталло перехватило дыхание. Он шумно втянул воздух, чувствуя, как тепло разливается по телу. Никогда прежде он не встречал женщины, настолько алчной до ласки, настолько открытой в своем желании. Он медленно вынул пальцы из ее рта, смотря в ее зеленые глаза, в которых пылало пламя. Коталло понимал, что это пламя может сжечь его до основания, но отказаться от него он никогда бы не смог. Его пальцы, влажные от ее слюны, скользили ниже, под стальную броню Карха, выбивая из нее предвкушающий стон. Под защитными пластинами его пальцы нашли ее влажную, горячую плоть. Элой ахнула, ее тело изогнулось, прижимаясь к его руке. Даже сквозь металл ее дрожь была ощутимой. — Еще… глубже — прошептала она в такт движениям его пальцев, и ее голос был таким хриплым от желания, что Коталло едва сдержал стон. Он двигался внутри нее, чувствуя, как ее мышцы сжимаются вокруг его пальцев, зная, что прямо здесь, под сенью дворца, под этими доспехами, она полностью принадлежит ему. Ему приносило первобытное, тёмное наслаждение знать, что именно сейчас, закованная в броню когда-то врага, она расплавляется в руках Тенакт. И эта мысль была слаще любого вина, сильнее любой власти. Её пальцы левой руки дрожали, когда они скользнули под его доспехи и нашли твёрдый член. Элой сжала его намеренно, медленно, чувствуя, как он реагирует на это прикосновение, и у Коталло сорвался глухой, сдержанный стон. По телу прошла волна напряжённого удовольствия. Элой подняла правую руку к его лицу, не отводя взгляда. — Оближи, — прошептала она, и ее голос был таким же властным, как и его минуту назад. Коталло без колебаний взял ее пальцы в рот. Его язык скользнул по мозолистой коже, и она выдохнула с тихим стоном. Гидравлика металлической руки тихо отзывалась гулом, когда он сжимал край каменной колонны, удерживая себя от желания притянуть её к себе обеими руками. Коталло знал, что его контроль сейчас шаток, и протез мог в любой момент сжать ее сильнее, чем нужно. Этого он не допустил бы ни при каких обстоятельствах. Его пальцы внутри нее двигались глубже и медленнее. Ее рука скользила по его члену в том же ритме, что и его пальцы внутри нее. Их дыхание смешалось в единое. В этот миг Коталло понимал, что они являются теми самыми двумя варварами, запертыми в дворце улыбок и масок, и что чем строже здесь становится этикет, тем ярче наружу рвётся их дикость. Он мысленно усмехался и ясно осознавал, что у короля никогда не было шансов обладать Спасительницей Меридиана. Эта женщина угасла бы в его руках, задохнулась бы в правилах и почтении. Ему отчаянно хотелось взять её здесь и сейчас, втиснуть её в эту колонну, войти в неё так, чтобы она забыла своё имя, чтобы только его осталось в её крике... Но он не мог. Дворец давал им лишь украденные мгновения, и даже в их покоях стены казались подслушивающими. У него было всего несколько минут, пока тени скрывали их от посторонних глаз, и он должен был использовать их с максимальной эффективностью, доводя её до предела прямо здесь, на виду у всего двора, который был их тюрьмой. Его металлическая рука сжимала колонну все сильнее, и он чувствовал, как камень начинает поддаваться под его пальцами. Элой двигала рукой быстрее, и он отвечал ей тем же, чувствуя, как напряжение нарастает внутри него. Ее пальцы сжимали его сильнее, и он знал, что она чувствовала то же самое, что и он — первобытное, темное наслаждение от того, что они принадлежат друг другу. — Элой… — прошептал он, и его имя на ее губах звучало как молитва. Волна оргазма прокатилась по его телу, и он прижался к ней еще сильнее, его рот нашел ее, и они поцеловались — отчаянно, голодно, словно этот поцелуй был их последним. Когда все закончилось, они остались стоять так же — прижатые друг к другу, тяжело дыша. Коталло опустил голову на ее плечо, и в этот момент он был готов на все, лишь бы она оставалась такой уязвимой, настоящей, а не той закованной в броню Спасительницей, которую так любил король Авад. Он отошел от нее на шаг, давая воздуху остыть между ними, и смотрел, как её грудь под броней вздымается, восстанавливая дыхание. Его пальцы, всё ещё влажные и горячие от её лона, блестели в тусклом свете. Не сводя с неё глаз, он медленно поднял их к губам и облизал их, вбирая её вкус. Элой ответила ему той же хищной ухмылкой. Не отрывая от него взгляда, она повторила его жест, её язык скользнул по пальцам, которые только что держали его, и Коталло вдруг четко осознал, что она — его без остатка. В этот миг Коталло ясно понял, что она принадлежит ему не по обещанию и не по порыву, а по выбору. Так же полно и бесповоротно, как он сам уже принадлежал ей, принимая эту власть без сопротивления. С момента крушения Вала.