ᴛᴇни нᴀ нᴇʙᴇ

День начался с предупреждения: несколько старых бояр и один амбициозный князь прибыли к Петербургу раньше времени. Не для визита — для давления. — Государь, — начал старший боярин, едва Пётр вошёл в зал, — вы знаете, что многие из нас обеспокоены… влиянием князя Меншикова. — Влиянием? — переспросил Пётр, садясь в кресло. Его взгляд был ровным, ледяным, но напряжение внутри чувствовалось даже самому ему. — Как именно? — Ну… — начал боярин, — слишком много полномочий, слишком близко к вам, государь. Это создаёт… необходимость контроля. Молчание висело густо. Меншиков стоял рядом, не слишком близко, не слишком далеко. Но Пётр видел каждую деталь его тела: прямой позвоночник, сжатые пальцы, напряжение в плечах. — Контроль? — переспросил Пётр спокойно. — Вы хотите, чтобы я ограничил работу человека, который каждый день спасает город от хаоса? — Мы предлагаем… перераспределить ответственность, — сказал амбициозный князь. — Пусть решения проходят через коллегиальный орган, чтобы избежать ошибок. — Ошибок? — Пётр поднялся, шагнул к столу. — Вы говорите о Маншикове как о моём враге? Или как о моём инструменте? — Ни того, ни другого, — улыбнулся боярин. — Мы лишь заботимся о… порядке. Пётр сделал шаг ближе к Меншикову. Почти коснулся плеча. — Он не инструмент, — сказал он тихо, но уверенно. — И вы не проверяете меня, вы проверяете его. — Государь… — начал князь, но Пётр поднял руку. — Я дал ему полномочия потому, что доверяю ему. А доверие не раздают тем, кто боится, что оно обернётся против них. Меншиков стоял спокойно, но теперь Пётр видел: его лицо раскрылось полностью. Без маски, без сдерживания. Готовность к любому удару двора. — И если кто-то решит использовать его против меня, — продолжил Пётр, — пусть знает: ударите вы — я отвечу. Не тайно. Не хитро. А открыто. Слова висели в воздухе. Никто не шевелился. Бояре чувствовали, что сегодня их проверка провалилась. Меншиков шагнул ближе. Легко коснулся плеча Петра, почти невидимо, но этот жест говорил всё: мы вместе, кто бы ни стоял против нас. — Теперь они знают, — сказал он тихо. — И завтра снова будут пытаться. — Пусть пробуют, — ответил Пётр, — мы готовы. После заседания они остались одни в кабинете. Пётр опёрся на стол, лицо расслабилось только сейчас. Меншиков подошёл, сел рядом. — Сегодня мы их остановили, — сказал Меншиков. — Но это не конец. — Мы справимся, — ответил Пётр. — Вместе. Они посмотрели друг на друга. И в этот момент не было страха, не было вопросов о власти. Было только доверие. — Пойдём, — сказал Пётр тихо. — Я хочу, чтобы мы снова были наедине. — Тогда идём, — ответил Меншиков. И вечером, когда Петербург вновь шумел за окнами, они остались вместе. Близость теперь была не только физической — она была гарантией, что кто бы ни пытался сломать их союз, они устоят.