Взгляд со стороны

Режиссёр, как всегда, недоволен. Человек он вспыльчивый, и отснятая сцена вновь не увенчалась успехом. Сцена поцелуя. Рядом стоит сценарист, в очередной раз жалея, что выбрал настолько замудрённый кадр. Му Цин, к счастью, рад, что не участвует в этом цирке. Грим уже смыт, вещи собраны, а удобные спортивки куда приятнее этих новомодных костюмов, подчёркивающих всё, что можно и нельзя. Почему нынче злодеев так любят облачать в нелепо вычурные наряды? — Это невыносимо... Перерыв! Спустя полчаса мучений режиссёр наконец не выдерживает и даёт возможность отвести душу. А стаканчик кофе тем временем в руке стал совсем лёгким. Только ещё не успевшие растаять кубики льда находились на дне. В поисках мусорки Му Цин решает сразу направиться к выходу, но даже не успевает ступить шаг, как мимо него проносится один из актёров. Он провожает взглядом бедолагу, который, стараясь не испортить грим, валится на диван с усталым вздохом. — Совсем не жалеют? Му Цин усмехается, глядя на страдания паренька. За индустрией китайского кино он не так тщательно следил, проведя последние годы во Франции. Но, по словам Се Ляня, перед ним — будущая звезда, чьи фильмы стабильно выходят в топ и покоряют фанатов. Хуа Чэн, кажется... Лицо и правда смазливое. Хотя и сам Цин в гриме смотрится не лучше. — Да, всё не так выходит... — он запинается и переводит взгляд на собеседника, чтобы понять, с кем вообще разговаривает. — Труда не составит, конечно, хоть сотню раз повторить, но вот сцена с поцелуем... Горделивость юноши многое говорила о его амбициях, но на практике всё выходило хуже. Бедолагу стало даже немного жаль — освещение припекало, как летнее солнце. — Зато одна из главных ролей. Научишься ещё. Слова звучали не особенно поддерживающе, но иначе помочь он не мог. Хуа Чэн в ответ многострадально вздыхает, чуть переигрывая, но на вид ему действительно становится легче. Подходя к дивану, Цин замечает мусорку и отправляет туда пустой стаканчик из-под кофе. На секунду задерживается, наспех роется в рюкзаке и достаёт наполовину полную бутылку воды — ещё не успевшую нагреться. Ему она уже не пригодится, а идти куда-то его собеседник явно не собирается. — Если в обморок свалишься — режиссёр не оценит. Цин протягивает бутылку, придерживая её за крышку. В тот же миг на него поднимаются два глаза, разные по цвету. Линзы или нет?.. — Выручил, а то скоро от меня останется лужа. Удивлённый взгляд сменяется естественной улыбкой — губы сами изгибаются в усмешке. Он уже собирается покинуть площадку, но в спину ему раздаётся вопрос: — Завтра придёшь? Вроде как у воды съёмка будет? — Я в этих сценах не участвую, разве что посмотреть на тонущих актёров. Он отвечает с сарказмом, а Чэн смеётся. Вода его явно оживляет — без единого глотка. Странный мальчишка, на самом деле... И когда они успели перейти на «ты»? С этими мыслями Му Цин наконец отправляется домой.

***

Следующая встреча с Хуа Чэном происходит спустя несколько дней. Не то чтобы Му Цин не ожидал его увидеть на съёмочной площадке. Сегодня по плану — последние сцены этого многострадального сериала. Напомните, почему он вообще согласился сниматься в экранизации какой-то бездарной книжки? В этот раз душное помещение сменяется загородным домиком, арендованным для съёмок. Здесь ближайшие несколько часов будет разворачиваться драма, высосанная из пальца. Но что примечательно — главного ублюдка играет не Му Цин. Ему досталась роль противоречивого лучшего друга главной героини. — Ты свободен? На этот раз он сталкивается с Хуа так же неожиданно, как и в прошлый. Хотя пришедший явно его искал — и даже нашёл на втором этаже дома, куда актёрам разрешили складывать личные вещи. — Смотря для каких целей. Он непринуждённо пожимает плечами, наблюдая, как собеседник радостно усмехается. Прежде чем продолжить разговор, тот заходит в комнату и подозрительно прикрывает за собой дверь, оставляя единственным источником света тусклую лампочку. — Не окажешь услугу с высоты своего опыта? — И что же от меня требуется в таком случае? Учитель из меня не лучший. — Сцена с поцелуем, — видя на себе вопросительный взгляд, Хуа продолжает: — После твоего ухода мы ещё несколько часов пытались доснять ту сцену, но идеально всё равно не вышло. А ты мог бы показать, как лучше... На будущее. С меня кофе, как вернёмся в город. — Чёрт с тобой, на перерыве помогу. Он соглашается, хоть и вздыхает — до конца не понимая, что именно нужно показать Чэну. И как долго продлится этот «урок»? Отдыхать всё же хочется. Но ответ дан, и бесплатный кофе кажется хорошей платой за мастер-класс. Так по крайней мере кажется...

***

Комната по-прежнему тусклая и полупустая. Му Цину следовало бы припудрить лицо после нескольких часов съёмок. Прохладная вода спасает, а одежда в этот раз куда носибельнее — без заурядных пиджаков, рубашек с воланами и кружевами. А ещё Хуа Чэн следует за ним по пятам, как маленький змеёныш, желающий отравить жертву, пока та ничего не подозревает. Но заметен он даже чрезмерно. — Ну смотри, базовое умение — это передать нужный темп. Чтобы смотрелось красиво, а не как... Махнув бутылкой, Му Цин не договаривает — на языке вертится слишком грубое сравнение со второсортными фильмами для взрослых. Хуа Чэн расположился на кровати по-турецки и кивает каждому слову. Взгляд у него как у собаки: вроде понимает, а вроде и нет. А объяснять словами Му Цин не мастер. — Допустим, что там было по сценарию... Он берёт с тумбочки скреплённые листы, перелистывает до нужной сцены. В тишине комнаты шелест бумаги слышен отчётливо, как и каждый шаг. Он пробегает глазами по тексту и подходит ближе к Чэну. Кивает своим мыслям, игнорируя чужой взгляд, и продолжает: — Иногда лучше внести правки, если сценарист не додумался. В конце, на самых важных репликах, можно сосредоточить взгляд на глазах партнёра. Следуя своим же указаниям, Цин тянет последние слова, чуть склоняя голову набок. Затем устремляет взгляд в глаза напротив, слегка щурясь. Волосы, собранные в хвост, свисают водопадом — на них и переключается внимание Чэна. Му Цин мягко кладёт ладонь на плечо внимательного ученика. — Акцентировать не обязательно, но можно добавить прикосновение. Он старается не перебарщивать, не говорить лишнего и тем более — не делать. Слова выдыхает сквозь приоткрытые губы, а взгляд не отводит. В ответ на него смотрят так же пристально, и в какой-то момент по спине бегут мурашки. Воздух будто сжимается между ними. И тогда он приближается настолько близко, насколько это возможно. Между губами — всего несколько миллиметров. Чэн, кажется, за последние секунды разучился дышать. Му Цин ощущает это не сразу — лишь по лёгкому сдвигу воздуха между ними. — Крупным кадром губы брать не будут. Дальше ты справишься. Он произносит это твёрдо, прежде чем отстраниться. Приближающиеся шаги напоминают, что дверь открыта, и им пора работать. Му Цин разрывает затянувшееся прикосновение, поправляя волосы. — Вау... Наконец выдыхает Чэн, всё ещё глядя в никуда — на место, где секунду назад стоял его временный учитель. Выглядит глупо, но в этом есть своя прелесть. И, возможно, он продолжил бы сидеть каменной статуей, если бы за дверью не раздался громкий голос режиссёра, недовольного пропажей двух актёров. Приходится подниматься. Благодарности Му Цин так и не получил, но реакция говорила сама за себя — что, если быть честным, даже забавляло. — Всем по местам! Сцена 183, дубль пять! Съёмка идёт, а в голове у Му Цина не выходит картина озадаченного Хуа Чэна. В таком состоянии тот пребывает ещё несколько дублей — и из-за этого всё приходится переснимать. К концу дня, на вопрос «Как прошла прошлая сцена поцелуя», режиссёр отвечает, что актриса долго не могла собраться и нормально отыграть сцену. А Чэн? А он сыграл идеально. Появляется мысль, что где-то Му Цина всё-таки развели. А он даже не заметил. Но... Возможно не всё так плохо, потому что Хуа Чэн должен ему кофе.