На скорости

Я вцепилась в Мишу так, что пальцы заныли. Страх начал накатывать волнами – холодный, липкий, парализующий. В голове стало крутиться столько ужасных исходов, но я должна была доверять Мише. - Дыши, мелкая, - донеся до меня голос Миши, усиленный ветром. – Просто дыши. У меня все под контролем и не сжимай так крепко, мне тяжело дышать, - донесся до меня голос Миши, усиленный ветром. Его уверенность передалась мне, как разряд электрического тока. Я сделал глубокий вдох, потом ещё один, немного ослабив хватку. Постаралась сосредоточиться на ощущениях: на вибрации мотора под нами, на ровном дыхании Миши, на том, как плавно он закладывался в первый поворот. Краем глаза я замечала и других гонщиков. Слева от нас мчался Макс – его мотоцикл с красными полосами, чуть вильнул, когда он слишком резко вошел в поворот, но быстро выровнялся. Макс обернулся на нас, бросая короткий взгляд сквозь визор шлема чувствовалось его уважение, в отличии от Леры, что сидела с ним. Она была уверенна и сидела, как грациозная кошка. Справа – Артем с девушкой из банды, её руки мертвой хваткой вцепились в его куртку, как и у меня изначально, а поза выдавала панику. Артем наоборот, держался уверенно. Он наклонял мотоцикл почти до асфальта. Он явно наслаждался моментом, азарт переполнял его. Мы мчались по прямой – я чувствовала, как Барсов чуть прибавил газу. Мотор взревел, мотоцикл рванул вперед, и страх немного отступил, сменившись острым, почти болезненным восторгом. Я приоткрыла глаза шире, вглядываясь в дорогу. Миша действовал с какой-то врожденной грацией – каждое движение было отточенным, выверенным до миллиметра. Он чуть наклонял мотоцикл, и тот послушно следовал за ним, будто был частью его самого. Я ловила эти моменты: как он чуть смещает вес, как чуть поворачивает руль, как чувствует дорогу даже без видимых ориентиров. Второй поворот – более крутой. Миша плавно снизил скорость, наклонил мотоцикл почти до асфальта. Я инстинктивно повторила его движение, прижалась к нему плотнее. В этот момент страх окончательно отступил – не исчез, нет, но превратился во что-то другое: в азарт, в восторг, в доверие. Вокруг нас кипела гонка. Впереди нас мчался белый байк, что очень выделялся среди всех. Я не знала из какой он банды, но он был массивный, в проблеске света фонарей, я заметила его при обгоне тату у него на шеи. Даже в шлеме он выглядел собранным и сосредоточенным. Его мотоцикл буквально прилип к дороге, он шел так ровно, будто трасса была идеально прямой. За ним пара новичков: их мотоциклы дергались, они явно нервничали, пытаясь угнаться за лидерами. Один из них чуть задел ограждение – я вскрикнула, но Миша спокойно бросил мне через плечо: - Не смотри на них. Смотри на дорогу. Мы идем своим темпом. Я рядом. Я молчала, пытаясь убедить себя в том, что с ним и с девушкой все в порядке. Они сами знали на, что шли. Должны были знать так исход. Пожалуйста пусть все будет хорошо с ним. - Все хорошо? – крикнул Миша, не поворачиваясь. - Да! – крикнула я в ответ. Он рассмеялся – коротко, радостно, и этот звук пробил меня до мурашек. Я вдруг поняла, что больше не боюсь. Точнее, страх остался где-то на краю сознания, но он больше ну управлял мной. Им управляли доверие к Мише и восторг от скорости. Третий поворот – сложный, с резким набором скорости после. Мотоцикл рванул вперед – и в этот момент я почувствовала что-то невероятное: не просто скорость, а единство с байком, с Мишей, с дорогой. Мы стали одним целым – три элемента, работающие в идеальной гармонии. Теперь, я начала понимать любовь Миши к скорости. Впереди показался финишный створ. Миша чуть расслабил плечи – я это почувствовала даже через мотокомбинизон. Я тоже ощутила – по тому, как легко шел мотоцикл, по тому, как уверенно Миша вел его к финишу. Последние метры – и мы пересекаем черту. Мотоцикл замедляется, останавливается. Я все ещё держу Мишу, не сразу решаясь разжать руки. Дыхание сбито, сердце колотится как сумасшедшее, но на губах улыбка. Широкая, искренняя, почти безумная от переполняющих меня эмоций. Вокруг нас стали тормозить и другие гонщики. Макс, остановился рядом, снял шлем и поставил на подножку байк, слез и подошел к нам. - Ну вы дали жару! – хлопнул он Мишу по плечу. – Молодец, Амелия даже опытные гонщицы не так уверенно сидят, - подмигнул мне Макс. - Новичкам бывает везет, - надменно произнесла Лера, сняв свой шлем и спрыгнув с байка, ушла куда-то в сторону. Я наконец разжала руки, сняв шлем. Волосы растрепались, хотя Миша убрал мне их за ворот лонгслива, что одел мне, лицо все раскраснелось, но мне было все равно. Я чувствовала себя живой – и по настоящему живой, как никогда раньше. Вокруг шумели другие гонщики, кто-то свистел, банда Миши, все кроме Леры, поздравляли его, я не обращала внимание. Я смотрела, лишь на Мишу, как он говорил с другими и улыбка была на его лице, пока он не столкнулся взглядом со мной. Улыбка погасла, шум ушел. Все звуки растворились. Мое сердце екнуло, пока я смотрела в его глаза и не могла понять, что в них творится. Обняв себя за плечи, я натянула рукава до самых пальцев и пошла в сторону. Надеюсь, мое утреннее желание сбудется, только про мое существование забудет ни папа, а Миша и все кто был на треке. У выхода с трека, меня догнал Миша. - Садись, - произнес он, приподнимая визор и протянув мне шлем. Домой идти отсюда пешком было далеко, да и я просто устала. Без лишних споров, я взяла шлем, также убрала волосы и надела его, запрыгивая сзади него. Он дождался, когда я вновь обхвачу его за талию, скреплю руки в замок и только после этого дал газу. Сначала мы ехали по трассе, безжизненной и такой пустой, а после заехали в город. Здесь была жизнь, люди смотрели на нас. Наверное, у них было в голове, как мы идеальная пара, но правда была иной: мы не пара, мы друзья детства, которые отдалились друг от друга. Если сегодня мне показалось, что мы смогли найти какое-то соприкосновение и вновь оживить наши чувства, его дружеские чувства ко мне, то взгляд после заезда говорил об обратном. Я слишком ошибалась в том, что знаю его. Он изменился, пора бы мне понять это. Наша поездка продолжалась минут сорок по городу, пока он завернул с проспекта, на какие-то улочки, прилегающие к набережной. Эту набережную так не благоустраивали. Здесь было пусто, не было красивых клуб с цветами, ограждений и людей. Был лишь высокий обрывистый берег, откуда открывался совершенно невероятный вид на реку и город. Миша припарковал свой байк, я слезла с него, снимая шлем и осматривая вид. Солнце село, город освещался множественными огнями. Речная спокойная гладь – завораживала. Я пошла вдоль берега, смотря на огни и на красоту, хоть и опустился вечер на улицу, но было красиво. Интересно, посмотреть как садится солнце. Я слышала, как Миша идет за мной, но будто не пытается нарушить мои границы. Мне вспомнилось, как мы гуляли вместе семьями на том берегу, где набережная была во всей красе и бегали, смеялись. Я помню, как упала, а Миша дул мне на коленки, успокаивая меня, пока не пришли родители, мы слишком далеко убежали от них. Сейчас все это казалось таким далеким и таким неправдивым. Старые качели для взрослых показались, они были ржавые, я удивилась, что они все ещё стоят здесь. Ноги гудели, наплевав на все, я присела на них. Удивительно, но они ещё держались, вот, что значит люди делали на совесть раньше. - Детство заиграло в одном месте? – спросил Миша, продолжая стоять от меня в нескольких метрах, держа руки на груди. – Накрасилась ты не как маленькая. Я пропустила его замечание мимо ушей, но салфетки из портфеля своего вытащила. Стала смывать макияж над которым так усердно трудилась Настя. Глаза были большей из проблем, из-за отсутствие освещение здесь, я не могла хотя бы посмотреть в телефон, чтоб убедится в отсутствие на моем лице косметики. Барсов наблюдал за мной с усмешкой на лице, а после подошел ко мне, забрав из моей руки салфетку. - Теперь точно не большая, больше похожа на старую ведьму, что живет в лесу, - он стал сам стирать макияж с моего лица, а я закрыла глаза. – Может у тебя есть домик где-то здесь? - Идиот, - вздохнула я, наслаждаясь прохладой и спокойствием. Точно, не его прикосновением. - Готово, теперь хоть на человека похожа, - произнес он и отошел от меня. Я открыла глаза, мне сразу бросилось, что несколько салфеток, что были перепачканы в черных тенях, валялись на земле. - Не мусори, - проворчала я, собирая салфетки и убирая их в карман рюкзака. Миша не ответил мне и присел рядом со мной, на соседние качели. Мы сидели молча, смотря на огни города, на синие небо, в котором не было ещё звезд. Тишину нарушал только скрип старых качелей. В небе появилась небольшая красная точка – самолет, что пролетал мимо. Для нашего города – это обычное явление, здесь часто летали самолеты. - Моя мама любит смотреть за самолетами, - неожиданно произнес Миша, смотря не отрываясь на летящую точку. Я замечала эту особенность у тети Полины, но никогда не решалась спрашивать почему. Вдруг это привычка сопровождалась печальными воспоминаниями. – Это память о моем деде, меня назвали в честь него, - продолжил сам он. Значит, правильно, что я не спрашивала никогда про это. Потерять близкого – слишком великое горе, которое не заживает никогда. Оно оставляет в сердце дыру, которая не заживет никогда. Это как пазл, потеряв одну деталь – картина никогда уже не будет полной, собранной. - Ещё она говорит, что самолеты – это символ перемен, они взлетают против ветра и чем больше сопротивление ветра – тем больше он набирает высоту. - Это относится и к людям, чем больше у человека проблем, что заставляют его склонить спину – тем сильнее он становится, чтоб противится ему, - произнесла я, опустив голову, когда самолет исчез вдали. – Как получилось так, что стал гонщиком ещё и на нелегальных гонках? – посмотрела я на Мишу. Он тоже оторвал взгляд от неба и смотрел на город. Задумчиво, словно обдумывая, что можно мне сказать, а что не стоит мне услышать. Это вновь задело меня, но я не показала виду, лишь стала раскачиваться немного, ожидая его рассказа. - Мой отец стал учить меня ездить лет в тринадцать, когда я стал проявлять интерес к его байку, они с мамой ещё тогда выбирались со мной кататься на своих байках. После того, как я стал интересоваться гонками – смотреть по телевизору, спрашивать отца про них, то он резко перестал все мое обучение и гараж стал закрываться на ключ, - Миша стал раскачиваться, из-за этого его стало плохо слышно, но я ловила каждое его слово. – Меня это не остановило, я стал сам учится и как только мне исполнилось шестнадцать сразу сдал на права. Макс, тоже поддерживал меня, уговорив своих предков, чтоб они отпустили его сдавать со мной. Там мы познакомились с другими, с которыми мы организовали свою банду. Сами придумали и название, и знак отличающих от других. Не помню кто нам рассказал про нелегальные гонки, мне нужен был байк, которому я мог доверять, как себе. На первое время подошел мамин, тоже кваски, - ухмыльнулся он, теперь качели сами стали качаться, он не прилагал никаких усилий. – Папа может ещё гонял на своем, а мама уже точно отказалась, мне всего лишь надо было поддерживать чистоту на нем и не выдавать себя. Я научился ездить быстро, выигрывав каждую гонку, деньги с заезда, разные подработки, включая и работу у твоего отца, он никогда не обижал меня с деньгами, - я знала, что мой папа дает Мише больше, чем он зарабатывал. Просто хотелось поддержать его стремление к ранней работе. – Через год, я смог и купить себе свой, не новый, но смог довести его до ума. Он меня не подводил ещё ни разу. В общем то и все, - развел руками он. Мне стало стыдно, что я не замечала ничего вокруг себя. Теперь стало понятно, как мы отдалились друг от друга. Он стал меньше уделять мне времени из-за его работы, а я вместо того, чтоб просо поговорить с ним увлеклась дружбой с Настей и не обращала внимание на него. В тот год, мы почти не виделись, не считая уроков, и то он был с Максом, а я была с Настей. Ещё и обижалась на него, как дура. - Как называется ваша банда? – спросила я, нарушив тишину, которая вновь повисла. Я помню, мне говорил Артем, но совсем вылетело из головы. - Взгляни на свою бандану, - со смешком произнес Миша. – Какие цвета? «Белые змеи», поэтому бандана и зеленая с серебристым. - А Лера? Я заметила, что в вашей банде, она единственная девушка. Надеюсь, мой голос не прозвучал ревностно, я старалась говорить, как можно спокойнее. Миша видимо уловил в моем голосе ревность, усмехнувшись. - Теперь две, - посмотрел он на меня, хорошо, что на улице темно и он не увидит моего румянца на щеках. – Она одна из лучших гонщиц, как-то вписалась в нашу банду, - пожал плечами он. Между нами снова повисла тишина. Мы стали качаться, смотря вперед и просто наслаждаться временем в месте. Наша пропасть, которую я сама придумала и была виновата в ней, сократилась. Осталось теперь не нарушить наш хрупкий мост, что мы выстроили с ним. - Интересно, тут красивые закаты? – произнесла я ту мысль, что крутилась у меня в голове пока я шла одна по берегу. - Красивые, - подтвердил мне Миша. Его голос прозвучал чуть хрипловато в вечерней тишине. - А рассветы? - Нет, - я удивленно посмотрела на него, а он смотрел на меня. Не знаю, как описать это, но его взгляд был другим. Он не смотрел на меня так раньше. Может было что-то наподобие нежности, осторожной и непривычной. – Рассветы в другом месте красивые, я покажу тебе как-нибудь. - Обещаешь? – с какой-то детской наивностью спросила я. - Да, - кивнул он. – Если ты обещаешь больше не краситься, как ведьма из твоих кошмаров. Мы рассмеялись, и звук нашего смеха разнесся по пустынному берегу. Подул ветер - сильный и прохладный, даже ткань логслива не спасала меня от него. Я поежилась, Миша уловил это, встал и подошел ко мне. - Думаю нам пора домой, - он протянул мне руку, чтоб я могла слезть.Уходить не хотелось, хотелось побыть с ним ещё вот так. Вдалеке от всех, кто не знает кто мы, и мы не думаем о других. Он был прав, время было позднее и мои родители, наверняка волновались. Мне пришлось накрыть его ладонь в перчатках и спрыгнуть с качелей. Но земля под ногами вдруг словно покачнулась, а может там был булыжник, который я не увидела – я оступилась на неровной поверхности и едва не упала прямо на Мишу. Он среагировал мгновенно: сильные руки подхватили меня за талию, прижали к себе. Мы замерли в этом положении – так близко, что я чувствовала его дыхание на своей щеке, слыша, как быстро и гулко бьется его сердце. Я подняла глаза и утонула в его взгляде, как тонула постоянно. Один глаз – теплый, карий, словно осенний лист, согретый последними лучами солнца. Другой – ледяной, голубой, как зимнее небо на рассвете. Но сейчас оба смотрели на меня так, как никогда раньше. В них читалось что-то глубокое, настоящее – то, что заставляло мое сердце трепетать и замирать. Время будто остановилось. Ветер больше не казался холодным – он играл с прядями волос, будто подталкивал нас друг к другу. Я заметила, как дрогнули ресницы Миши, как его взгляд скользнул по моим губам, а пальцы чуть сильнее сжались на моей талии. Я затаила дыхание. Все внутри трепетало от предвкушения – казалось, ещё мгновение, и он наклонится…Я сама чуть подалась вперед, забыв обо всем на свете. В этот миг существовали, только мы двое: я и он, его глаза, его руки, его дыхание, смешивающееся с моим. Но тишину разорвал резкий звук – пронзительный звонок телефона. Миша вздрогнул, неохотно отпуская меня и машинально потянулся к карману. На экране высветилось имя «Лера».Его лицо мгновенно изменилось: легкая улыбка исчезла, взгляд стал отстраненным. Он провел рукой по волосам и вздохнул, отвечая на звонок. - Да, - приложил телефон к уху Миша, отворачиваясь от меня. – Я уже уехал… Потом поговорим, я занят. Я отступила на шаг, чувствуя, как тепло, окутывавшее меня мгновение назад, сменяется прохладной реальностью. Внутри все сжалось – не от обиды, а от какой-то горькой ясности. Между нами все ещё стояла Лера, его девушка, и весь этот момент, когда мы были вдвоем, вдруг показался чем-то запретным, почти невозможным. Миша закончил разговор и обернулся ко мне. В его глазах читалась вина. Он хотел что-то сказать, наверное извиниться за это нелепое мгновение, но я опередила его, не желая ничего слушать. - Пойдем, - тихо произнесла я, стараясь, чтоб голос не дрогнул. – Мои родители точно уже волнуются. Мы пошли рядом, но теперь между нами вновь возникла та пропасть, а мост, что мы могли построить обрушился. Я смотрела вперед – на темную дорожку, что вела к его байку. Думала, лишь про рассветы, которые он обещал показать мне. Когда теперь это будет? Будут ли они наши? Миша пару раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но так и не решался. Я тоже молчала. В груди было одновременно и тепло, и холодно – от того, что могло произойти на качелях, от того, что могло произойти…и от того, что все это, возможно, так и останется лишь мгновением, украденным у реальности. Его байк показался в поле нашей видимости. Я нерешительно подошла ближе – после того, что чуть не произошло у качелей, все казалось каким-то хрупким, будто тонкий лед на весенней луже. Одно неверное движение – и он треснет. Он протянул мне шлем, помог застегнуть ремешок под подбородком, хотя могла справится с этим сама. Его пальцы случайно коснулись моей шеи – и по коже побежали мурашки. Я поспешно опустила глаза, стараясь унять дрожь в руках. - Садись, - коротко сказал Миша, заведя двигатель. Я осторожно устроилась позади него, на мгновение замерла, не решаясь обнять его за талию, будто звонок его девушки был напоминанием, что он не мой, что я не смела касаться его. Но мотоцикл чуть покачнулся, и я инстинктивно вцепилась в него. Миша чуть заметно улыбнулся, мне не стоило видеть его лицо, чтоб знать какие эмоции испытывает он. Двигатель взревел, и мы тронулись с места. Ветер тут же ударил в лицо, развевал волосы, свистел в ушах. Город проносился мимо размытыми огнями витрин, фонарей, автомобильных фар. Мы мчались по полупустым улицам – вечер уже перетек в глубокую ночь, и только редкие прохожие торопливо семенили по тротуарам. Я прижалась к спине Миши чуть сильнее, вдыхая его запах – тот самый, знакомый с детства, который сейчас стал разбавленным моторным маслом, кожей. Мысли крутились вихрем, как ветер, что бил в лицо. О чем думает Миша? Жалеет ли о том, что не случилось у нас? Мне очень хотелось знать сейчас. Думает он обо мне или о Лере? В памяти всплыли его глаза, когда он держал меня в объятиях у качелей. В них было что-то новое, непривычно: нежность, растерянность, может быть даже страх. Страх перед тем, что наша дружба перерождается во что-то большее. Мы свернули на нашу улицу. Дома уже спали – только в некоторых горел свет. Миша плавно снизил скорость, остановился рядом в моим домом, но не подъезжая к подъезду. Так, что мои родители посмотрев в окно не смогли бы увидеть нас. На кухне в моей квартире горел свет, возможно папа с мамой ждали меня, мой телефон стоял на беззвучном. Не знаю сколько там пропущенных или гневных сообщений. А вот в его окнах, света не была, лишь малая синева от телевизора. Двигатель затих, и наступила тишина, нарушаемая лишь нашим дыханием и отдаленным шумом города. Я слезла с байка и медленно сняла шлем, протянула ему. Пальцы дрогнули, когда наши руки на мгновение соприкоснулись. - Спасибо, что подвез, - сказала я. – И за все, - за то, что спас от того пьяного мужика, спасибо, дал мне свою одежду, чтоб я не замерзла, что дал мне почувствовать себя живой, понять его любовь к скорости, и за то, что дал мне надежду, пусть и забрал. Я потянула с себя его лонгслив, который он дал мне перед гонкой. Ткань продолжала хранить его тепло, его аромат. - Отдать тебе сейчас? Миша на секунду замер, посмотрел на меня. В свете уличного фонаря его глаза вновь показались мне особенными. - Завтра, - выдохнул он устало. – Спокойной ночи, мелкая, - добавил он. - Спокойной ночи, Барсов, - ответила я. Надо тоже подобрать ему смешное прозвище, как он мне. Хоть я и выросла, но мелкая для него и осталась. Я пошла к своему подъезду, прежде чем подойти к нему, я обернулась ещё раз. Миша все ещё стоял у мотоцикла, глядя мне в след. Когда наши взгляды встретились, он коротко кивнул и опустил визор своего шлема. Черещ мгновение мотоцикл сорвался с места и растворился в ночной тиши. Где он оставляет свой байк, раз его родители не знали, что у него есть байк.