Подарок на день рождения

Тихий сумрак позднего вечера мягко заполнил их уютную гостиную, смешавшись с теплым светом гирлянды, оплетающей оконный проем. Вместо шумной вечеринки — лишь тихий треск свечи с ароматом ванили, допитого вдвоем бокала красного вина и рассыпанное по дивану конфетти от единственного взорванного хлопушки. Аромат домашнего шоколадного торта все еще витал в воздухе, сладкий и уютный. Артём, в мягких спортивных штанах и футболке, развалился на диванных подушках, блаженно уставший и счастливый. Его взгляд лениво скользил за Дианой, которая, сняв нарядное платье, осталась в одной его короткой шелковой рубашке, едва прикрывавшей верх ее бедер. Она двигалась по кухне-гостиной, убирая посуду, и каждый ее шаг, каждый наклон был исполнен грации и тихого, домашнего соблазна. — Артемчик, — ее голосок прозвучал мелодично, словно колокольчик, нарушая тишину. Она подпрыгнула к дивану и устроилась перед ним на ковре, скрестив ноги. Ее большие, чуть раскосые глаза светились озорным, тайным огоньком. — Ты получил все подарки? Проверил? — Проверил, — улыбнулся он, проводя рукой по ее растрепанным волосам. — Книгу, наушники, тот странный кактус от Леши… Все супер. Спасибо. — Но не все! — воскликнула она, хлопая в ладоши, как ребенок, хранящий самый большой секрет. Ее лицо озарилось такой лукавой, возбуждающей улыбкой, что у Артёма ёкнуло под ребром. — Остался самый-самый главный. Мой. И я его так долго скрывала! Прямо здесь! — И что же это, милая? — переспросил он, играя вдоль, чувствуя, как нарастает знакомое сладкое напряжение. — Ага! И мы сейчас сыграем! В угадайку! — Она привстала на колени, приблизив свое лицо к его. От нее пахло мороженым с торта, вином и ее теплой, медовой кожей. — Ты задаешь вопросы. Я могу ответить «да», «нет» или… «подойди поближе и узнаешь». Но предупреждаю! — Она приставила палец к его губам, заставив замолчать. — Это подарок… особенный. Он именно для тебя. И именно от меня. Тот, о котором ты… иногда намекал. Шептал на ушко, когда мы засыпали. Она говорила это так мило, так игриво, но каждое слово было обжигающе-провокационным. Ее невинное выражение лица контрастировало с тем, как ее нога, сгибаясь, случайно-неслучайно касалась его колена. — Хорошо, — согласился он, голос стал тише, гуще. — Это что-то… живое? — Нет-нет! — рассмеялась она, откинув голову. Длинные волосы рассыпались по плечам. — Не живое. Но может… оживить. — Это можно потрогать? — О да. Обязательно нужно. И не только потрогать. — Она прикрыла глаза длинными ресницами, делая вид, что задумалась, но уголки ее губ предательски дрожали от сдерживаемой улыбки. — Оно связано… с этой самой красивой девочкой на свете? — Фу, какой ты сладкоежка! — она фыркнула, но щеки ее порозовели от удовольствия. — Да. Связано напрямую. Буквально. — Она наклонилась еще ближе, и воротник рубашки отъехал, открывая тень между грудями. — Спроси что-то… посложнее. Он почувствовал, как воздух в комнате стал гуще, слаще. Она дразнила его, вела за собой, и он был готов следовать. — Это действие? То, что мы… можем сделать? — Да-да-да! — она прошептала, и ее дыхание смешалось с его. — Действие. Только для нас двоих. Тайное. Немножко… запретное. То, что ты так хотел попробовать. И тут она отстранилась, встала. Рубашка спала с одного плеча, обнажив гладкую кожу. Она медленно, с преувеличенной грацией, повернулась к нему спиной. Сначала просто стояла, позволяя ему видеть всю линию своей спины, сужение талии, изгиб бедер под тонким шелком. Потом, оглянувшись через плечо с таким кокетливым, стыдливым-нестыдливым взглядом, что у него перехватило дыхание, она потянулась и взяла его руку. — Помнишь, ты как-то сказал, что моя… попка… самая красивая на свете? — прошептала она, и в ее голосе впервые прозвучала легкая, возбуждающая дрожь. Она повела его ладонь не вверх, а вниз, положила ее на округлость своей левой ягодицы. Шелк был скользким и горячим. — И что ты мечтал… ну, знать… Она не договорила. Она лишь прижала его руку сильнее, всем весом своего тела, и прошептала, уже глядя куда-то в пространство, а ее свободная рука нервно теребила подол рубашки: — Я… я всё сегодня подготовила. Сама. Специально. Для тебя. Для твоего дня рождения. Чтобы… чтобы подарить тебе это. Если… если ты еще хочешь. Её слова повисли в воздухе, густые и сладкие, как мёд. Артём не мог оторвать взгляда от её профиля, от алой полоски губ, прикушенных в смущении, которое лишь подстёгивало возбуждение. Она медленно, будто в танце, развернулась к нему лицом, её глаза блестели в свете гирлянды. — Сиди тут, — прошептала она с девичьей, но уже хрипловатой от волнения улыбкой. — Не двигайся. Только смотри. Это часть подарка… визуальная. Она сделала шаг назад и легким движением стянула с себя шелковую рубашку. Она упала бесшумным облаком к её ногам. Теперь перед ним она стояла совершенно обнажённая, освещённая лишь трепещущим пламенем свечи и холодным светом уличного фонаря из окна. — Нравится вид? — она спросила игриво, положив руки на бёдра и слегка покачиваясь, заставляя грудь колыхнуться соблазнительной волной. — Или ты уже смотришь туда, куда нужно? Не дожидаясь ответа, она, грациозно как кошка, взобралась на диван, но не рядом с ним. Она устроилась напротив, на широком подлокотнике, спиной к окну, так что её силуэт и самые сокровенные детали тонули в полумраке, а затем проступали вновь при каждом движении. Она аккуратно раздвинула колени, поставив ноги на диван по обе стороны от его бёдер, не касаясь его. Расстояние между ними составляло меньше метра, и он мог видеть всё. — Сначала… небольшая подготовка, — сказала она, и её пальцы, тонкие и ловкие, скользнули по внутренней поверхности своего бедра, медленно, лаская. — Я же сказала, я всё продумала. Целый день готовилась. Мылась… умащивалась… и растягивалась. Для тебя. Её рука поползла выше, к тому интимному, тёмному треугольнику между ног. Она нежно провела пальцами по собственной щёлке, и тихий, прерывистый вздох вырвался из её груди. — Всё готово и тут… мокро… очень, — прошептала она, глядя прямо в его горящие глаза. — Но это… не главная дырочка для сегодняшнего вечера, правда? Она убрала руку, оставив блестящую влагу на коже. Затем, не сводя с него взгляда, её рука потянулась к небольшой изящной коробочке, лежавшей незамеченной на полке рядом. Она открыла её, и внутри, на бархате, сверкнуло что-то гладкое и тёмное. Анальная пробка. Игрушка из чёрного силикона, с тонким стеблем и изящным, украшенным стразами основанием в виде сердечка. — Видишь? — она подняла её, и сердечко сверкнуло в свете. — Красивая? Я выбрала самую красивую. Потому что… то, что внутри меня… должно быть красиво для тебя. Она снова посмотрела на него, и её выражение стало одновременно стыдливым и невероятно пошлым. — Хочешь посмотреть, как я её… примеряю? Как я сегодня тренировалась? Он мог только кивнуть, горло было пересохшим. Диана улыбнулась, взяла пробку и медленно, чувственно провела её округлым наконечником по своей коже. От копчика вниз, по узкой, едва видной щели между ягодиц. Она задержала игрушку там, на самом входе, и слегка надавила. — Ммм… она холодная, — простонала она, и её веки дрогнули. — Но скоро станет теплой. Моей. Нашей. Она сменила позу, приподнявшись на коленях и чуть наклонившись вперед, опершись одной рукой о спинку дивана. Это движение открыло вид еще больше. Её анус, маленький, розовый и чуть подрагивающий от напряжения и возбуждения, был теперь в центре внимания. Она поднесла к нему наконечник пробки. — Смотри, Артемчик… смотри, как твой подарок… входит в свою упаковку, — её голос дрожал от волнения и нарочитой пошлости. Острый кончик коснулся колечка мышц. Она замерла, сделала глубокий вдох, и её брюшная стенка втянулась. Медленно, с едва слышным влажным звуком, чёрный силикон начал исчезать в её упругой попке. Её лицо исказила гримаса концентрации и наслаждения. — А-ах… вот так… — прошептала она, вдавливая пробку глубже, на миллиметр за миллиметром. Мышцы сопротивлялись, обхватывая игрушку, но поддавались. — Видишь, как она… растягивает меня? Как она заполняет… именно ту дырочку, о которой ты мечтал? Пробка вошла почти полностью, оставив снаружи лишь сверкающее сердечко, плотно прилегающее к её промежности. Она глубоко вздохнула, и её ягодицы сжались, обхватывая основание. — Ну как? — она выдохнула, и её лицо залила краска. Она повернула голову, пытаясь увидеть отражение в тёмном стекле окна. — Красиво? Видно, что у меня в попке твой подарок? Она выпрямилась, все еще стоя на коленях, и медленно, с преувеличенным соблазном, стала вращать бёдрами. Чёрное сердечко двигалось вместе с кожей, мерцая. — Она внутри… такая полная… странная чувство, — она продолжала говорить, и её слова текли, низкие и грязные. — Я сегодня ходила с ней, знаешь? Готовила торт, и она была во мне. Каждый шаг напоминал… о том, что вечером я стану твоей развратной девочкой. Твоей девчонкой с игрушкой в заднице. Хотел такого? Хотел, чтобы у твоей милой Дианы… была такая грязная, пошлая тайна весь день? Она одной рукой потянулась назад и провела пальцами вокруг основания пробки, слегка потянув на себя, но не вынимая. — Ммм… чувствую, как она сидит… плотно. Готова… принять что-то побольше? — Она бросила на него вызывающий взгляд, полный обещаний. — Или… может, ты хочешь поиграть с ней сам? Покрутить? Потянуть? Посмотреть, как твоя хорошая девочка будет стонать от того, что её растягивают там, где раньше ничего не было? Вид её, опустившейся на колени, с распущенными волосами и воспалёнными губами, с той самой пробкой, мерцающей у основания её позвоночника, сводил Артёма с ума. Каждое её слово, обращённое к его члену, каждый влажный, чавкающий звук от её рта были пыткой и наслаждением одновременно. Его сознание плавилось, сужаясь до острых точек ощущений: жар её рта, шершавость её языка, судорожное сжатие его мышц на животе, бешеная пульсация в висках. «Боже… она… она действительно это делает», — пронеслось в его голове вихрем, пока она снова заглатывала его, глубоко, с каким-то почти отчаянным рвением. Его руки впились в обивку дивана, пальцы белели от напряжения. Инстинктивно, он не смог сдержаться и двинул бёдрами навстречу, вонзившись глубже в её горячую, податливую глотку. Глубокий, довольный стон вырвался из его груди, хриплый и неконтролируемый. — Да… вот так, Дианка… так, — прохрипел он, его голос звучал чужим, грубым от наслаждения. Его взгляд прилип к её лицу — к прищуренным, влажным глазам, к раздувающимся ноздрям, к капельке слюны, скатившейся с её подбородка ему на лобок. Чувство власти, животное и всепоглощающее, смешалось с обожанием. Его милая, игривая девушка… превратилась в это — в похотливую, умелую богиню, исполняющую его самые тёмные фантазии. Когда она снова отпустила его член с громким, мокрым звуком, чтобы отдышаться, он не выдержал. — Дай… дай потрогать, — выдохнул он, и это прозвучало как мольба и приказ одновременно. Его пальцы уже почти коснулись гладкого силикона, почувствовали исходящее от неё тепло. Но Диана, поймав его движение краем глаза, снова отреагировала мгновенно. Она не шлёпнула его по руке, а поймала его ладонь своими пальцами, переплела их со своими и прижала к своему животу, низко, чуть выше лобка. Её живот был напряжён, горяч и влажен. — Не-не, нетерпеливый, — прошептала она, и её голос дрожал от возбуждения и строгости. Она подняла на него взгляд, и в её глазах плясали огоньки. — Сначала он… твой дружок… должен получить всё, что заслужил. Всё внимание. А потом… потом ты сможешь трогать что захочешь. Играть с чем захочешь. Обещаю. Она отпустила его руку и снова наклонилась. Но теперь её действия стали ещё более откровенными, более театральными. Она взяла его член двумя руками и начала покрывать поцелуями — от самого основания, где темнели вены, до чувствительной головки. Каждый поцелуй сопровождался шёпотом: — Вот эту венку люблю… такая мощная… — поцелуй. — А этот бугорок… мм, он такой отзывчивый… — лёгкий укус зубами, от которого Артём аж подпрыгнул. — А головка… красавица… вся блестит, вся для меня… Затем она снова взяла его в рот, и на этот раз её движения стали беспорядочными, жадными. Она не просто сосала — она будто хотела поглотить его целиком, растворить в себе. Её левая рука сжала его яички, нежно массируя, а правая скользнула между её собственных ног. Артём видел, как её пальцы быстро, судорожно двигаются, растирая её клитор, как она постанывает прямо вокруг его члена, и эти вибрации сводили его с ума. Его собственное тело полностью вышло из-под контроля. Мышцы пресса судорожно дёргались, бёдра непроизвольно подрагивали, пытаясь встретить ритм её рта. В ушах стоял гул, мир сузился до этой тёмной, благоухающей комнаты, до этого существа между его ног, которое одной частью себя неистово насиловало его плоть ртом, а другой — готовило себя для него там, сзади. — Диана… я… я скоро… — успел он прохрипеть предупреждение, чувствуя, как знакомое, неумолимое давление нарастает в самом низу живота, сжимая его яички в тугой, горячий шар. Но она только глубже забрала его в горло, и её глаза, полные слёз и торжества, встретились с его взглядом. В них читалось: «Кончай. Кончай мне в рот. Это часть подарка». И он не смог бы остановиться, даже если бы захотел. Всё его тело напряглось в одну тугую струну. Спазм, яркий и всесокрушающий, пронзил его от копчика до макушки. Он закричал, глухо, сорвавшимся голосом, вскинув голову и вдавливая затылок в подушку дивана. Волны наслаждения, горячие и густые, вырывались из него, заполняя её жадный, принимающий рот. Диана не отстранилась ни на миллиметр. Она лишь сглатывала, с шумным, довольным звуком, её горло работало, принимая в себя всё, что он мог дать. Когда последние судороги отпустили его тело, оставив после себя приятную, разливающуюся тяжесть и пульсацию в висках, он обмяк, беспомощно глотая воздух. Диана медленно отпустила его, её губы с громким чмоком отпустили чувствительную головку. Она откинулась назад, на свои пятки, и провела тыльной стороной ладони по губам, собирая остатки. Её лицо сияло — развратно, победоносно и невероятно мило. — Ну вот… — выдохнула она хрипло. — А теперь… — она медленно, с некоторой театральной неуклюжестью из-за пробки внутри себя, поднялась на ноги и легла животом на диван рядом с ним, повернув голову в его сторону. — Теперь твоя очередь играть с подарком, Артемчик. Он… ждёт. Отлив адреналина и наслаждения оставил после себя приятную, тягучую истому. Тело Артёма было расслаблено, но ум — ярок и остёр, сфокусирован на одном. Его взгляд, затуманенный секунду назад, теперь с хищной чёткостью скользнул по обнажённой спине Дианы, по изгибу её позвоночника, упругим ягодицам и тому самому чёрному сердечку, которое казалось теперь не просто игрушкой, а печатью, клеймом, обещанием. Она лежала рядом, дыхание ещё неровное, и смотрела на него снизу вверх, с ожиданием и каплей девичьего смущения, которое только распаляло. Её рука потянулась к нему, коснулась его влажного, всё ещё чувствительного члена. — Ну что, именинник… — прошептала она, и её пальцы нежно обвили его, поглаживая. — Отдохнул? А мой подарок… он всё ещё здесь. Ждёт. Эти слова, сказанные таким сладким, виноватым голоском, взорвали в нём вторую волну возбуждения, столь же мощную, как и первая. Казалось, только что извергнутая сила вернулась в него с утроенной интенсивностью. Его член, под её ласковыми, знающими пальцами, снова начал наливаться, твердеть, превращаясь из уставшего в готовый к новому свершению. «Боже… она не шутит. Она действительно…» — мысль оборвалась, когда его собственная рука наконец-то, без препятствий, легла на её ягодицу. Кожа была горячей, шелковистой. Его большой палец нашёл основание пробки, обвёл гладкий силикон. — Покажи, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он больше не просил. Он требовал. День рождения, в конце концов. Диана вздохнула, приподняла бёдра, помогая ему. Её мышцы напряглись, и она медленно, с видимым усилием, начала выталкивать пробку наружу. Влажный, приглушённый звук сопровождал движение. Сначала показалось сверкающее основание, затем — тонкий, блестящий от смазки стержень. Артём замер, заворожённо наблюдая, как его самая сокровенная фантазия материализуется на его глазах. Когда пробка наконец вышла полностью с тихим «поп», он увидел то, что сводило с ума: маленькое, тёмно-розовое и слегка приоткрывшееся колечко мышц. Оно подрагивало, выглядело неестественно открытым, растянутым, влажным и невероятно притягательным. — Вот… — выдохнула Диана, опуская голову на сложенные руки. — Твой подарок… готов к распаковке. Артём больше не мог ждать. Его член, снова стоящий колом, болезненно пульсировал от желания. Он придвинулся, встав на колени между её раздвинутых ног. Одной рукой он развёл её ягодицы ещё шире, открывая вид полностью. Другой рукой он направил головку своего члена к этому запретному входу. Кожа головки коснулась растянутого, влажного колечка, после чего парень обильно полил член смазкой, чтобы девушке было комфортнее и безопаснее. От этого прикосновения они оба вздрогнули. Диана издала тихий, протяжный стон — не от боли, а от предвкушения и странного ощущения пустоты, которую теперь нужно было заполнить. — Медленно… — прошептала она в подушку. — Пожалуйста, Артем… медленно. Но «медленно» было понятием относительным. Артём чувствовал, как его рассудок затуманивается красным туманом похоти. Он надавил. Тупое, плотное сопротивление встретило головку. Это была не влажная, податливая плоть её вагины. Это было тугое, упругое кольцо мышц, которое не хотело пускать чужака. — Расслабься… — прохрипел он, больше себе, чем ей. Его пальцы впились в её бёдра. Он надавил сильнее, вкладывая в движение вес всего тела. — А-а-ах! — вскрикнула Диана, её спина выгнулась. Боль и непривычное, растягивающее чувство смешались в её голосе. — Ох, Боже… Артём… Но она не отстранилась. Наоборот, она прогнула спину ещё сильнее, подставляясь ему, помогая. Головка, преодолев первое, самое тугое сопротивление, на сантиметр провалилась внутрь. Оказавшись в горячей, невероятно тесной среде, она словно взорвалась ощущениями. Каждая складка, каждый мускул внутри обхватывал её с силой, которую Артём никогда не испытывал. — Чёрт… — вырвалось у него. Это было тесно, почти болезненно даже для него. Но это было и невыразимо по-другому. Грязно. Запретно. Предельно интимно. — Какая же ты… узкая… там… Он двинул бёдрами вперёд ещё на дюйм. Медленно, неумолимо, его член растягивал её, пробивая себе путь. Диана стонала, её ногти впились в обивку дивана. Стоны были прерывистыми, хриплыми — смесью боли, шока и зарождающегося, непривычного удовольствия. — Большой… такой большой… — лепетала она, поворачивая к нему заплаканное от напряжения лицо. — Чувствую… каждый сантиметр… всё… заполняешь… Артём был на грани. Контроль таял с каждой секундой. Он вытащил член почти полностью, увидев, как растянутое колечко мышц пытается сомкнуться, и снова, уже с большей силой, вогнал его внутрь. На этот раз глубже. Тесные, бархатистые внутренние стенки обхватили его, сжались в спазме, и от этого волна наслаждения прокатилась по нему от корней до кончика. — Да… вот так… — зарычал он, его ритм участился. Он уже не входил медленно, а вбивал себя в её упругую, сопротивляющуюся плоть короткими, мощными толчками. Каждое движение встречалось с её приглушённым криком и сжиманием её внутренностей вокруг него, ещё более тугим, почти пульсирующим. Звуки наполнили комнату — шлепки кожи о кожу, его хриплое дыхание, её сдавленные, переходящие в визг стоны, влажный, неприличный звук трения его члена в её не предназначенном для этого месте. — Нравится? — выдохнул он, наклоняясь над ней, его губы прижались к её уху. — Нравится, когда твою попку трахают? Когда твою узенькую, девственную дырочку растягивают по самый корень? — Да… Артём… да! — всхлипнула она в ответ, и в её голосе уже не было боли, только пьянящая, грязная страсть. — Ещё! Пожалуйста, ещё! Наполни меня… там… кончи в мою попку! Эти слова стали последней каплей. Его яички сжались, спина напряглась дугой. С диким, победным рёвом он вогнал себя в неё до упора, чувствуя, как его член упирается во что-то глубоко внутри, и выпустил в её сжимающиеся, горячие глубины мощную, пульсирующую струю. Это было иное, более глубокое и всепоглощающее ощущение, чем когда-либо прежде. Казалось, он метит её изнутри, закрепляя свой подарок, свою власть, их новую, извращённую связь. Тяжёлое, сладкое безмолвие повисло в комнате, нарушаемое только прерывистым дыханием и тихим треском догорающей свечи. Артём, обессиленный, скатился с Дианы на бок, на мягкую ткань дивана, но его рука осталась лежать на её пояснице, пальцы впивались в горячую, влажную кожу. Он чувствовал, как её тело подрагивает мелкими, остаточными спазмами. Она лежала неподвижно, лицом в подушку, её спина мерно поднималась и опускалась. Затем она медленно, с лёгким болезненным стоном, перевернулась на бок, чтобы лицом к нему. Её глаза были влажными, ресницы слиплись, а губы запеклись. Но на них играла слабая, победоносная улыбка. — Ну что… — прошептала она хрипло. — Подарок… тебе понравился, именинник? Артём не ответил словами. Он притянул её к себе, прижал грудь к груди, чувствуя, как бьются их сердца — часто и неровно, но постепенно успокаиваясь. Его губы нашли её лоб, оставили там влажный поцелуй. — Это… было нечто, — выдохнул он наконец, и в его голосе звучало благоговение и остаточная хрипота страсти. — Ты… ты это выдумала. — Целый день выдумывала, — она тихо хихикнула, зарывшись носом в его шею. Потом отстранилась и, кокетливо подмигнув, потянулась рукой назад, к своему влажному, растянутому месту. — И, кажется, немного… перестаралась с наполнением. Она провела пальцами между ягодиц, а затем поднесла их к его лицу. На подушечках пальцев, в свете умирающего пламени, блестела густая, белая капля его спермы, смешанная с её смазкой. — Смотри, — сказала она с преувеличенной серьёзностью, но глаза смеялись. — Ты… испачкал свой подарок. Изнутри. Артём почувствовал новый, слабый толчок возбуждения. — Не испачкал, — поправил он её глухим голосом. — Пометил. Чтобы все знали, чей это подарок. Чтобы сама помнила. — Я и так помню, — она прошептала, и её рука потянулась вниз, к его уже мягкому, но всё ещё чувствительному члену, нежно поглаживая. — Каждый сантиметр. Каждую… растяжку. Долго будет напоминать о себе завтра. Она перевела взгляд на его живот, а затем снова на своё тело. Белая, липкая жидкость медленно, лениво вытекала из её расслабленного ануса, тонкой струйкой стекая по промежности на простыню дивана. Картина была одновременно пошлой, интимной и невероятно мирной. — Упс, — сказала она без тени смущения, глядя на это. — Протекает. Надо было запаковать получше. Артём рассмеялся, коротко и счастливо. Он притянул её ещё ближе, их ноги переплелись. Он больше не думал о законах, морали или условностях. Он думал только о тепле её тела, о смелости её подарка, о сладкой усталости, которая накрывала их обоих как тёплое одеяло. — Самая лучшая… самая развратная… моя девочка, — пробормотал он ей в волосы, его веки уже наливались свинцовой тяжестью. — Самый лучший… самый жадный… мой именинник, — ответила она, её голос становился сонным, вязким. Её рука легла на его грудь, ладонь над сердцем. Они лежали так, не двигаясь, слушая, как тикают часы в соседней комнате и как окончательно гаснет свеча с тихим шипением, погружая комнату в тёплый, благоприятный мрак уставшей ночи. Пятно под ними медленно остывало, запах секса, пота и ванили смешивался в один успокаивающий аромат. Никаких сожалений, никаких мыслей о завтрашнем дне. Только здесь и сейчас: сплетённые тела, сбитое дыхание, тихий шепот «спокойной ночи», сорвавшийся с губ Дианы, прежде чем её сознание окончательно погрузилось в сон. Артём, следуя за ней, в последний момент почувствовал, как уголки его губ сами собой растянулись в улыбке. Это был самый запоминающийся, самый грязный и самый идеальный день рождения в его жизни.