Лед под кожей

Он просыпался не от крика, а от тишины, которая наступала после. После зелёной вспышки, после крика, после падения. Тело немело, лёгкие отказывались вдыхать, а в ушах стоял звон – тот самый, что остаётся, когда залпа уже не слышно. Гарри Поттер лежал в холодном поту, вцепившись в простыни, и слушал. Тишина. Именно она его и добивала. Потому что в ней сразу начинали звучать все остальные голоса… Голоса тех, кого он когда-либо знал. Голоса тех, кто умер прямо на его глазах. Сириус, Нимфадора, Римус… все они померкли. Померкли на его глазах, когда он, сражаясь, не смог защитить их, не смог помешать, не смог сопротивляться. Парень помнил каждый свой кошмар наизусть, словно они были поэмой или пьесой, которую надо было выучить. Каждый раз он просыпался в холодном поту, слыша крики не соседей, которые часто любили ссориться, а свой собственный. Громкий, полный боли и отчаяния, страха, следующего за ним по пути. Война не прошла без последствий. Наоборот, с каждым месяцем, с каждой неделей, с каждым проклятым днем они нарастали, будто с какой-то целью. С целью сломать его окончательно. Сегодня Гарри встретился со своими кошмарами вновь. Они преследовали его, шли по пятам, словно желая окончательно направить пулю в лоб или в сердце и выстрелить прямо в цель. В этот раз все было по-другому, по-иному. Сегодня было страшнее. Пугающе в разы, будто его хотели довести окончательно, заставить страдать каждую часть его сознания, каждую часть его тела, которое реагировало холодным потом, криками, нервозностью и, самое главное… страхом. Животным страхом, как дрожит жертва перед смертью, перед хищником, который в любой момент готов напасть и вонзить свои клыки или когти в горло. Гарри стоял посередине Малфой-мэнора не в силах даже пошевелиться, сделать шаг в сторону. Он находился здесь словно невменяемый. Смотрел на эти стены, портреты, которые запечатлели выдающихся чистокровных волшебников семейного древа Малфоев, пока внезапно… не услышал крик. Стоило этому дойти до его ушей, как парень резко обернулся, и перед его глазами предстала картина, ужасающая, неприятная, ранящая прямо в сердце. Он увидел… ее. Ту, которую ненавидел. Ту, чьи действия вызывали лишь презрение. Беллатриса Лестрейндж. Знакомое имя в мире магии, не правда ли? Желая резко податься вперед, его что-то остановило. Он успел достать лишь палочку, но и та не могла исполнить ни одного заклинания. Тем не менее все казалось слишком реальным, слишком возможным, вызывая некое дежавю… и лишь спустя минуту Поттер понял причину этого чувства, когда взгляд пал прямо на пол, где лежала его близкая подруга. Ее волосы лежали в разные стороны, тело дрожало, дыхание было сбитым, как и пульс, которого, казалось бы, не должно было быть слышно, но Гарри слышал все… каждый вздох, каждый выдох, каждое биение сердца, словно это все испытывал он сам. Гермиона дрожала. Внезапно его взгляд пал на руку. «Грязнокровка» – надпись на руке, порез, кровь из которого стекала на холодный мраморный пол. Как противно, как отвратительно… каждый раз, когда Гарри смотрел на это, в глазах начинал искрится гнев и презрение. Презрение не к Грейнджер. Презрение к ней. К Беллатрисе Лейстрейндж, которая стояла, ухмыляясь, радуясь своему триумфу, словно жадный хищник. Ее палочка была направлена прямо на Гермиону, желая наслать еще заклинание, очередное пыточное. Поттер, смотря на это, метнулся, точнее, попытался, но остался так же на месте. Это была та реальность, где никто не вмешался, никто не спас, никто не предотвратил участь Грейнджер. Не помог, оставил одну с врагом. Врагом, который ненавидел ее настолько, что готов был пытать до смерти. Смерти не легкой, не быстрой, не мгновенной, а мучительной, болезненной, полной страданий, криков и рваного дыхания, быстрого биения сердца, что, казалось, что оно скоро выпрыгнет из груди. Зеленые глаза то и дело следили за ужасающей картиной. Картиной пыток. Тело Гермионы то и дело поднималось, шумное дыхание и крики было слышно на весь зал Малфой-Мэнора, мраморный пол которого после очередного проклятия испачкался кровью. Грязной кровью, как бы сказала Беллатриса Лестрейндж. Он не мог пошевелиться до сих пор. Конечности словно бы онемели, глаза были направлены лишь в одну точку – прямо на жертву и Пожирательницу Смерти. Хотелось кричать, но из уст не вырвалось ни единого звука. Палочка выпала из рук, стоило пальцам на руках потерять возможность двигаться. Казалось, что Гарри прямо сейчас упадет в обморок, ведь перед глазами темнело неумолимо. Однако его внимание сразу же яро заострилось, стоило ему услышать начало фразы: – Авада Кедавра! – и тело Гермионы окончательно обмякло, было слышно последний прерывистый вздох, последний удар сердца, глаза запали, стали пустыми, будто не было никакого смысла, будто она умерла… и действительно, после смертельного проклятия выживал практически никто. Лишь он был исключением из правил. И только после этого. После всей этой картины перед глазами Поттера. Он смог вскрикнуть, но этот звук сразу же распался в пространстве. Теперь парень стоял у Хогвартса, у замка, который был возведен многие столетия назад. Он стоял на площади, там, где раньше был вход в школу магии. Стоял, не двигаясь, пока взгляд не пал на землю. Трупы. Кровь. А позади слышится смех. Раздражающий, вызывающий презрение и отрицательные чувства смех. Он не обернулся, посмотрел наземь, узнавая всех своих знакомых, друзей, учителей. В груди появилось что-то неприятное, что-то жгучее, напоминающее гнев, ненависть. И тогда Гарри обернулся. Резко. Увидев перед собой то самое нелюбимое лицо. Волан-де-Морт. Тот, кого он ненавидел больше всего. Тот, кого он винил в смертях близких людей. Теперь парень понял, где оказался. Это была та реальность, где победила вовсе не светлая сторона, а темная. Темная сторона, которая шла по головам, не смотря на трупы под ногами. Кровь не вызывала у них презрения, отвращения. Она радовала, приносила триумф. Чем больше грязной крови прольется, тем чище станет мир – идеология, которой они придерживались. Пожиратели Смерти. Так их именовали. – Гарри Поттер. Мальчик, который выжил, – начал Темный Лорд. Слова из его уст вылетали с некой медлительностью, словно так было задумано специально. Словно он хотел потянуть время. – Думаю, что пришла и твоя очередь… умереть. Беллатриса за ним ухмыльнулась. Ее царапины на лице вовсе не перекрывали нахальное выражение лица, полное самодовольства, неприкаянной гордости и самовлюбленности. В руках она держала палочку, крутя ее между пальцев. Ее черное платье было слегка порвано, но волшебницу это не волновало. – Авада Кедавра! – внезапно вырвалось с двух уст, и Гарри, будучи на ногах, упал назад, перед глазами запечатлелась зеленая вспышка. И тогда он проснулся. Не от заклинания. От крика, но не их, а собственного. Резко вскочив на кровати, Поттер почувствовал, как по лбу стекает холодная капля. Пот. Страх застыл в груди, будто незваный гость. Гарри резко встал, начиная ходить по комнате. Кошмары… как же он их ненавидел. Прошло восемь месяцев после войны, а остатки все равно витали в воздухе, будто тени, преследующие своих хозяев. Хотелось взять и разбить что-то, но вместо этого парень отчаянно сжимал руки в кулаки. Его взгляд пал на окно. За ним было темно. Немудрено, это был ночной час. Ложиться дальше спать было бесполезно. Не имело смысла. Он уже не выспится и проснется сонным настолько, что заснет в Министерстве Магии. Это было, пожалуй, хоть печальным, но фактом. Вместо этого Поттер заправил двуспальную кровать, посмотрел на мягкий ковер под ногами и засунул ноги в тапочки, направляясь на кухню. Там, подойдя к кофемашине, магловскому изобретению, которое находилось у него в квартире, он приготовил себе крепкий напиток. Настолько крепкий, что должен был пробудить его и убрать отчаянное желание спать, ведь кошмары – неотъемлемая часть его жизни, а жить с ними… он не хотел. Утро наступило довольно быстро. Поттер, читая очередную книгу по защите от темных искусств, поднялся со стула, чуть не упав, споткнувшись. Под глазами были небольшие мешки от усталости. Однако его это абсолютно не волновало. Он быстро надел на себя тёплую одежду – на улице была зима. Зима, которая оставляла за собой хорошие воспоминания, но не в этот раз. Все изменилось после начала второй магической войны. Если до этого Гарри был рад каждой зимой, проведённой с друзьями в Хогвартсе, то сейчас все было по-иному. Это время года не доставляло ему ни единого удовольствия. Выйдя на улицу, он застал снег, снежинки которого еще оставались на куртке. Гарри вдохнул прохладный воздух, который буквально обжег лёгкие. Он шёл по улицам, наполненными людьми – час, когда многие собираются идти на работу. И он не исключение. Идя по закаулкам, избегая любого внимания, Поттер вскоре дошёл до входа в Министерство Магии. Несколько махинаций, и он уже оказался в атриуме. Он огляделся. Потолок был переливчато-синего оттенка и украшен золотыми символами, которые перемещались и видоизменялись, делая потолок похожим на огромную небесную доску объявлений. Стены были обшиты гладкими панелями из тёмного дерева, внутрь которых было встроено множество позолоченных каминов. В центре же атриума стоял фонтан Магического Братства, представляющий собой группу статуй, среди которых имелись благородный чародей, красивая волшебница, кентавр, гоблин и эльф-домовик, которые изливали воду в бассейн под собой. Раньше работа в Министерстве Магии ему считалась чем-то престижным, хорошо принятым обществом. Но главнее всего была справедливость, которую он ожидал здесь увидеть, сила, которая позволила бы держать всю эту систему крепко и неразрушимо. Однако после войны с Волан-де-Мортом он в этом усомнился. Людей было слишком легко переманить, а подстроить систему под себя еще легче простого. Стоило ему узнать про указы ограничения прав маглорожденных, как в крови появился адреналин, в душе – желание сопротивляться. Но, к счастью, после войны все вернулось к некому равенству, вне зависимости от чистоты крови, хоть и присутствовали сторонники старой идеологии. Работа напоминала нежеланную монотонность, он ненавидел это. Устроился мракоборцем, но это не приносило никакого удовольствия. Все стало ему абсолютно безразлично. Все не имело смысла. Вся эта жизнь – пустой сосуд, который Гарри не суждено наполнить полностью счастливыми воспоминаниями, ведь все казалось серым, безразличным. Люди не имели никакого значения. Рон, который работал вместе с ним, не был уже таким близким другом. Они учились вместе, устроились работать вместе в Министерство Магии, но… после войны все для Поттера колоссально изменилось. Враги уже не казались врагами, казались чем-то таким, что просто нужно преодолеть. Он вздохнул. Откинулся на стуле в своём кабинете, потирая переносицу носа. Как все это раздражало и заставляло страдать одновременно. Его преследовали воспоминания даже на работе. Казалось, что кто-то за ним наблюдает. Не просто кто-то, а тот, кто был мертв, но в прошлом был близким ему человеком. Постоянно, оборачиваясь, он чувствовал, что позади стоял Сириус. Гарри буквально казалось, что он слышал его голос. Такой родной, такой близкий, такой заставляющий его чуть ли не плакать. Все казалось слишком реальным в такие моменты. Сходил ли Поттер с ума? Он не знал. Определённо сказал бы, что все возможно, что за ним могут приглядывать с того света, но… главный вопрос, хотелось бы ему, чтобы за ним «приглядывали»? Нет. Лучше отпустить и забыть, чем помнить и страдать. Это он понял уже давно. После жизни с Дурслями, после смерти родителей, чью гибель до сих пор не мог простить, ведь все случилось из-за предсказания. Глупого предсказания, которое решило разрушить ему жизнь, сделав «избранным». И спустя некоторое время работы, занявшей у него время до самого вечера, он вышел на улицу. Свежий ледяной воздух наполнил его легкие, вновь обжигая своим холодом. Гарри шёл, не вглядываясь в лица прохожих, которые шествовали с ним по одному пути, куда-то отчаянно торопясь. Поттер остановился прямо у кирпичной стены какого-то дома, прижавшись к ней спиной и выдыхая, пока не увидел, что какая-то женщина кинула на землю журнал. Магический журнал, на его удивление. Редакция от Министерства Магии. Тогда, убедившись, что никого рядом нет, парень использовал простое заклинание: – Акцио! Тем самым призывая к себе данный объект, который тут же оказался у него в руках. Пальцы быстро перелистывали страницы, пока не остановились на одной. Той, которая содержала информацию про магический хоккей, еще один вид спорта, популярный среди волшебников, как и квиддич. Журнал слегка начал дрожать в его пальцах, стоило Гарри вспомнить, как Сириус хотел научить его магическому хоккею. Не получилось. Он умер раньше, чем они успели что-то вместе сотворить. Поттер вздохнул. Как и раньше, спорт для него был неким расслаблением, тот же квиддич – все эмоции выступали наружу, стоило ему оседлать метлу. Задумавшись, парень взял журнал с собой, шествуя по наполненными людьми улицам. Внезапно пошел дождь – обычное явление в Лондоне. Гарри вытянул руку вперед, подхватывая капли воды. В последнее время ему нравился дождь, он был не просто олицетворением грусти, а более глубокого эмоционального спектра. Вскоре Гарри достиг своего дома, поднялся на этаж, где находилась его квартира, и, повернув ключи в замке, вошел внутрь. Встретила его тишина. Абсолютная тишина. Быстро сняв с себя одежду, парень повышал ее в шкаф, закрывая дверцу. Обычная магловская квартира. За свои деньги в наследство он мог купить целый особняк или жить на площади Гриммо, но это давало ему лишь более болезненных воспоминаний, памяти, которая обжигала изнутри. Не хотелось вспоминать смерти и потери. Не хотелось жить. Вновь открыв журнал поздней ночью, когда уже никого практически не было на улице. Читая статью про магический хоккей, что-то внезапно появилось в его голове. Что-то… странное, манящее. Выйти на лед. Ему хотелось сейчас именно этого. Чувства, когда ты пытаешься контролировать каждый свой ход, движение, чтобы одержать победу. Именно в этот день. Именно в этот проклятый час он выбрал для себя одно – он вступит в игру, начнет сражаться прямо на льду, чтобы выиграть, чтобы выпустить все эмоции, которые так давно засели в нем. Быстро схватив куртку, хоккейные принадлежности и коньки, Поттер направился на улицу. Он знал, где был ближайший каток, знал, что игра, в которую он хочет ввязаться, станет для него зависимостью. Горячей, пылкой, словно лава. Знал, что выйдет на более большое поле однажды, станет таким же популярным игроком, как и в квиддиче. Обязательно найдет команду и… изменит свою жизнь. Нужно забыть про прошлое, не вспоминать, отталкивать, ведь именно оно дарило ужасающую боль. Зима дарила какое-то эстетическое удовольствие, вдохновляла, дарила то, чего раньше не могла. Он на секунду замер перед катком, взял себя в руки и… держа в руках клюшку и шайбу, которая магическим образом оказалась в центре катка, вступил на лед на коньках. Основой магического хоккея было непросто сражаться друг против друга магловскими методами, перекидывая шайбу под контроль к одному игроку к другому, а вкладывать в это заклинания. Однако был и запрет на использование темной магии. То же заклинание «Акцио» могло вернуть шайбу под контроль другого игрока, использующего данные чары. Одна за другой шайба попадала в ворота, не видя никаких преград – и действительно, других игроков, кроме самого Гарри, здесь не было. Разве могут быть какие-то препятствия без соперников? Внезапно его плеча коснулась чья-то рука в перчатках. Он обернулся. Рыжие волосы, знакомое лицо… явные признаки Уизли, как бы сказал раньше Драко Малфой. Джинни. Она стояла за ним на коньках, смотря в ответ. Поттер замер, не ожидал ее увидеть, не ожидал прикосновения с ее стороны. Они были в отношениях, но в последнее время… в последние месяца все менялось. Менялось необратимо. Эти кошмары, эти воспоминания, эти голоса, галлюцинации доводили его настолько, что он не мог вспомнить даже про собственную девушку, не говоря уже о близких друзьях, Роне и Гермионе, которая сейчас училась Хогвартсе на последнем курсе. В отличие от Уизли и Поттера, она решила избрать путь продолжения образования в школе магии. – Что ты здесь делаешь? – наконец спросил Гарри, и его зеленые глаза продолжили осматривать Джинни, одетую в хоккейную одежду. – Разве не слишком поздно? – Поздно? Да, поздно. Но ты не отвечал на мои письма. Не давал никакой связи, Гарри! Эти последние месяца… – Я был идиотом, окунулся в свои переживания, забыв об остальных. – Нет! – уверенно проговорила девушка, смотря на него. – Ты считаешь, что похож на идиота? Но разве идиот бы пытался искать способы избежать собственных проблем, перезагрузить эмоции? Разве идиот бы пытался с этим справиться? Ты хочешь изменить чувства через спорт, как было с квиддичем. Он замер, клюшка выпала из рук, Поттер не смог ее удержать, лишь выронил, но не обратил внимания. Эти слова были слишком правдивы, слишком… реалистичны. Как будто Джинни знала все. И действительно, на данный момент она понимала его больше остальных, никогда не задавала лишних вопросов, лишь ждала в тишине. – Как ты?.. – хотел было возразить парень, но его перебили. – Неважно. Главное, что ты здесь, а значит, что-то случилось. Снова кошмары? Снова крики по ночам? – слишком точное описание его настоящего. Поттер вздохнул, слов не находилось. – И что с того? – выдохнул он со всей усталостью, что наполняла его этим восемь месяцев. – Это не твоя война. – Война – слишком яркое слово, но даже если ты хочешь использовать его… все, что касается тебя, – это и моя война тоже. Ты не один. Прими это. Уизли подняла клюшку и протянула ему. – Если ты хочешь сражаться с этим, то давай сделаем это вместе. Как тогда. Как тогда, когда Хогвартс объединился, чтобы помочь тебе. Как тогда, когда тебе нужна была помощь. Гарри смотрел на неё, на её разгорячённое лицо, на решимость в каждом уголке её существа. В его груди что-то сжалось – не страх, не боль. Что-то новое. Что-то похожее на хрупкую, ледяную надежду. – Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, – тихо сказал он. – Покажи мне, – бросила она вызов. И это был не вопрос, а приглашение. Уверенное, не позволяющее спорить, точное. Он медленно кивнул. Один раз. Потом взял клюшку из ее рук. – Ладно. Показывай, что умеешь. Их первая совместная тренировка не была изящной. Это был хаос из нескоординированных движений, столкновений и резких остановок. Джинни падала, поднималась, её дыхание рвалось облачками пара в холодном воздухе. Но она не сдавалась. Ни на секунду. Пусть это и было непривычно, пусть это и было сложнее, чем квиддич. Квиддич, который она бы бросила ради него. А Гарри... Гарри наблюдал. И впервые за долгие месяцы его мысли не блуждали в прошлом. Они были здесь. На льду. Следили за её движением, вычисляли её скорость, предугадывали её следующий шаг. Это был новый вид концентрации. Не на боли, а на другом человеке. – Не закидывай шайбу! – крикнул он, когда она замахнулась для мощного броска. – Пасуй! Пасуй низом! Она послушалась. Шайба скользнула по льду и ударилась точно в его клюшку. Он мгновенно отправил её обратно, в верхний угол импровизированных ворот. Она поймала её на ребро клюшки, движение было неловким, но она удержала. Заклинания с клюшек так и метались – простое «Экспеллиармус», чтобы лишить игрока клюшки, простое «Акцио», чтобы притянуть ее к себе. И в этот момент, в тишине ночного катка, они обменялись взглядом. Никаких улыбок. Только кивок. Молчаливое признание: «Продолжаем». Они продолжали, пока мышцы не горели огнём, а лёд под коньками не превратился в измельчённую крошку. И когда они наконец остановились, опираясь на клюшки и пытаясь отдышаться, Гарри почувствовал это. Тишину. Но не ту убийственную тишину после кошмара, а абсолютно другую. Тишину полного физического истощения. Тишину, в которой не было места голосам. Только свист ветра и собственное ровное, тяжёлое дыхание. И рядом – её дыхание, вторившее его ритму. Он посмотрел на неё. На пот, стекающий по виску, на раскрасневшиеся щёки, на сияющие решимостью глаза. – Завтра? – хрипло спросил он. – Завтра, – без колебаний подтвердила она, вытирая лицо рукавом. – И послезавтра. И до тех пор, пока мы не станем лучше. До тех пор, пока ты окончательно не справишься со своими страхами, эмоциями, которые ты так отчаянно пытаешься выразить. Он ничего не ответил. Просто кивнул. И впервые за долгое время что-то внутри него, замёрзшее и окаменевшее, дрогнуло. Не растаяло. Но дало трещину. Сквозь которую пробивался тонкий, хрупкий луч чего-то, что почти забыл, как ощущается. Надежды. Луч надежды, который мог собой осветить буквально все.