Have you seen me?

«Мне не нравятся девушки». Сдавленный дрожащий голос неприятно давит на виски: так шумела его старая рация, когда в ней садилась батарейка. Майку сейчас нечем починить плохой звук. Он заперт с ним, как в клетке. Весь мир сужается до разноцветных бликов: серый, голубой и красный. Еще немного, и он задохнется. Не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Легкие сминает, как будто из них разом выкачали весь кислород. Мысли душат и впиваются уродливыми щупальцами. Главное, на них не наступить. Когда они впервые спускались в туннели, Стив проверил, что у каждого из них есть защитные очки. На его собственном лице, украшенном синяками и ссадинами от рук Билли, очки смотрелись просто отвратительно, но пыль могла быть ядовита. Стив потратил добрых пять минут на объяснения, как будто инструктаж для перепуганных подростков мог исправить ситуацию: далеко не отходить, не наступать на щупальца, нос закрыть платком или воротником футболки. Стив сказал, что если — если — они снова сделают по-своему, совесть позволит ему бросить их там. Элевен была в лаборатории, а Уилл умирал, и Майк держался ближе к Дастину. Если у Стива и была совесть, она испытывала к Дастину что-то материнское: его бы спасли первым. Майк так и запомнил: на «раз» — вдох, на «два» — выдох. Не паниковать, не дергаться, четко выполнять команды Стива. «Я втрескался кое в кого, хотя знал, что он не такой как я». Проблема в том, что Майк уже паникует. Раз-два, раз-два. В комнате светло и много воздуха, но этого недостаточно, чтобы нормализовать дыхание. Майк не под землей, а на простом диване с мягкой выцветшей обивкой. Между ним и Дастином — только Лукас, и, если бы Майк захотел, он бы легко до него дотянулся. Он не чувствует, как бьется сердце, зато ясно слышит, как его кровь бежит по венам. Это похоже на глухой ровный гул, подобный водопаду. Может, Майк сейчас утонет. Если он в сознании, значит, все еще жив. Слабое утешение, потому что голос поселился в его голове и не дает переключиться. Он сам — как сломанная рация, настроенная на один канал. За закрытыми глазами ничего не меняется: потухший взгляд, опущенные плечи. Пальцы панически сжимаются, ища, за что зацепиться. Майк проверяет свои руки, и они тоже дрожат. Не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Сейчас его спокойствие как никогда зависит от Стива. Раз-два, раз, два. Беспомощность и ненависть к себе, съедавшие в прошлому году, никуда не исчезли. Они как будто уезжали на каникулы, чтобы вернуться с утроенной силой и снова утянуть в водоворот. Когда Элевен умирала на его руках, Майк был готов сказать, что угодно, лишь бы не было так страшно. В горле застряет что-то плотное, что никак не получается вытолкнуть. Если Майк не отвернется, это все просто исчезнет. Волосы, собранные в гладкий низкий хвост, шорты в смешную полоску и потрепанный водолазный костюм: серый, голубой и красный. Лицо Элевен нечеткое и расплывается перед глазами, как будто его просто нарисовали поверх образа комнаты, но этого достаточно.  «Он не виноват, дело всегда было только во мне». Голос становится громче и срывается на всхлипы, комната сужается до крошечных размеров. Майк хочет отключить свою голову прямо сейчас. Мысли вспыхивают яркими вспышками и тут же гаснут. Он плотнее кутается в свитер, стараясь согреться хотя бы снаружи. Ему никто не поможет. Он не Дастин и туннели давно высохли: никто так и не понял, откуда они появились, но у Стива больше нет причин его спасать. У Майка нет второго Уилла, который скажет, что он сердце. Вы разрушаете нашу партию. Мы были лучшими друзьями. Когда ты другой, ты часто чувствуешь себя ошибкой. В двенадцать Майк пообещал себе, что не допустит, чтобы это когда-нибудь повторилось. Только не с Уиллом. В каждом уголке подвала ему мерещились монстры, которые исчезали, когда загорался свет. Майк боялся звать Уилла, пока Уилл не пришел к нему сам. Они провели лучшую компанию из всех, что Майк придумывал, и он почти убедил маму, что им нужно поехать к Байерсам на ее новой машине. Уилла забрал Джонатан, и Майк заставил его позвонить, когда он будет дома. Он провисел на телефоне больше часа. Раз, два. В глазах печет. Советы Стива не работают. Уилл был в норме, когда они навещали его в больнице после возвращения с той стороны. Бился в агонии, когда миссис Байерс, Джонатан и Майк пытались уничтожить захватившую его часть Истязателя — но даже в этой ярости был Уилл, живой и готовый бороться. Он не был похож на себя, когда лежал без сознания на диване с выцветшей обивкой в одной из комнат Сквока. Уилл не слушал инструктаж от Стива, он не знает, как дышать. И это что-то разбивает внутри Майка. Солнечные лучи свободно попадают в комнату, освещая мебель и стены, но избегают лица Уилла. Они скользят вдоль него, окружая неким ореолом. Красные опухшие глаза скрыты в тени, но Майк увидит, даже если отвернется. Он ненавидит солнце, его блеск и как обычно оно светит. Прежний он давно держал бы Уилла за руку. Майк быстро смаргивает влагу. Это не похоже на слезы, просто вода, но кожа горит во всех местах, где она касается его лица. Он наклоняет голову, когда чувствует, что печет еще и в районе щеки: Элевен смотрит прямо на него. Из-за бликов и яркого света Майк щурится. Наверное, надо что-то сказать — он не помнит, когда они в последний раз нормально разговаривали. Может, на прошлой неделе, когда они тусили в хижине и Эл почти все время провела на улице с Хоппером. Или в прошлом месяце, когда они с Лукасом напросились на тренировку в лесу, чтобы не было скучно, и Майк стал посмешищем еще на первой миле кросса. Он пытается хотя бы ободряюще улыбнуться, но Элевен никак ему не помогает и отворачивается. Майк утопает в сером цвете. Она все еще любит его? Наверное, должна, потому что Уилл бы не стал ему врать. Водолазный костюм Эл протерт в двух местах, а из низкого хвоста выбилось несколько прядок. Если Майк не будет верить Уиллу, у него ничего не останется. Уилл давно ему не рисовал. Постороннее — чужое — имя сдавливает шею тисками. Краем глаза Майк цепляет движение сбоку, но тело до сих пор ему не подчиняется и ведет себя как чужое. Пузырь, набухший в голове, почти лопается, когда Майк слышит сбивчивый шепот Джонатана: Уилл больше не пытается сдерживать себя, пока его обнимают. Это никогда не был Майк. Уилл затянут в комок из разноцветных кофт. Здесь есть руки Джонатана, миссис Байерс; мелькает водолазный костюм Эл и камуфляжные куртки Дастина и Лукаса. Уилл в центре комнаты и на него, наконец, светит солнце. Майк встает самым последним, когда тело сводит судорогой без движения. Когда-то в случае опасности он никому не позволял даже приблизиться к Уиллу, а сейчас стоит с самого края, надеясь, что этого хватит. Майк не двигается с места до тех пор, пока его не сносит в сторону потоком чужих рук, ног и спин. Это все его вина.

***

Майк первым замечает, что Уилл начинает приходить в себя. Возможно, он единственный: миссис Байерс по-прежнему держит Уилла поближе к себе, даже когда разговаривает по рации с Хоппером. Если бы за Майком кто-то так же пристально следил, в его голове давно образовалась бы дыра. Иногда Уилл обменивается слишком понимающими взглядами с Джонатаном или Робин, и Майк снова путает синий провод с зеленым. Черт. Бубнеж мистера Кларка, который занимает соседнее кресло и монотонно читает вслух, очень отвлекает. Его уроки всегда были самыми любимыми, и Майк даже жалел, что в средней школе нельзя остаться еще на год: в его новом классе физика просто ужасна. Сейчас он с радостью променял бы мистера Кларка на лысоватого учителя с длинными рыжими усами. Это была их совместная идея: Майк нашел подходящий чертеж, а мистер Кларк помог его доработать, потому что книга была ветхой и механизм давно устарел. Очевидно, что внизу от них особох не будет особого толка, потому что ни мистер Кларк, ни сам Майк не выглядят как люди, которые хоть раз держали в руках оружие. Зато они неплохо обращаются с паяльником, и самодельная… что- то должна сработать идеально, иначе все это зря. Майк даже не может сказать «бомба» вслух. Здание радио старое. Здесь какие-то перебои с освещением, и лампочка раздражающе мигает, смешивая тени и трещины на потолке. Майк привык относиться ко всему такому с подозрением, но Уилл ведет себя как обычно: если бы что-то случилось, он бы сказал. На самом деле, Уилл не занят чем-то конкретным. Он тихо разговаривает с миссис Байерс, крепко держащей его за руку, и слабо улыбается. Это все еще не прежняя живая улыбка, от которой легко можно было заразиться, но она хотя бы выглядит настоящей. До миссис Байерс рядом с ним была Эл, Уилл о чем-то долго шептался с Макс и, кажется, даже смеялся. Майку померещилось имя «Уилл» от проходившей мимо Нэнси, но их все еще разделяли несколько метров полутемной комнаты. Дастин говорит, что Майк выглядит так, как будто съел тонну просроченных йогуртов. — Ты уже выбрал? Майк морщится, когда на лице оседает резкий запах мятной жвачки. — Майк. Он успевает отклониться, когда Нэнси набирает побольше воздуха, чтобы во второй раз подуть ему на нос. Она всегда так делала в детстве, когда хотела его разозлить, но сейчас, наверное, просто приводит в себя. У Нэнси напряженный взгляд, и с упертыми в бока руками она очень похожа на маму. — Нет, еще нет, — Майк сжимает зубы: мама в порядке, они навестят ее завтра. — Дай мне еще пару минут, окей? Нэнси недовольно хмурится и кладет на край стола пачку пластинок. Майк слышал, как Нэнси спорила из-за них с Робин, пока Дастин и Стив кидались друг в друга пустыми коробками, но он сам еще не думал. Найти песню, которая должна все закончить? У Майка всегда были некоторые проблемы с выбором. Если убрать из его рук самодельную… бомбу, а с лица миссис Байерс — неподдельный ужас, который не скрывает даже темнота, можно сделать вид, что они обычные подростки, укравшие ключи от старого здания радио. Майк никогда не был на нормальной тусовке, а еще здесь Мюррей, Эрика и мистер Кларк, который все еще школьный учитель. Конечно, это не тусовка, но главное, что Уилл тоже здесь. Ему достаточно знать, что Уилл в порядке и на его футболке высохли все мокрые следы. Майк так сосредоточен — Уилл, провода, настольный фонарик, который заботливо передал мистер Кларк, — что не сразу замечает, что вокруг слишком тихо. Голосов почти не слышно, все разбредаются по разным углам и держатся группами. Хоппера все еще нет, и тишину прерывает только молчаливое шипение из рации миссис Байерс. Не моя вина, что тебе не нравятся девушки. Майк шипит, когда попадает паяльником прямо по пальцу. Он первый раз пробует что-то настолько сложное, хотя чертеж достаточно подробный, а мистер Кларк по-прежнему зачитывает вслух выдержки из той старой книги. Майк совсем не обижается, что Уилл ничего ему не сказал. Парадокс, что на тринадцать человек в одной комнате у двоих из них есть суперсилы. Их небольшой отряд несколько лет борется с монстрами и чудищем, захватывающим разум, но до сих пор не существует механизма как в фильме «Назад в будущее», чтобы пришел кто-то взрослый и понятно объяснил, в какой момент Майк и Уилл оказались так далеко друг от друга. Конечно, Майк им гордится — он не врал, когда назвал Уилла чародеем. Он был им задолго до Изнанки и первого холода в шее, потому что только Уилл умел так внимательно слушать и внимательно смотреть в глаза, безоговорочно доверяя. Иногда Майку казалось, что Уилл чувствовал его намного лучше, чем он сам себя понимал, и это точно была магия. Майк никогда от него не откажется. Он не сделает этого, даже если его попросит сам Уилл, потому что это будет значит, что у него совсем ничего не осталось. Не из-за рисунков, которые он до сих пор хранит в отдельной папке в подвале, и даже не из-за доброй понимающей улыбки. Просто ни Дастин, ни Лукас не были Уиллом, и прошлый год был одним из худших на памяти Майка. Над Уиллом смеялись за то, каким он был, за старые джинсы, которые он донашивал за Джонатаном. За то, что он был ниже и выглядел младше, не любил многое из того, что любили все остальные. Майк всегда считал таких людей слепыми: если бы они узнали Уилла так, как он знал его, он стал бы самым популярным парнем в школе. Уилл читал комиксы в его кровати и не торопил, если Майк застревал на очередном любимом диалоге. Дарил свои рисунки и никогда не отказывался от ночевки, если Дастин и Лукас были заняты своими делами. Уилл доверчиво смотрел в глаза и улыбался, он смешно приподнимался на носки, когда обнимал, потому что Майк был выше с восьми лет. Это всегда был Уилл. Он выжил и вернулся всем назло. Они все еще в Хоукинсе, далеко не самом дружелюбном городе их штата, и Майк скорее по старой привычке следит, что Кали весь вечер не отходит от Элевен и не проявляет интереса ни к чему вокруг, а новая подруга Робин, которую Майк пару раз видел в школе, даже не смотрит в сторону Уилла. В этом нет заслуги Майка, но ему так спокойнее: он уверен в своих друзьях, но не доверяет незнакомцам. Пока все в порядке. Когда пальцы начинают ныть от усталости, а настольный фонарик, ведомый верхним светом, начинает раздражающе мигать полусевшей батарейкой, Майк шепчет мистеру Кларку, что хочет пройтись. Ему не нужно отпрашиваться по-настоящему, тем более он даже не думал о том, чтобы выйти на улицу, но Майк слишком уважает Нэнси и не хочет зря ее беспокоить. Ему нужна обычная передышка, иначе в замкнутом пространстве он сойдет с ума. Хоппер точно не упустит шанса посмеяться, что судьба всего мира зависит от мозгов Майка Уилера. В коридоре оглушающе пусто. Это не такая тишина, как в центральной комнате, где она непрерывно разбивается о громкий шепот Нэнси или храп задремавшего Мюррея. Майк обходит все здание трижды, но в темноте здесь почти не на что отвлечься. Короткие закоулки с комнатами для оборудования, крошечный туалет с другой стороны и радиорубка. Когда-то Майк отдал бы что угодно, чтобы попасть сюда днем и исследовать каждый сантиметр. Сейчас он просто хочет остаться один и ни о чем не думать. От его шагов пол неприятно скрипит. Майк натягивает рукава свитера до кончиков пальцев: прохладно. Он чувствует тоску, когда у него не получаются забавные колечки из воздуха, которые он любит делать зимой. В рюкзаке под его столом собраны зимние вещи — куртка, шапка и пара вязаных носков, тайно засунутых туда Нэнси (он не смог их выложить, когда увидел). Майк не представляет, как можно сражаться в таком костюме с северного полюса, но «он любит холод». Им не стоит ждать внизу теплый пляж или что-то вроде того. Комната на другом конце здания — единственная, не похожая на пыльную полузаброшенную кладовку. Майк был здесь днем, и с легкостью ориентируется даже без света. По центру два кресла, стол у дальней стены и большое окно. Через него просматривается большая часть улицы, и Майк молча наблюдает за цветными вспышками от фонарей. Он старается представить, что он у себя в подвале или любом другом месте, где ему по-настоящему комфортно. Грустно, что за последние несколько лет таких мест почти не осталось. В основном это люди: мама, Нэнси и Холли, партия. Элевен. Когда рядом никого, непрошенные мысли сами по себе лезут в голову. Если бы он не вмешался, Уилл сказал бы только миссис Байерс? Сказал бы ему? Для людей по ту сторону окна жизнь идет своим чередом. Майк слышал, что в школе обсуждали комитет из учителей и учеников старших классов, который будет патрулировать улицы, но с приездом военных эта затея быстро улеглась. О том, что происходит на самом деле, знает слишком мало человек, но от их решений зависит судьба всех остальных. Если Лукас прав, все начнется сегодня. У них уже готовы самодельные копья и щиты из крышек от мусорных баков, Лукас притащил свою любимую рогатку, а Нэнси управляется с дробовиком почти так же хорошо, как с журналистскими расследованиями. У Майка в сапоге спрятан нож, но это все — просто смешно. Робин говорила про летучих монстров, которых они видели в прошлом году, но Майк не решился переспрашивать, пока рядом был Дастин. Он помнит Дарта и его «друзей» в туннелях, монстра, который убил Билли. Даже с лопатой, взрывчаткой и мотком колючей проволоки им едва хватило сил, чтобы расправиться с одним единственным демогоргоном в доме Тернбоу, а теперь они планируют сунуться в самое пекло, где этих тварей может быть больше сотни. Майк неприятно морщится: почему-то сейчас его брезгливость к ним сильнее страха. Если что-то начнется, Уилл скажет первым. Он всегда о таком говорит. Десятки этих тварей на Мак-Зи действительно выглядели как конец, хотя Майк уже чувствовал что-то подобное — странное спокойствие и легкость, как когда он сделал шаг с обрыва. Он даже не успел подумать о том, что может случиться, только на этот раз его поднял вверх Уилл. Майк так чертовски устал. Он цеплялся за куртку Уилла до хруста, как будто только она могла удержать его на ногах. Это помогало. То, как волосы у основания шеи Уилла смешно щекотали его нос, а дыхание на ухо запустило по телу целую волну успокаивающих мурашек. Уилл был мокрым, пах канализацией, но Майк давно не чувствовал себя таким нужным. Он хотел остаться. Вцепиться не только в куртку, но во всего Уилла целиком. Обнимать его было чем-то до боли знакомым, естественно и без мыслей, как в детстве, где все было на своих местах. Уилл в его руках ощущался как что-то родное, и в этот момент стало страшно: ничего еще не закончилось, и то, что ждет их дальше, может оказаться во много раз хуже. Это чувство давал только Уилл: как в семье, где не боятся правды и не смягчают ее за излишней вежливостью, Уилл умел передавать без слов. Молчаливая честность прикосновений, от которых Майка накрывало все сильнее: мама все еще была в больнице, а Холли — неизвестно где. Он бы сошел с ума, если бы остался рядом. Перед глазами все еще всплывал растерянный взгляд Макс, который Майк иногда ловил на себе или на Нэнси. В остальном она вела себя как обычно, если не считать несвойственную ей робость, и без конца загораживала проход своей коляской. Майк был чертовски рад ее видеть. Он надеялся, что Холли сейчас не боится. Пару раз уличный фонарь мигает. Майк подозрительно относится к любым играм света, но он устал пугаться каждого шороха и ждать, что из-за угла вот-вот выйдет монстр. Он возвращается, когда слышит, что голоса в общей комнате становятся все громче. Уилл что-то почувствовал, либо вернулся Хоппер. — Что слу… Что-то мягкое сбивает Майка с ног. — Извини. Уилл застенчиво улыбается и протягивает руку, помогая подняться. Для человека, который думал об этом целый день, Майк смотрит на нее подозрительно долго, прежде чем принять помощь. Кожа Уилла теплая — это хороший знак. — Что-то случилось? Ты что-то почувствовал? — Майк неловко прокашливается. Он старается вести себя тише, чтобы не выдать участившееся сердцебиение, потому что Нэнси уже смотрит на него из-за книжного шкафа. — Хоппер едет сюда. С ним все в порядке, но мама чуть не сошла с ума, потому что он не выходил на связь больше часа. И ты, хм, тебя долго не было. Я подумал, что ты захочешь вернуться? — Просто хотел проветриться. Здесь… тяжело. — О, да, — хмыкает Уилл и заинтересованно заглядывает за плечо Майка. — Ты нашел какой-то тайный выход? Что угодно. Джонатан ходит за мной даже в туалет. Уилл наклоняется чуть ниже, и Майк дергается, больно ударяясь плечом об косяк. Он пытается заставить себя хотя бы посмотреть на Уилла, чтобы не было так неловко, но его глаза не могут остановиться на чем-то одном. — Не хочешь пройтись? Это выходит само по себе: Майк не думает о том, чтобы на самом деле вернуться в темноту, и тем более о том, чтобы забрать с собой Уилла. От Мак-Зи досюда около получаса, если Хоппер снова будет добираться обходным путем. Но если завтра все-таки наступит, Майк хотел бы начать его вместе с Уиллом, как раньше. Они идут по самому короткому пути — Майку больше не интересно заглядывать в каждый угол, а Уилл ни о чем таком не спрашивает. Два кресла специально для них, Майк падает в одно из них с тихим стоном: ноги гудят, а голова раскалывается. Когда все закончится, он точно впадет в спячку на неделю, а лучше на месяц. Хорошо, что мама не будет гнать его в школу, а Майку не придется врать, что он неважно себя чувствует. Уилл прямо перед ним. С последнего раза, когда они были так близко друг к другу, прошла всего пара часов, но Майку кажется, что целая вечность. На этот раз очередь Уилла прятать глаза, тогда как Майк старается увидеть все, что пропустил. Он даже не пытается найти выключатель, оставляя комнату в комфортном полумраке. Наверное, так будет лучше: им обоим не придется врать, потому что до сих пор неловко. Майк без понятия, в какой момент эта неловкость стала третьей в их дружбе. — Ты как? — он начинает тихо, стараясь разрядить обстановку, но Уилл выглядит так, как будто не ожидал вопроса. Он как будто уменьшается в размерах, стараясь слиться с креслом: он прячется от Майка или просто по привычке? Между их креслами полметра пустого пространства: очень далеко, но в то же время безопасно. Такого расстояния Майку достаточно, чтобы подмечать, каким хмурым тени делают лицо Уилла и как его пальцы слабо подрагивают, когда он прячет их в карманах. — Уилл. Он не уверен, что ему ответят честно. Майк тоже не умеет врать Уиллу, но в последнее время между ними стало много «или». Он боится сделать что-то не так. Снова все испортить. — Наверное, — Уилл едва размыкает губы, чтобы ответить. Он не виноват, если не чувствует себя рядом с Майком так же комфортно, как было раньше. — Не знаю. Насколько вообще можно быть в порядке сейчас? Майк мог бы предложить вместе сделать те забавные колечки из воздуха или вспомнить одну из их любимых кампаний, но в голову, как назло, ничего не идет. Лукас как-то пошутил, что есть обычный Майк, а есть — Майк для Уилла. Версия расширенная и улучшенная, сказал Лукас с насмешкой. Кажется, тогда они не разговаривали целую неделю, потому что Лукас был уверен в своей правоте и был готов настаивать на ней до хрипа, а Майк никак не хотел соглашаться. Уилл был сильно ниже и казался самым ранимым из них, и может, со стороны и казалось, что Майк оберегал его сверх меры. Но он не хотел, чтобы его поведение Уилл принял за жалость или веру в то, что Уилл не мог сам о себе позаботиться. Майк поступил бы так ради любого из партии: Дастин и Лукас не были сильнее или лучше, просто Уилл всегда был первым. Майку всегда было, что ему сказать. Он ерзает в своем кресле, как будто от удобной позы зависит вся его решимость. — Я хотел ска… Он не успевает закончить, потому что тело Уилла вдруг пронзает странной судорогой. Он дергается как от сильного удара и низко опускает голову, почти сжимаясь в комок, и из головы Майка разом вылетают все сомнения. Он бросается к Уиллу и замирает всего в паре сантиметров от его лица. — Уилл! — Майк хочет потрясти его за плечо, но останавливает себя в самый последний момент. Если это Векна, так он сделает только хуже. — Уилл, что случилось? Его голос трескается, а глаза лихорадочно скользят вверх-вниз подобно сканеру, стараясь заметить любые изменения в Уилле: белые глаза, странно скрюченные пальцы или хотя бы намек на постороннее присутствие. — Черт, черт, подожди! — Уилл не реагирует на его голос, и Майк чувствует, как окунается в панику. — Я сейчас, Уилл, хорошо? Он знает, что Уилл его не слышит, но Майк в два прыжка добирается до выхода: Элевен и миссис Байерс их не слышат, но Майк успеет, если поторопится. Голос догоняет его возле самой двери: — П-прости. Майк так резко разворачивается, что чувствует, как к горлу подступает тошнота. Она смешивается с чем-то еще, когда Майк видит, как Уилл пытается собраться, и вместе это все дает неприятный кислый привкус во рту. — Прости. Майк не видит, как шевелятся губы Уилла, но все равно выдыхает: Уилл здесь. Он возвращается обратно в кресло, не сводя с Уилла внимательного взгляда. — Все в порядке. Уилл пытается улыбнуться, но на его ослабшем лице улыбка больше напоминает оскал. Тени становятся массивнее, особенно под глазами. — Тебе не нужно извиняться. Если Лукас все-таки был прав, сейчас Майк очень сильно хочет, чтобы для Уилла его голос звучал по-особенному. Уилл вернулся сломанным, и Майк боится стать причиной, по которой Уиллу станет еще хуже. Ты не должен чувствовать себя ошибкой. — Ты знаешь, что я очень сильно тобой горжусь, Уилл? — Майк знает, что никакие из его слов не помогут Уиллу исцелиться, но он может попытаться просто быть рядом с ним. — Мы все. Джонатан ходит за тобой в туалет, а миссис Байерс не выпускает тебя из вида не потому, что они тебе не доверяют. Они знают, что ты сильный, и это делает тебя главной мишенью для Векны. Ему важно, чтобы Уилл знал одно: он по-прежнему значит для Майка очень многое. — Я весь вечер пытался набраться смелости, чтобы сказать тебе то же самое. Что ты не слабый и никогда таким не был. Это я трус. Я не подошел к тебе раньше не потому, что я тебе не доверяю. Я не был уверен, доверяешь ли ты мне. Майк больше не может сомневаться. Он слышит, как резко и прерывисто Уилл выдыхает, их воздух не смешивается, как будто они далеко друг от друга. Но Майк хочет говорить до тех пор, пока Уилл не остановит его сам. Он вдруг признается: — Я звонил тебе. Оказывается, это не так сложно. — Что? — Я звонил тебе. Когда ты был в Калифорнии. Не знаю, почему я не сказал этого раньше. Первый месяц почти каждый день, потому что без тебя было просто невыносимо. Но я даже не спросил, когда вы возвращаетесь из школы, и мы, видимо, не совпадали по графикам, потому что мы с Эл… Ну, она отвечала на письма, когда могла. Я пытался тебе написать, но это было ужасно. Это Нэнси у нас классный журналист, а я так и не придумал что-то больше, чем «привет, Уилл». Это было ужасно. Я не знал, захочешь ли ты ответить на мое письмо, если я все-таки напишу. Мы же никогда не расставались так надолго, да? Позвонить было проще. Пару раз трубку брала Эл, но мы особо не поговорили, она, ну, она не очень любит говорить по телефону. Со мной. Но в основном никого не было дома, а потом новая работа миссис Байерс… — Мама сидела на телефоне круглые сутки, — Уилл криво улыбается. Он сидит все так же зажато, но его руки больше не спрятаны в карманах и почти ровно лежат на коленях. — И я просто перестал звонить, — Майк выдыхает. Получается почти похоже на то самое колечко. — Подумал, что, если ты не отвечаешь, то, может, ты просто больше не хочешь дружить с таким как я. А если ты найдешь новую партию? Круче чем наша. Невозможно. Он не дает Уиллу ответить: невысказанные слова рвутся непрерывным потоком, и Майк собирает в него все, что грызло его изнутри. — Помнишь, как мы готовили спектакль на Рождество в четвертом классе? Я играл эльфа, а ты расписывал стены школьного коридора. Расцветшая улыбка Уилла очень греет. — Расписывал, как же. Майк хочет говорить еще громче, чтобы эта улыбка стала совсем искренней. — Миссис Робинсон спросила, кто из класса умеет рисовать, и ты был единственным, кто согласился. Это было тупо, да? Они заставили тебя красить эти чертовы доски, которые притащили с заднего двора. — Они были мокрыми и от них несло плесенью. — Я так переживал, что ты расстроишься! Ты мог нарисовать самых лучших в мире эльфов и Санту, а миссис Робинсон сказала, что тебе нужно закончить до завтра, чтобы они успели подготовить декорации. — Вдвоем мы бы справились быстрее, — Уилл рвано дергает плечом, и внутри Майка что-то слабо скручивается. — Ты весь день путался у меня под ногами, Майк. — Что? — он даже не замечает, как вскакивает на ноги. — Мне было весело! И я помогал, я бегал в туалет мыть твои кисти и таскал тебе новую краску! — Две из них ты пролил. Миссис Робинсон меня отчитала, и мне было стыдно попадаться ей на глаза еще месяц. — Мне пришлось выбросить джинсы! Я думал, мама меня убьет, потому что это были последние джинсы, из которых я еще не вырос, и она потащила меня покупать новые в следующие выходные. Это было ужасно. — Я думал, ты остался, чтобы помочь. Нормально помочь, Майк. — Я остался, потому что ты был там. Сердце быстро бьется, как от бега. Майку просто важно, чтобы Уилл это знал: он не должен думать, что Майк хотя бы на секунду сомневался в их дружбе. Он не мог оставить Уилла одного среди кучи сырых досок и воняющих краской кистей. После школы они собирались встретиться у Лукаса, чтобы обменяться новыми комиксами, но Майк совсем забыл о времени. С Уиллом было легко потеряться, они брызгали друг в друга краской, и Майк рисовал на чистых досках кривые рожицы Нэнси, пока Уилл не угрожал облить его водой, чтобы он не мешал. Майк прятался за лестницей и оттуда кричал, что школа отстой, потому что в восьмом часу вечера там остался только охранник. Майк немного наклоняется вперед, чтобы их с Уиллом лица находились примерно на одном уровне. — Я к тому, — он заканчивает совсем тихо, — что наша дружба всегда значила для меня очень много, Уилл. Мне было все равно, что делать, если в этом были мы оба. Если… если в последнее время я вел себя несправедливо по отношению к тебе, это не из-за того, что я хотел все закончить. Мне… Мне просто показалось, что я уже не нужен тебе так, как раньше. — Ты всегда будешь нужен мне, Майк. Однажды Уилл уже сказал ему похожие слова: в фургоне по дороге из Леноры. «Эл всегда будет нуждаться в тебе». Уилл говорил с той тихой уверенностью, которой Майк привык доверять. Слова Уилла звучали как шанс: их отношения с Эл, пусть и натянулись до предела, все еще не порвались. Первое время после возвращения в Хоукинс Майк проводил в хижине больше времени, чем дома. В какой-то момент Хоппер даже выдал ему запасной ключ, чтобы Майк не залезал через окно, доводя его до сердечного приступа. Но ни разу не запретил приходить. Эл была разбита из-за Макс, и Майк на нее не давил. Он пытался ее как-то отвлечь, осторожно и без лишнего давления. Вытаскивал на ночные прогулки, когда Хоппер задерживался на очередной вылазке, но Элевен в основном молчала. Майк приносил ее любимые цветы — желтые и немного фиолетовых; надеялся, что его присутствия будет достаточно, чтобы Элевен стало лучше. Но это не сработало. Эл понемногу оживала рядом миссис Байерс, и пару раз Майк был свидетелем, как она, строя милые щенячьи глазки, упрашивала Хоппера провести ее в больницу к Макс через туннели. Хоппер отказал, и Эл даже не вышла из своей комнаты попрощаться, когда Майк собрался домой. Он почти перестал приходить, и это ничего не изменило. Эл продолжала отдаляться, а Майк окончательно запутался в себе. Ему некого было винить. Он недостаточно старался, чтобы стать лучше для Эл. Не заметил, что в какой-то момент стал настолько неважен Уиллу, что тот перестал его понимать. Уилл смотрит все так же преданно. Его глаза широко распахнуты, а нижняя губа слегка дрожит, когда он что-то тихо шепчет себе под нос, но не решается сказать вслух. Майк больше не знает, во что ему верить. — Тогда почему ты не звонил? От бессилия выходит очень зло, и Майк переводит дыхание, когда чувствует в глазах неприятное жжение. Уилл снова говорит ему эти слова, но теперь они тянут их обоих вниз. От его резкого тона Уилл вздрагивает. — Черт, я… Прости. Я пришел сюда не за этим. — Он не ждет от Уилла извинений, но недосказанность царапает острым шипом. — Просто ты… Мы уже второй раз говорим о том, почему я тебе не звонил. Но ты ни разу не сказал, почему этого не сделал ты. Когда-то они понимали друг друга почти как себя. — А что я должен был подумать, Майк? — Уилл дергано ведет плечом, и его челюсть сжимается. — Перед моим отъездом мне показалось, что тебя правда волновало, что я могу уйти в другую партию. В итоге это сделал ты. Эл писала мне про Адский клуб, и я правда за вас рад! Но Лукас писал только про Макс, у Дастина ужасный почерк, а ты даже не звонил. Я запрещал себе думать, что дело было только во мне, и не хотел навязываться. Нам всем было нужно время, чтобы перестроиться. И я очень ждал твоего приезда, Майк. Мне казалось, что, как только мы увидимся, я сразу пойму, что я ошибался и между нами все по-прежнему. Но ты весь день вел себя как последний мудак. Раз-два. Дышать ровно не выходит. К черту все советы Стива, к черту Векну, Хоппера и всех остальных. Майк резко вскакивает на ноги, когда тревогу заменяет раздражение. — Уилл, мы ходим по второму кругу. Больше похоже на шипение. Уилл встает следом за ним. Теперь они почти одного роста, и Майк ясно видит его горящие глаза. — Мне было плохо в Леноре. — Он говорит совсем тихо, но очень жестко. Майк дергается, как от пощечины. — Мама бежала от всего, что случилось, а мне стало только хуже. Там все было новым, и я был таким слабым, чтобы справиться с этим без вас. Я все это время был прав. Вы не хотели играть именно со мной. — Я вступил в Адский клуб, когда ты перестал мне отвечать! Вы с Эл уехали, и я остался один. Что я должен был делать? Просто сидеть и ждать, пока вы вернетесь? Я думал, вы уехали навсегда, и мне нужно было чем-то заняться, чтобы не сойти здесь с ума. И, окей, ты был прав. Я правда хотел, чтобы мы до старости сидели у меня в подвале вместе с Дастином и Лукасом, но Дастин первым подружился с Эдди, и мы с Лукасом пошли за ним, потому что мы одна партия. Я думал, ты поймешь. Это всегда были мы вчетвером, но ты уехал, и все сломалось. Мне жаль, если ты подумал иначе. — Тебе жаль? — Уилл так громко смеется, что по коже Майка расползаются мурашки. Они нервные и злые, как холодный ветер. — Ты постоянно прячешься за тем, что мы друзья, и сейчас ты тоже прикрываешься Дастином, как будто это все неважно. Уилл отчаянно мотает головой. Он отходит к окну, как будто стоять в двух шагах ему тяжело. — Это несправедливо, Майк. Ты говоришь, что мы ходим по второму кругу, но каждый раз, когда я хочу поговорить, ты сразу защищаешься. Мы друзья, да? Но я так сильно по тебе скучал, что не мог даже представить, что начну дружить с кем-то еще. Мы не виделись год, мы даже не звонили друг другу, и все, что ты сказал при встрече, это то, что я веду себя как-то не так. Это нормально, что ты всегда выбираешь Эл, но я просто хотел провести время со своим лучшим другом. — Я не хотел, чтобы между нами все было так странно! — Странно? Нам не было странно, пока я не уехал, но ты даже не попытался ничего объяснить, как будто… Ты боялся, что я могу… могу сделать это с тобой? Сделать тебя таким же неправильным, как я. — Я никогда не… Уилл отвечает с горечью: — Ты даже не можешь дотронуться до меня, как будто тебе противно. Мы оба видели, что Векна делает с людьми, и что я сделал то же самое. И ты… ты слышал все то, что я сказал сегодня. И я даже не могу винить тебя за то, что ты меня боишься, но делать вид, что это не так, это несправедливо. — Да потому что мне плевать! И на твои супер силы, хотя ты вроде как спас мне жизнь, и на то, что ты сказал! — Майк говорит что-то не то, но он замечает это слишком поздно, когда глаза Уилла пораженно замирают напротив его. — То есть, нет, конечно, нет. Конечно, меня это волнует, ведь речь идет о тебе. Но мне не важно, что именно заставляет тебя чувствовать себя ошибкой, потому что ты всегда будешь моим лучшим другом, и я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неправильным из-за меня. Он ждет ответа. У него по-прежнему бешено горят глаза, а сердце бьется так оглушительно громко, что его можно принять за раскаты грома. Ему немного стыдно за свой тон, но он ждет, что Уилл ответит ему тем же. Если он не будет подбирать слова, Майк не будет чувствовать себя таким виноватым. Но пауза тянется слишком долго. — Я… — Уилл вдруг прерывисто выдыхает и опускает голову, как будто хочет спрятаться. Он стоит вполоборота, и уличный фонарь подсвечивает только часть его лица. — Я просто… Я… — Прости, если я заставил тебя сомневаться в себе. Ты постоянно говоришь, что чувствуешь себя лишним, но мне тоже было паршиво каждый день, когда ты уехал. — Я боялся тебе позвонить, — его голос трескается на середине. — Думал, что если сделаю это, ты просто признаешь, что я был прав. Майк больше ничего не хочет говорить. Конкретные слова закончились, и под глазами очень влажно. Нервозность Уилла заразна. Майк не знает, куда деть свои руки и нервно качается на носках. Но он устал бояться: если не посмотреть в глаза своим страхам, они никуда не исчезнут. — Ты не заставишь меня отказаться от тебя. Майк слышит свой голос как будто со стороны. Он надломленный и чужой, но Уилл перед ним — настоящий. Угловатый от скопившегося напряжения, в старой потертой толстовке с грязными пятнами. Он никогда не был чужим, и Майку нужен всего один шаг, чтобы сократить расстояние. Он крепко прижимает Уилла к себе. Сначала со спины, пока Уилл, не издав еще один громкий всхлип, не разворачивается сам, вцепляясь в его свитер с такой силой, что Майк слышит хруст ткани. Он прерывисто дышит ему в грудь, от его прикосновений футболка намокает и липнет к коже, но Майку важны только его собственные руки, к которым так доверчиво жмется Уилл. Это все, что сейчас нужно Майку, потому что Уилл обнимает его как раньше. — Ты не заставишь меня отказаться от тебя, — шепотом повторяет Майк. От его дыхания волосы на затылке Уилла слабо шевелятся, и Майк чувствует их знакомый приятный запах. — Мне не было так страшно даже в Изнанке, — из-за футболки слова звучат неразборчиво, но Майк все равно слышит каждую букву. — Прости, что не сказал тебе раньше. — Ты бы сказал мне? — Думаю, да? — Уилл слабо фыркает, и напряжение постепенно отступает. Майк не хочет отстраняться, но, кажется, они восстановили хрупкое подобие доверия. Он аккуратно отстраняет Уилла от себя, стараясь, чтобы это не выглядело так, как будто он хочет его оттолкнуть. Майк оставляет свои руки на его плечах, удерживая в таком положении, и внимательно смотрит в глаза. У Уилла они красные и опухшие, теперь Майк видит это очень четко. Но в самых уголках еще заметны слабые морщинки, к которым он так привык. — Правда? — Да. — Уилл закатывает глаза и все-таки улыбается. — Я бы сказал тебе. Майк не может удержаться от ответной улыбки — Уилл все еще на расстоянии его вытянутых рук. — Я должен был сидеть там рядом с тобой. Не в плане… Не в плане, что ты должен был сказать только мне, потому что миссис Байерс и Джонатан тоже были там… Это сложно объяснить, но все могло быть правда по-другому. Если бы Уилл не сомневался, а Майк не прервал бы их с миссис Байерс прямо на середине. Это могли быть только они вчетвером, и может, Уилл бы меньше чувствовал себя таким ненужным. Майк готов каждый день доказывать, что это не правда. Он вдруг хмыкает — Уилл удивленно смотрит, и внутри Майка что-то заходится в бешеном темпе от того, как жадно Уилл ловит каждый его жест. — Тебе не кажется, что это забавно? — он ухмыляется одними уголками губ. — Ты был единственным из нас, кем реально интересовались девчонки. Дженни Хейс плакала на твоих похоронах, и только ты танцевал на снежном балу с девчонкой не из нашей тусовки. Думаю, это смешно, что ты единственный, кто никогда не был заинтересован. — Не думаю, что Дженни плакала конкретно из-за меня. Она всегда была немного… — Я не обратил внимания, пока Дастин не толкнул меня. Хорошо, что в тот момент я точно знал, что ты жив. Думаю, иначе я бы ее обыграл. — Девчонки, — Уилл насмешливо закатывает глаза и наклоняется вперед, чтобы заговорщически прошептать Майку в самое ухо: — Мне кажется, я понравился одной из одноклассниц в Леноре. — Ты просто невыносим! — губы Майка уже трясутся от плохо сдерживаемого смеха. — Нет, серьезно, это нечестно! Я должен был догадаться, что у нас троих абсолютно никаких шансов, потому что ты всегда был главным красавчиком. — Майк. Я был в ужасе. — И что она сделала? — Она погладила меня по ноге, — Уилл смешно расширяет глаза, как будто это и правда было чем-то жутким. — Я так растерялся и не знал, что ей ответить! Кажется, пару раз до этого она ждала меня после уроков. — А, хм, парни? — Майк на секунду опускает взгляд, чтобы затем снова поднять его и остановить чуть ниже глаз. Он видит на щеке Уилла одинокую слезу, и его рука почти тянется, чтобы осторожно ее убрать. Уилл не выглядит удивленным, он вздыхает так знакомо, что Майк сразу расслабляется. Он оставляет руки на его плечах. — Я заметил, что девчонка флиртует со мной только через полгода. Когда она погладила мою ногу своей. Я не… Я не думаю, что кто-то из парней решился бы сделать это так же открыто. Даже если бы я правда кому-то понравился, не думаю, что я бы об этом узнал. — Но ты сказал… — Майк растерянно хмурится, пытаясь найти на лице Уилла хотя бы одну подсказку. — Краш. Ты сказал, что у тебя был краш. Ты тоже не хотел, чтобы он узнал об этом? Уилл задумчиво кусает губу, Майк видит, что снаружи на ней остаются крошечные следы крови. Уилл долго думает, прежде чем ответить: — Наверное, я просто пытался убедить себя, что это ничего не значит. Как будто, знаешь, мимолетное увлечение или глупая тоска по человеку, который все равно не посмотрит на меня так, как бы мне этого хотелось. Не думаю, что я правда хотел, чтобы он когда-нибудь узнал, потому что это было важно только для меня. — То есть вы даже не… — не целовались? Не признавались друг другу в любви? — Не говорили об этом? Ты же Уилл Байерс, буквально лучший человек на свете. Он бы точно сошел с ума, если бы ты ему сказал. — Майк! — Уилл легко бьет его по руке, выпутываясь из его объятий. Наконец-то это не выглядит так, как будто он пытается сбежать. Уилл коротко улыбается Майку и возвращается в кресло. — Что? Это же правда! — Майк идет за ним и садится напротив. Они должны были начать сразу с этого: у Уилла теплый взгляд и он больше не дрожит. — Ты очень умный, — он начинает показательно загибать пальцы, пока Уилл хихикает, — красивый, талантливый. А он видел твои рисунки? Черт, думаю, он бы сошел с ума, если бы ты подарил ему одну из своих картин! Я до сих пор храню их все, и… — Ты хранишь мои рисунки? — Да? То есть, конечно, я храню их все, ты же нарисовал их для меня. Я, хм, возможно, снял часть со стены, когда вы с Джонатаном жили, то есть, живете у нас в подвале, но они все еще там. И та последняя картина тоже. Я знаю, что она не твоя, вернее, тебя попросила Эл, но ты нарисовал ее. И я думаю, этот твой… Тэмми, если бы он не был таким идиотом, то поступил бы точно так же. Потому что ты замечательный. Он просто тебя не заслуживает, если не понимает всего этого. — Я бы не смог ему сказать. — Тебя все еще это тревожит? — Я попытался сорвать пластырь, но это как… как будто все еще чувствуешь то место, где этот пластырь был приклеен к коже, или рана не полностью заросла, и теперь чешется. Майк возмущенно смеется: — Ты просто ужасен! Я думал, ты мы говорим о серьезных вещах, а ты? Чешется, серьезно? — Это потому что иногда он был невыносим, — Уилл слегка щурится. — Ну, знаешь, вел себя как полный идиот, а я даже не мог на него как следует разозлиться. — Похоже, ты реально на него запал? — Может быть, — Уилл загадочно отводит взгляд, и Майк чувствует, как у него в груди разгорается что-то теплое. — Спасибо, что выслушал. Думаю, мне было нужно все это — даже то, с чего мы начали. Я правда чертовски скучал, но, кажется, мне стало легче. — Мне правда важно, чтобы ты знал, что я хочу всегда быть рядом. Пока у тебя не появится новый парень, который настолько сведет тебя с ума, что ты о нас забудешь. — Невозможно. С каждым новым вдохом Майку становится дышать все легче. Он ухмыляется: — Черт. Кажется мы пропустили одну из важных вещей, которые делают все лучшие друзья. Ну, знаешь, сплетничать о девчонках… То есть, ты понял. Обсуждать наши первые влюбленности? Строить тупые планы по завоеванию? Черт, мне надо было перестать вести себя как идиот сразу, как я приехал в Ленору. Думаю, тогда мы с тобой смогли бы что-нибудь придумать, чтобы ты перестал стесняться и пригласил своего Тэмми на свидание. — Майк. Я думаю, эта история уже в прошлом. Спасибо, что выслушал меня, но я не уверен, что хочу снова говорить об этом. — Он тебя обидел? — Майк подбирается и неосознанно сжимает руки в кулаки, но Уилл правда не выглядит так, как будто чувствует себя как не в своей тарелке. Ни единого признака, что он услышал что-то неприятное о себе или ему сделали больно. — Я просто надеюсь, что если этот Тэмми, или какой-то новый парень… Что ты захочешь рассказать, если тебя правда кто-то обидит. Боец из меня так себе, но, может, я бы смог заехать ему в глаз прежде, чем он повалит меня на пол? — Я только что убил трех демогоргонов, и ты все еще думаешь, что меня нужно защищать? Это потрясающе — то, как Уилл это говорит. Он не выглядит так, как будто на самом деле хвастается, потому что Майк все еще помнит, как несколько минут назад Уилл боялся, что это станет причиной, по которой люди отвернутся от него. Может, Майк и правда смог что-то сделать, если теперь Уилл выглядит таким уверенным. Его сводит с ума сама мысль, каким яростно язвительным может быть Уилл, когда не закрывается. Он хочет видеть его таким как можно чаще. Майк не может удержаться и берет Уилла за руку — не сжимает его пальцы в своих, скорее просто осторожно касается сверху без давления. Ему нужно совсем немного наклониться, чтобы дотянуться, и он благодарен, что Уилл его не поправляет, и его тело от этого прикосновения не выказывает дискомфорта. В детстве они постоянно так поддерживали друг друга. Мама брала Майка за руку или обнимала его лицо теплыми руками, когда он нервничал, и Майк чувствовал себя очень любимым, пусть и в шутку вырывался. Уилл значил для него не меньше, и Майк не стеснялся показывать это. — Ты что-то почувствовал? Когда сделал это? Уилл неуверенно жмет плечами: — Скорее всего. Но я так привык к этой боли, что уже не отличаю одну от другой. Ай! Уилл взвизгивает, непроизвольно дергая рукой, когда Майк сжимает свои пальцы крепче. Он делает это неосознанно, но мысль о том, что для Уилла боль — что-то привычное, делает ему нехорошо. — Извини! Черт. Я сделал тебе больно, извини. — Думаю, это приятная боль. — Майку тоже приятно, потому что Уилл не вырывает руку, а легонько гладит ее пальцами второй руки, успокаивая. — Если тебя это злит, значит, тебе не все равно. — И никогда не будет. Я паршиво умею это показывать, но я хочу, чтобы ты это знал. Может, вместо тех цветов и ночных прогулок ему просто было нужно взять Элевен за руку, чтобы все вернулось на свои места. Его губы начинают снова подозрительно дрожать. — Я не понимаю, Уилл. — Что? — То, что ты сказал, когда мы искали Эл после Леноры. Я думал… Я думал, что мы вернемся, и у нас снова все наладится, потому что — очевидно, что вы о чем-то таком говорили, да? Эл сказала тебе что-то, и ты смог все это нарисовать. Я просто… Не думаю, что ты правильно ее понял. Он старался стать лучше ради нее. Быть тем самым заботливым и понимающим парнем, которого она так хотела, но он сделал все неправильно, если Эл по-прежнему была так далеко. Майк не может вечно перекладывать свои ошибки на других — на Хоппера, Уилла, саму Элевен, если он не может ей дать то, что ей нужно. Пальцы Уилла в его руке застывают, становясь почти каменными. — Нет, послушай! — он надеется, что Уилл поймет его правильно, и это не вернет их обоих к началу. — Ты прав, что в Калифорнии я вел себя, как ужасный друг. И я не пытаюсь оправдать себя, просто хочу объяснить. Почему-то становится неловко смотреть Уиллу в глаза, и Майк на всякий случай убирает руку. Сразу становится холодно, потому что от тепла руки Уилла его ладонь вспотела, и воздух оставляет на ней неприятные влажные полосы. — Я правда был напуган, когда ты уехал. И с тобой уехала Эл. — Ты скучал по ней? — Уилл звучит заботливо, как будто правда беспокоится о его чувствах, хотя Майк даже не смотрит в его сторону, чтобы убедиться, не показалось ли ему. — Наверное? Да? Мне было не по себе, и думаю, я скучал даже по безвкусным блинам миссис Байерс, которые она готовила нам по субботам, когда я оставался у вас ночевать. Но она всегда давала мне лишнюю порцию шоколадного сиропа и не ругалась, когда я пачкал футболку, а мама всегда закатывала глаза, и я… Думаю, я боялся, что я остался один. Дастин и Лукас тоже мои лучшие друзья, но когда мы по-отдельности, это все равно не наша партия. И я правда звонил, но, когда трубку брала Эл… Не думаю, что нам правда было о чем поговорить. Потому что мы, гм, и до этого не очень много разговаривали. Эл не любит ДнД, и в школе не происходило ничего нового. Ну, пока не началось это все. С Векной. И писать было проще, потому что у меня было время все как следует обдумать и решить, о чем будет интересно написать, вместо того, чтобы молчать в трубку. — Ты просто растерялся, Майк. — Тепло от голоса Уилла растекается вокруг него сладкой патокой. Майк жмурится, чтобы прочувствовать это: вот, о чем он говорил. Он за целый год не мог собрать свои мысли, а Уиллу достаточно поговорить с ним всего несколько минут, чтобы во всем разобраться. Иногда Майку казалось, что настоящая супер способность Уилла — понимать его лучше, чем он когда-то понимал себя. — И я тоже думал, что все это временно. Что мы увидимся, когда я приеду, и все вернется на свои места, только на этот раз без монстров и тайных лабораторий. Просто обычные мы. Я так сосредоточился на том, чтобы понять, что происходит между мной и Эл, что не заметил, что ты чувствовал себя точно так же. И я правда имел в виду то, что сказал тогда: мы с тобой друзья, и мне казалось, что это делает все между нами… как-то проще? Ну, знаешь, я не помню, когда последний раз мы с тобой прямо ссорились. И мы с Эл не ссорились тоже, но это было не так. Когда в третьем классе ты не разговаривал со мной неделю, я уже не помню, из-за чего, но мы все равно тусовались все вместе и ты подбросил мне один из своих рисунков, и не отсел от меня, когда мама позвала нас всех на чай. Наверное, я слишком привык, что с тобой всегда так легко, и думал, что с Эл должно быть так же. Но оно не было, и я совсем запутался. Потом в фургоне ты сказал… ты сказал эти слова, про Эл. И я подумал, что сейчас был просто неподходящий момент, потому что она весь год мне врала, что у нее все в порядке, и я наговорил ей много отвратительных вещей, потому что мне стало страшно, что она настолько мне не доверяет, что даже не хотела рассказывать. И ты сказал, что я ошибаюсь. Что я ей нужен, и я был уверен, что, как только мы ее найдем, мы сможем, наконец, нормально поговорить. Думаю, ты просто неправильно ее понял. — Может быть. Майку кажется, что Уилл звучит немного холоднее. Или так он просто давал ему высказаться, не давя своей поддержкой раньше, чем это действительно было нужно. — С тобой всегда было так просто, Уилл. Я понимаю, что это другое, но иногда я жалел, что не могу быть с Эл таким же честным, как с тобой. Я пытался быть рядом с ней после всего, что случилось с Макс, потому что Эл была так разбита, что я не находил себе места. Но не думаю, что ей правда была нужна моя помощь. Она общалась со всеми, кроме меня. — Но, — Уилл задумчиво жует губу. Майк не знает, куда сейчас направлен его собственный взгляд, но он уверен, что Уилл смотрит на него, непонимающе склонив голову к плечу. Он всегда так делает — когда не понимает, как решить задачу по математике или когда выбирает цвета для нового рисунка, примеряя разные варианты. — Ты почти все время провел с ней. Мы жили в одном доме, но почти не виделись. Ты часто пропускал ужин. Майк устало трясет головой: — Я пытался быть с ней, но она хотела быть где угодно. Видимо, подальше от меня, потому что мы ни разу не поговорили. То есть, мы сидели рядом, Хоппер, я думаю, все еще пытался убить меня взглядом. Но раз он дал мне ключ от своего дома — не думаю, что он видел во мне опасность, как это было раньше. — Какой идиот, — насмешливо фыркает Уилл. Его глаза задорно светятся. — Не Хоппер, а ты. Если Хоппер, наконец, к тебе остыл — ты не думал, что он просто смирился, что ты никуда не денешься? — Ему стоило сделать это куда раньше, — Майк попадается в ловушку его расслабленного тона, и тоже ворчит. — Но он стал куда приятнее. Почти не орал, если мы полностью закрывали дверь в комнату Эл. Чертовы три дюйма. — Вы закрывались в ее комнате? — Э-э, да? Раньше да. Но я сомневаюсь, что мама Лукаса запрещала ему видеться с Макс, а Дастин без конца таскался на холм, чтобы поговорить со Сьюзи по Церебро. Но Хоппер прицепился именно ко мне, как будто я единственный, у кого есть девушка. — У меня нет девушки, — невинно тянет Уилл, и Майк резко замолкает. Это звучит как-то странно — то, с какой издевкой, но в то же время искренним желанием не задеть, Уилл это говорит, не выглядя при этом злым или расстроенным. — Не думаю, что миссис Байерс будет против, если бы ты с кем-то целовался за закрытой дверью в своей комнате. — Мы говорим о тебе. Он хочет поддержать этот игривый тон, потому что настроение Уилла всегда передается ему как инфекция. Майк даже не уверен, что та апатия, которую он чувствовал все это время, была лично его. Возможно все то, что тормозило их с Уиллом, зависло между ними обоими кирпичной стеной, и усиливалось в обе стороны. — Майк. — Уилл предупреждающе выдыхает, и взгляд Майка, наконец-то, сфокусирован. У Уилла на щеках румянец, как будто он чем-то смущен. Точно — они впервые говорят о чем-то настолько личном, и Майк тоже ощущает себя не в своей тарелке. Они обсуждали свои отношения с Лукасом, потому что Лукас встречался с Макс и разбирался в девчонках. Уилла девчонки не интересовали, и он единственный молчал каждый раз, когда они собирались в подвале, чтобы обсудить что-то такое. Уиллу не нравятся девушки. Майк испытывает некоторые сложности с тем, чтобы сказать «Уилл любит парней». Это одно и то же по смыслу, но Майк снова чувствует себя неловко. — Что? Я не лезу в твою личную жизнь, если ты сам не захочешь поделиться. Я рассказал тебе про Эл, но я уверен, что ты чем-то таким занимался, пока жил в Леноре, и миссис Байерс не собиралась на самом деле вынести дверь в твою комнату. — Хоппер правда пытался? Уилл пытается сдержать смешок. — Да. Старый идиот. Я думаю, — глаза Майка вдруг загораются опасным блеском, — что мне нужно сделать то же самое. Когда в следующий раз в хижине будет миссис Байерс, и они с Хоппером… — Фу, Майк! — Уилл так уверенно делает вид, что его сейчас стошнит, что Майк и правда чувствует легкий дискомфорт в желудке. — Я не дам тебе втянуть в это маму. — Ну и зря. Может, тогда они оба почувствуют, каково это. И когда ты приведешь в дом какого-нибудь парня, миссис Байерс… — Майк. Прекрати. Мы… Сейчас вернется Хоппер, и нам придется снова спуститься в Изнанку, а ты зациклился на моей маме. — Я просто хочу поговорить о поцелуях, что в этом такого? И твоя мама не виновата, что ей приходится целоваться с Хоппером. О, я уверен, он заставил ее или что-то вроде того. — Ты плохо знаешь мою маму. Но я не думаю, что сейчас подходящее время, чтобы… — Говорить о поцелуях? — Майк возбужденно наклоняется ниже. Он давно не чувствовал себя таким свободным. — Брось, Уилл, разве это не один из пунктов в кодексе лучших друзей? Мы можем не говорить о девчонках, но поцелуи — они для всех одинаковые. — Не знал, что у нас все это время был кодекс. Думаю, я бы знал о таком, ведь первым пунктом в нем точно бы было «не вести себя, как мудак». — Я стараюсь разрядить обстановку. Если хочешь, ты можешь вернуться, и Джонатан снова будет ходить за тобой хвостиком, а миссис Байерс сможет сделать полный оборот глазами, чтобы никогда не выпускать тебя из вида. — Сделаю вид, что это не звучит обидно. Если честно, я устал спорить с Джонатаном, так что он просто делает вид, что так и должно быть. — Тогда я сделаю вид, что не оскорблен до глубины души, что ты так и не рассказал мне, с кем в первый раз целовался. Черт, уверен, это была самая красивая девчонка, а ты ее отшил, потому что она не в твоем вкусе. — Я не… — Да-да, у нас перед носом самая опасная битва в нашей жизни, ты обязательно расскажешь мне, если вдруг нам повезет и мы вернемся оттуда живыми, ко… — Я ни с кем не целовался. — … декса лучших друзей не существует. Да брось, Уилл. Мне показалось, что мы со всем этим разобрались, и мы можем доверять друг… — Я серьезно. Майк замолкает на половине слова. Уилл правда выглядит серьезным, и румянец на его щеках никуда не исчез — наоборот, он как будто стал еще ярче, поднимаясь из-под ворота футболки до самого лба. — Ты не… — Да, я не. Майку все равно, если сейчас он выглядит как рыба, выброшенная на берег в самый разгар засухи. Он был готов к любому ответу — он просто пошутил, что Уилл мог целоваться с девчонкой, потому что он не помнит, чтобы Уилл действительно когда-то интересовался хоть одной из них. Но все его слова — про того самого Тэмми и про его собственные чувства; Уилл не звучал как человек, который не имел понятия, о чем он говорил. — Ты не целовался с девчонками, или… — Майк осторожно пробует, но Уилл раздраженно бьет его в плечо. Его уши тоже покраснели. — Вообще. — Как это возможно? — Если ты не заметил, все эти годы я был несколько занят. — Уилл снова начинает язвить, и, похоже, Майк по-настоящему его задел. — Ну, знаешь, свидания с Векной не очень располагали к поцелуям. И в Изнанке не было никого в моем вкусе. — Уилл. — Майк вдруг чувствует себя глупо. Он затеял этот глупый разговор не для того, чтобы задеть Уилла или посмеяться над ним. Наоборот, ему показалось, что Уилл шутил вместе с ним очень открыто, и это так сильно контрастировало с тем, как он выглядел, когда только вошел в эту комнату, что Майк просто утонул в его обманчивой насмешке. Это всегда отличало Уилла от других: не ранимость, а то, каким многогранным и цельным он при этом был. Уилл легко менял эмоции, и иногда Майк терялся, чувствуя себя рядом с ним полнейшим идиотом. — Я не… — Почему тебе так важно это услышать? Я думал, мы все выяснили и ты понял, что есть темы, о которых я сейчас не хочу говорить. — Я не думал, что это тебя так расстроит. Майк быстро моргает. Ему кажется, что Уилл снова стоит очень далеко, хотя он даже не сдвинулся с места. — Мне всегда казалось, что это естественно. Целоваться. Лукас целовался с Макс все время, хотя они думали, что хорошо скрываются от нас. И мы с Эл… — Я понял, Майк. Я единственный из вас не целовался, и ты не хочешь, чтобы я чувствовал, что со мной что-то не так, но все в порядке. Давай просто вернемся к остальным, Хоппер должен вот-вот появиться, и я не хочу, чтобы мама отправила за мной конвой. Он поднимается с кресла, и Майк встает тоже. На какое-то время они замирают друг напротив друга, не разрывая зрительный контакт. Майк из принципа не хочет первым отводить глаза, но что-то во взгляде Уилла заставляет его легкие сжаться. Майк прокашливается, чтобы сгладить тишину, которая снова становится твердой наощупь. — Уилл, я серьезно. Я действительно вел себя как паршивый друг, если ты до сих пор во мне сомневаешься. Но если тебе стыдно, или ты чувствуешь себя неправильным, это неправда. Я просто хотел сказать, что все люди целуются, и это не то, что делает кого-то лучше или хуже остальных. Я думаю, это просто приятно. Знаешь, как одна из тех вещей, которые трудно испортить, что бы ты ни делал. Я просто… Я просто подумал… — Майк, хватит. — Уилл идет прямо к двери, но Майк не чувствует в себе сил, чтобы снова попытаться его догнать. — Я уже смирился, что я ненормальный и это все не для меня. Мы все еще в Хоукинсе, и вряд ли я найду кого-то, кто захочет целовать такого, как я. — Ты бредишь. Если кто-то добровольно согласился целоваться со мной… — Если ты про Эл, то лучше бы вы просто поговорили, Майк. — Уилл выглядит по-настоящему злым. Он не старается подбирать слова, чтобы хоть как-то выровнять тон и сделать его мягче. — По крайней мере, ты бы не пытался убедить меня, что я должен целоваться со всеми подряд, если сам не можешь разобраться, что происходит между… Майк не думает о том, что делает. Уилл уже почти возле двери и его пальцы тянутся к холодной ручке, когда Майк чувствует, что ненавидит этот разговор. Уилл удивленно вздрагивает, когда его с силой дергают за плечо, его глаза широко раскрываются — сначала в удивлении, затем с тенью испуга. Он пытается что-то сказать, но Майк просто прижимается к его губам своими. Между ними почти не остается пространства даже для воздуха, Майк зарывает свои трясущиеся руки в футболку Уилла и крепко сжимает в районе лопаток. Он вот-вот сойдет с ума, когда тишина до боли давит на уши. Пульс Уилла подхватывает этот безумный ритм, когда Майк несмело приоткрывает рот, стараясь прикоснуться еще ближе. Уилл слабо протестует, пытаясь отстраниться, но руки Майка крепко его держат: не категорично, но с болезненной решимостью. Поцелуй неровный, через закрытые глаза Майк ничего не видит и не может поймать ни одной связной мысли. Это не просто порыв или желание что-то доказать. Он никак не сможет это объяснить, когда снова и снова проводит своими губами по губам Уилла, пробуя их мягкость и тепло. Они смещаются чуть в сторону, когда ноги Майка подкашиваются, и он тянет Уилла следом за собой. Дрожь никуда не проходит, когда Майк чувствует, что Уилл слабо пробует ему ответить. Внезапно все прекращается. Майк двигает губами по инерции, но удается поймать только воздух. Он слышит над собой тяжелое прерывистое дыхание, с его шеи исчезают руки, которые он замечает, только когда становится чуть холоднее. Затем что-то слабо прикасается к его щеке, и это мягко, почти невесомо. Уилл не ждет, пока Майк откроет глаза. Он слабо шепчет «Спасибо», прежде чем за ним закрывается дверь.