Через несколько минут город взорвётся

      В линзах очков прямоугольной формы отражались маленькими, но многочисленными точками разноцветные огни неоновых вывесок магазинов, красных фар застывших в километровых пробках иномарок и отечественных машин. Вокруг десятиэтажного здания к чёрному небу тянулись офисные, в панорамных окнах которых всё ещё горел свет. Сверху медленно падали крупные белые хлопья, кружились в каком-то знакомом для них танце и, в конце концов, падали на землю, смешиваясь с грязью. А внизу бурлила жизнь: люди, уставшие после работы, спешили домой, заполняли автобусы и маршрутки, вызывали такси. По аллее, отрезанной вокруг проезжей частью, прогуливались подростки, пенсионеры, молодые и влюбленные парочки.       Очки съехали на кончик носа, грозясь вот-вот упасть и провалиться вниз, в бешенный темп городской жизни. Он вернул их на место одним движением руки, а потом поправил прядь волос, выбившуюся из-за покрасневшего уха. Мороз щипал худые щёки, покалывал костяшки длинных пальцев, которые быстро нажимали по клавишам пианино. Инструмент обычно стоял в углу гостиной. К нему мог подойти кто угодно: мама, её грубый сожитель, совершенно не желавший разбираться в музыке, сам молодой человек, пришедший поздно вечером с консерватории.       Он обожал часами сидеть за пианино. Играл и самые простые, и самые сложные мелодии из классических произведений. Бывало, ему удавалось сделать иную версию современных песен. С любовью рассматривал чуть пожелтевшие клавиши, поглаживал корпус, сделанный из, возможно, сибирской ели. По крайней мере, об этом рассказывала его бабушка, с трудом выторговавшая инструмент у какого-то пьяницы за какие-то копейки в восьмидесятые. Ей все верили. В шкафу, среди разбросанных носков, маек и нижнего белья, находилась небольшая баночка пчелиного воска. Его он использовал для заделки трещин и мелких царапин, а потом закрашивал черным маркером и, подождав, пока высохнет, лакировал вылеченное место.       Молодой человек достал из правого кармана зимнего пальто пачку сигарет. Закурил одну. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, за бесконечные многоэтажные дома и парки. Мысли о тоске по дому, о Малой Родине, где жила его семья до переезда в крупный город, приходили в кудрявую голову. Он оказался в совершенно безвыходном положении! Мама его умерла от рака несколько недель назад, сожитель её, обманом уговорив переписать на него квартиру и сумев продать её через неделю-полторы после похорон, попросту исчез. Так что деться ему некуда. Друзей у него не было, слишком сильно интересовался учёбой в консерватории, что не видел ничего дальше собственного носа и излюбленных инструментов. Денег… Где-то в тёмных уголках кожаной сумки лежало несколько крох, на которые вряд-ли заночуешь даже в самом бедном хостеле. Он остался совсем один.       — Чёрт… — выругался он, нервно усмехнувшись. — Какой же я идиот.       Он сел на корточки и схватился за голову. Его плечи подрагивали. Не видел выхода. В голове не находились мысли, пути решения проблемы. Вся эта ситуация казалась ему сложной, как та валторна, где кнопки казались неутешительным концом, преградой, теми самыми тёмными закоулками в конце улицы, а огромная извилистая труба — лабиринтом унижения, отчаяния и страха, откуда большой поток воздуха мог вытолкнуть в пасть суровой жизни. И молодому человеку с каждой секундой становилось понятнее, что он застрял в одном из тупиков.       А ведь всё хотелось иначе. Молодой человек искренне верил, что после окончания консерватории его ждало светлое будущее. Хорошая работа, прекрасная зарплата. Он уже планировал уехать в родной город, ибо некомфортно чувствовал себя в мегаполисе. Здешняя атмосфера плохо сказывалась на нём. Ранее ему никогда не приходилось сталкиваться с бесконечными бессонницами, необъяснимой тревогой, которая постепенно, медленно становилась фоновым шумом. На малой Родине такого не было. Там целый день ярко светило солнце. Люди жили добрые. Даже воздух, казалось, был иным. И всё не так ужасно. Там никогда бы не смотрели на тебя, как на заклятого врага народа.       Через несколько минут город взорвётся. Атмосферу вечернего мегаполиса, в котором безумно быстро течёт жизнь, разорвут вой сирен полиции и скорой. С десятиэтажного дома упадет тело, разобьётся вдребезги, сломается, неестественно выгнется. Кровью окрасится снег, карие глаза, теперь стеклянные, устремятся на чёрное небо. Проходящие мимо люди ужаснутся, закричат от шока. Толпа окружит несчастного. Кто-то успеет невзначай сфоткать происшествие, выложить в интернет. Там начнутся обсуждения. Одним станет жаль паренька, а другие будут шутить над его смертью. Быть может, об этом инциденте прознают в какой-нибудь газете, промелькнет в новости. Так, на одну секунду, одним призрачным упоминанием.       Это продлится всего несколько дней, быть может, неделю. А потом город успокоится. Это несчастное происшествие все забудут. Забудут, что этот покойник был некогда человеком с целями, планами на жизнь, увлечениями.