Я позабочусь о тебе

Марк знал, что за это попадёт в ад. Он просто считал, что оно того стоит. Как могло быть иначе? Когда Оскар выглядел именно так — когда его трахали, когда о нём заботились, когда он получал то, чего хотел. Когда-то он читал «Лолиту». Помнил, как брезгливо думал, что рассказчик — мерзкий тип, выдумывающий себе оправдания, потому что не мог смириться с тем, что желание затмевает любые намёки на мораль и логику. Что, вероятно, всё ещё было правдой, но сейчас он это понимал. Понимал так, как никогда не хотел понимать. Для собственного успокоения он твердил себе, что Оскар сам этого хотел, сам начал. Тот первый поцелуй, когда контракт с McLaren был наконец подписан, а мир вокруг них всё ещё рушился. Выражение на его лице — точно такое же, как когда он садится в машину. Сплошная решимость и совершенное честолюбие. Всё то, что Марк разглядел в Оскаре все те годы назад, причина, по которой он знал, что парень добьётся того, чего он сам никогда не смог. Неудивительно, что у Марка не было ни единого шанса, когда всё это было направлено на него. Если честно, вечность в аду того стоила. Он согласился бы, если бы получил за это ещё несколько лет. Марк никогда не обманывал себя мыслью, что однажды Оскар не найдёт кого-то лучше — кого-то своего возраста, кто сможет делать для него всё то же, что и Марк, но ещё и построит с ним нормальную жизнь. В конце концов, кто отказался бы дать ему всё, чего он хочет и в чём нуждается? Тот день, когда Оскар это поймёт, и станет концом. Так что он будет наслаждаться каждым днём, что у него есть, лелеять каждый миг, чтобы потом было что вспоминать. Чего он не ожидал в начале, так это того, сколько всего Оскар захочет, как глубоко простирается его желание. Что было глупо с его стороны. Если бы у парня были обычные желания, он бы и не связался с Марком. Остался бы со своей милой подружкой или наслаждался всеобщим вниманием, которое прилагается к статусу гонщика. Но он этого не сделал, а Марк не из тех, кто смотрит в зубы дарёному коню. Оскар всё ещё спал, когда Марк вернулся с велопрогулки, свернувшись калачиком на боку в специальной комнате со специальной кроватью, предназначенной только для этого. Как бы ни ценил Марк физическую выносливость Оскара, в такие дни он не ждал от него даже пальцем шевельнуть. Эти несколько украденных дней были отмечены в календаре месяцами. Всё вращалось вокруг того, чего хотел Оскар. Что идеально совпадало, потому что Марк хочет всего, чего хочет Оскар. Марк сел рядом с ним, медленно проводя пальцами по его волосам, чтобы мягко вывести из сна. — Детка, как насчёт ванны? Оскар просто кряхтнул, отупевший от таблеток. Лекарства были, наверное, самым большим их спором, едва не закончившимся скандалом. Марк и так чувствовал себя извращенцем, а уж подмешивать что-то своему вундеркинду казалось перебором. Однако спор выиграл Оскар, как обычно. — Если проснёшься, дам ещё дозу, и примем ванну вместе. Услышав это, Оскар приоткрыл один глаз. — Сначала бутылочку, пожалуйста. Как он мог выглядеть так невинно, прося своего менеджера подложить ему таблеток, было полной загадкой, но такой, которую Марк с радостью потратил бы остаток жизни, пытаясь разгадать. — Ладно, дружок, но к моему возвращению тебе лучше сидеть. Оскар снова закрыл глаза с довольной улыбкой. Марк втайне надеялся, что тот ослушается — просто чтобы был повод его наказать. Должно же быть что-то фундаментально неправильное в его мозгах, если такое лицо пробуждает в нём такие мерзкие желания. Он прошёл на кухню, нашёл потайной запас больших детских бутылочек, спрятанный в шкафах. Он настоял, чтобы все приспособления для этого хранились у него. Если это всплывёт, он просто навсегда сбежит куда-нибудь в глушь. Так лучше. Соцсети в наши дни безжалостны, и он будет защищать Оскара всеми способами, на какие у него хватит самообладания. Готовить бутылочку — для него уже дело на автопилоте. Подогреть молоко, добавить протеин, витамины, масло каннабиса, снотворное, за которое Марк платил своему врачу из-под полы. В итоге своё дело оно делало, да и на вкус было не так уж плохо. Оскар сидел, когда он вернулся, выглядел маленьким среди постельного белья с гоночной тематикой. Волосы торчали больше обычного, лицо покраснело, вмятины от подушки были не так уж непохожи на следы от балаклавы после гонки. Всё это резко контрастировало с озорной ухмылкой на его лице — слишком довольной собой, пока Марк потакал каждому его желанию. — Мне приснился плохой сон, папочка. Тон голоса его выдавал. Оскар не «включился», не вошёл в нужное состояние. В голосе чувствовалась дразнящая нотка. — Я вёл гоночную машину, а люди по радио сказали мне «Multi-21». Что это значит, папочка? — Ах ты мелкий гад, можно же просто попросить, если хочешь, чтобы тебя отшлёпали. — Марк знал, что тот не попросит. Оскар никогда не говорил ему о своих настоящих желаниях, если только не был настолько пьян, что едва стоял. Но для Марка было важно, чтобы Оскар знал: он всегда выслушает, если тот преодолеет свой блок. — А какой в этом интерес? Марк сел на кровать, зная уже по опыту, что поощрение только затруднит Оскару «погружение». А смысл был не в этом. Он притянул Оскара к себе на колени, устроил его голову на своём плече, обнял за талию, прижимая к себе. Под ним похрустывал подгузник, уже почти полный. Это была не самая любимая часть их договорённости, но Марк понимал, чего Оскар хотел от всего этого. Пространство, где можно не думать, не беспокоиться ни о какой телесной нужде. Он мог дать ему это. Это было справедливой платой за то, сколько он сам получал от всей этой сделки. — Может, если мой малыш получит свою бутылочку, он перестанет быть таким трудным. Всё это было напоказ — ему никогда не было противно, когда Оскар вредничал. Абсолютный покой, разливавшийся по его лицу, когда Марк подносил бутылочку к его губам, никогда не менялся. Если он мог дать ему такое умиротворение, значит, не всё было так плохо. Они же делали друг друга счастливыми, думал он, своим собственным извращённым способом. — Помедленнее, детка, а то стошнит. — В ответ Марк получил только кряхтение, но сосание замедлилось. Один раз Оскара и правда вырвало — это было уже перебором для них обоих. Оскар прижался к нему ближе, пока пил. Издавал тихие звуки, о которых, наверное, даже не подозревал. Это было бы умилительно — и так оно и было, — но он знал, что ждал эффекта от таблеток не меньше всего остального. Тем не менее Марк понимал: ему это нужно, чтобы притупить остроту, смягчить мир и помочь принять то, чего он хочет. Он слишком хорошо отдавал себе отчёт, что то, что они делают, ненормально — он просто был достаточно стар, чтобы лучше принять эти свои стороны. — Всё, папочка. — Оскар звучал уже мягче, явно «сползал». Дело было не в таблетках — Марк знал, он тщательно пробовал их на себе, прежде чем давать Оскару. Это был результат самой бутылочки, обстановки, атмосферы сцены. Он поставил бутылочку на тумбочку — разберётся, когда Оскар снова уснёт. Если в обычные дни парень спал много, то в такие — просто невероятно много. Марк подозревал, что в этом была половина привлекательности. — Хорошо, дружок. Готов к ванне? — С тобой? — Если захочешь, конечно. А потом, думаю, тебе понадобится наказание. Оскар ничего не ответил, но Марк знал, что прав. Он усадил Оскара как следует себе на колени, чтобы можно было встать, неся его на руках. Когда всё это началось, он снова взялся за тяжёлую атлетику, чтобы справиться с фрустрацией, и по иронии судьбы эта сила действительно пригодилась, когда он наконец сдался. Он отнёс Оскара в главную ванную и посадил на столешницу. Картина — Оскар в его старой, поношенной футболке и в чёртовом подгузнике — была преступно привлекательна. К счастью, пар от ванны скоро затуманит зеркало, и Марку не придётся видеть контраст между ними. Марк открыл краны, вода была теплее, чем он любил, но идеальной для Оскара. Добавил пену для чувствительной кожи. Оскар мог сколько угодно притворяться неприхотливым, Марк знал: будь у него возможность, он таким бы не был. Пока наполнялась ванна, он помог Оскару раздеться. В таком состоянии тот был очень сговорчивым: поднимал руки, чтобы снять футболку, а потом обмякал на груди Марка, тихо напевая и закрывая глаза. Марк снял его со столешницы, аккуратно снял подгузник — всегда был осторожен в такие моменты. Оскар всё ещё прятался лицом в его груди, от которой, наверное, не слишком приятно пахло, ведь он ещё не снял велоформу. Он повёл Оскара за руку к ванне, поддерживая, пока тот забирался в воду. В таком состоянии Оскар всегда становился неуклюжим, а меньше всего Марку хотелось везти его в травмпункт с черепно-мозговой и объяснять, почему его протеже под кайфом. Вода почти доходила до краёв из-за лишней массы, так что Марк перекрыл кран. Затем добавил уточек, купленных когда-то в шутку, в основном чтобы увидеть у Оскара улыбку. Он скинул с себя одежду, прежде чем залезть в воду позади Оскара. Было абсурдно вспоминать, как он представлял себе женскую компанию, когда заказывал эту ванну оверсайз. Каким-то образом прыщавый паренёк, вяло толкающий уточек, оказался в миллион раз сексуальнее любой фантазии о шампанском и клубнике в шоколаде. Забравшись, он притянул Оскара к своей груди, позволив его голове лечь на свою ключицу. Он медленно водил пальцами по волосам Оскара, чувствуя, как тот расслабляется. Пока Оскар становился мягче, он чувствовал, как сам твердеет, но сейчас это было не главное. Он был уверен, что Оскар в том же состоянии, но это могло подождать. — Можешь наклониться вперёд, детка? Нужно помыть голову. В ответ он получил низкое кряхтение, но Оскар всё же наклонился. Марк взял кувшин, купленный специально для этого, наполнил его водой из ванны и медленно полил ему на голову, надеясь, что ничего не попадёт в глаза. У них было несколько спокойных дней без истерик, и он не хотел сейчас ничего провоцировать. Мыло, наверное, было не лучшим для волос Оскара, но сохранение спокойной атмосферы было важно, чтобы Оскар мог оставаться «в образе». Он взял шампунь, растёр его между ладонями, чтобы появилась пена, и начал массировать кожу головы Оскара. Тот был так расслаблен, что почти дышал водой. Марк потянул его чуть вверх за волосы, получив тихий стон в ответ. Снова наполнил кувшин и смыл шампунь. — Хорошо тебе, детка? — Ага. Было пугающе, как по-другому звучал его голос в такие моменты. Почти как у другого человека. Оскар снова откинулся назад, повернул голову и начал целовать Марка по шее. Они сидели в тишине, пока кожа не начала морщиться, наслаждаясь близостью. Когда вода начала остывать, Марк решил, что пора вылезать. — Хочешь выдернуть пробку? Оскар выдернул. Он всегда это делал. Марк пытался не умиляться слишком сильно, но не вышло. Он снова помог Оскару выйти, вытер их обоих, а потом закутал Оскара в самый пушистый и огромный свой банный халат. Сам натянул спортивные штаны и футболку, но у него перед Оскаром ещё оставался долг — наказание, и одевать его сейчас, когда он так скоро снова перепачкается, не было смысла. — Помнишь, что будет дальше, милый? — Да. — Оскар кусал кожу вокруг большого пальца, вероятно, пытаясь удержаться от того, чтобы сосать его. Марк не слишком волновался — он скоро доберётся и до этого. Он повёл Оскара за руку в свою спальню и сел на край кровати. Хотя Оскар был почти сухим, а в доме после того, как он стал приходить чаще, было не холодно, Оскар слегка дрожал. Марк предположил, что от предвкушения — он видел, что под халатом Оскар всё ещё возбуждён. Его член был маленьким, едва помещался в ладони Марка, и всё это было настолько совершенно, что сводило с ума, если думать об этом слишком много. Медленно он развернул халат, и вид обнажённого Оскара ударил под дых так же, как в первый раз. Тогда, в гостиничном номере, когда у Марка наконец закончились оправдания для себя и для Оскара. Он и правда не понимал всех этих метафор про сверхновые и фейерверки до той ночи. Он допускал, что, может, просто был слишком подавлен, что все эти годы был геем, не осознавая этого, но сомневался. Дело было только в Оскаре и в том эффекте, что он на него оказывал. Годы запретного хотения, абсолютный шок от того, что это взаимно. — Поперёк моих коленей, детка. — Он притянул Оскара к себе, и тот лёг без малейшего сопротивления, бёдрами поперёк его ног, его несправедливо округлая попа торчала вверх. — Думаю, ограничимся двадцатью, ты не против? — Да, папочка. — Ответ был едва слышен из-за того, что Оскар уткнулся лицом в матрас. Марк занёс руку, выждал, пока Оскар не заёрзает под ним, и опустил её резким шлепком. Кожа моментально покраснела, ужасно красиво. Затем последовали три быстрых удара подряд. Марк старался менять места ударов — если попасть правильно, красные следы покроют всю попу. Он никогда не комментировал, когда Оскар делал больше упражнений на ноги, чем прописывал тренер, но результат ценил. Тазовые кости и член Оскара впивались ему в бедро — лучшее чувство на свете. — Как ощущения? — Марк не мог удержаться, ему нужно было спросить, сколько бы раз его ни уверяли, что это необязательно. Если он и правда причинит Оскару боль, он не знает, что сделает с собой. — Хорошо. — Голос Оскара звучал отстранённо, и Марк счёл это хорошим знаком. Он продолжил наказание, которое наказанием-то и не было, учитывая, как Оскару это нравилось. Тот издавал самые восхитительные звуки, пытаясь приглушить их в матрас. Марку хотелось слышать их чётче, но эта битва того не стоила. Совсем скоро он получит Оскара без цензуры. Примерно на двенадцатом ударе Оскар уже терся о его ногу, не в силах сдержаться. Как бы умилительно это ни было, Марк не хотел, чтобы он кончил так рано. Следующие несколько ударов он нанёс по яичкам — не так сильно, но всё же болезненно. В ответ послышались глубокие стоны, совсем не похожие на тихие, которые Оскар обычно издавал в такие моменты. — Детка, помни, что нужно просить разрешения. — Папочка, можно, можно я? Марк шлёпнул его ещё несколько раз. — Можно что? — Можно я кончу, пожалуйста, спасибо. Марк сделал вид, что раздумывает, медленно проводя рукой по горячей на ощупь и невероятно мягкой попе Оскара. — Ладно, дружок. Он закончил последние удары подряд, и Оскар кончил на последнем. Стон, который он издал, звучал больше как облегчение. Сперма забрызгала его спортивные штаны, чего он мог бы и предвидеть, но он знал: Оскару нравится быть единственным голым, и мало на что он не готов ради парня. Лишняя стирка — одна из самых мелких плат. Он гладил Оскара по спине, пока тот успокаивался и его дыхание приходило в норму. Услышал шмыганье носом и понял, что Оскар, наверное, пытается скрыть слёзы. Это нормально, они доберутся и до этого. Когда он почувствовал, что Оскар более-менее успокоился, он помог ему подняться. Оскар сел рядом на кровать и уставился на него тем взглядом, который Марк так никогда и не смог до конца понять. Там было доверие, но и невероятная благодарность. Он отодвинул всё ещё влажные волосы Оскара ото лба, наклонился и мягко поцеловал его в губы. Настоящие поцелуи в такие дни были под запретом — Оскар словно забывал, как это делается. Так что он оставил поцелуй целомудренным и нежным. — Ложись для меня, милый. — Хотя Марк часто чувствовал себя глупо от количества ласковых имён, маленькая улыбка Оскара напоминала: быть банальным стоит, если это работает. Оскар лёг посередине кровати — картина, которая никогда не наскучит Марку. Он сразу же раздвинул ноги, его член ещё не совсем обмяк после оргазма. Марк быстро подготовил его пальцами. В последнее время это никогда не занимало много времени, особенно когда таблетки действовали в полную силу. Оскар просто смотрел прямо на него полуприкрытыми глазами, казалось, вот-вот снова провалится в сон, но был безмерно доволен. Прямо как кот, слизавший все сливки. Удовлетворившись, что Оскар достаточно открыт, Марк скинул с себя одежду и нанёс лубрикант на себя. Он был возбуждён уже довольно долго. В идеальном мире он бы потратил больше времени на ласки, снова разогрел Оскара, показал ему, как сильно о нём заботится, своими руками. Но терпения больше не оставалось. Ему нужно было быть внутри него ещё вчера. Он раздвинул бёдра Оскара насколько это было возможно и вошёл до конца. Как бы невинно Оскар ни выглядел, он совсем не был невинен, и Марк знал что он это выдержит. Стон, вырвавшийся из Марка, был совершенно непроизвольным, и он уронил голову на грудь Оскара. Овладев собой, он приподнялся, чтобы видеть, где он входит в Оскара, где его маленький член дёргается с каждым толчком. Оскар недавно начал бриться там, но не слишком преуспел. Были бугорки и пропущенные места, и мысль о том, что он сделал это для Марка, неизменно его возбуждала. Контраст между его собственным тёмным, волосатым и жилистым телом и телом Оскара был идеален. Оскар был бледным и мягким там, где Марк — нет, идеальным воплощением молодости. Никто другой не был внутри Оскара, он это знал и никогда не уставал напоминать себе об этом. Оскар снова был возбуждён, но кончить снова он пока не может. Марк был слишком близок, и у него не было сил ждать. Оскар издавал тихие «ах-ах-ах», пока его толкали вверх по кровати. Марк не должен был трахать его так жёстко, должен был замедлиться, быть нежным, как того требовала ночь, но он не мог. Дом мог обрушиться вокруг, а он бы и не заметил. Его мир сузился до этого — до него и Оскара. Он поднял взгляд, чувствуя приближение оргазма. Глаза Оскара были плотно закрыты, слёзы сочились из уголков, рот приоткрыт. Этого зрелища было достаточно. Кончая, Марк вжался в него настолько глубоко, насколько мог. Он бы забрался внутрь Оскара, будь у него такая возможность. Он поцеловал его в безвольные губы, пока волны наслаждения прокатывались по телу, делая его твёрдым. Когда он почувствовал, что снова может расслабиться, он позволил себе отдышаться, лёжа на груди Оскара, дал члену обмякнуть и медленно вытащил его. — Я с... пать. — пробормотал Оскар, смыкая ноги — подколенные сухожилия наверняка горели после такой растяжки. Марк поцеловал его в лоб. — Спи, милый. Я позабочусь о тебе. И он позаботится. Даже своим извращённым способом — он позаботится.