Лебеди не работают

***

      «Эта история о том, как лебеди улетают, и уже поздно…»       «Интригует…», — говорит про себя Чимин, сидя на блестящем линолеуме зала танцевальной академии. В руках у него малюсенькая  книжонка. На обложке фотография. Катамаран в форме лебедя.       Увидев изящный томик на полке с уцененными изданиями, он схватил его не думая. Ведь в нос ему ударил запах водорослей. А по языку прошелся холодок от мороженого. Перед глазами его встала добрая улыбка с ямками на щеках теплого человека.        У него есть сто с лишним страниц и пара часов чтобы дождаться учеников. Он пришел пораньше чтобы разучить связки для новой хореографии.        Но судьба вносит свои коррективы.        Ответ очевиден.       Он опускает глаза и открывает первую страницу.       Никогда не скажешь, что читает человек только лишь по его выражению его лица. Вот сейчас молодой человек хмурит брови, а сейчас уголки его губ подергиваются, противостоят легкой улыбке. С каждой перевернутой страницей зрачки его расширяются.        А вот на глаза его наворачиваются слёзы.        «Поедешь со мной? Поедешь со мной?» — тихо шепчет он всхлипывая.        Он дочитывает эпилог, захлопывает томик и вытирает соленые капли с глаз.        Бросает взгляд на часы.       Делает звонок.       «Я вынужден отменить занятие».       Все, что он видит перед собой — блестящую на весеннем солнце воду, дно белых лодок с изогнутыми шеями, и водяные лилии. Много водяных лилий. А в воде чье-то громоздкое тело...        Тело утопающего.        Томик так и остаётся лежать на холодном полу. Он уже дал мужчине всё, что тому было нужно.       Под фото с катамараном на обложке выведено курсивом —               Лебеди не работают

***

      Это было моё третье лето в Кувшиннике. Этот город остался в моей памяти покрытым вуалью из влаги, окутанным морозом исходящим от тележки с мороженным.        А ещё — вкусом фатально упущенного, потерянного. Вкусом сахарной газировки.        Вам не надо знать название этого города.        Но если вы знаете, я прошу вас, прочтите мою историю до конца.        Возможно, вы — моя единственная надежда.

***

      Кувшинник — крохотный и уютный. Прямо такой как Он. Светлый мальчик. Я прозвал его Лебедем. И это не потому, что он работает на прокате катамаранов в форме птиц на другом берегу озера.        Это всего лишь совпадение.        Он появился здесь совсем недавно. Было 5 утра и я выкатывал тележку, чтобы начать смену. Одно из колес совсем заржавело от влаги, которая разве что не растет здесь на деревьях. Я пытался справится с неподатливой машиной, так чтобы не потерять драгоценный товар.        И тогда я услышал всплеск.       Кто-то упал в воду.        Из блестящей в свете сонных лучей воды появился он. Как сон — изящный и тонкий. Руками-крыльями он с легкостью поднял себя обратно на пирс. В белой промокшей рубашке посреди рядов из белых огромных птиц                               он был на своем месте.       Нет, не может быть чтобы он здесь работал.        Лебеди ведь не работают. Они ведь летают.       С тех пор я не торопился уходить с работы.        — Намджун-а! — окликнул меня мой напарник, — Ну ты и пришибленный, честное слово!        Последнее время я, и правда, рассеян.       — Да пойди ты уже и познакомься! — Джин знает меня как облупленного. Хён понял, что никто не завораживает меня в этом мире как Он.        Когда в жаркий полдень ребёнок говорит маме, что хочет один шарик шоколадного мороженого, мой взгляд украдкой кидается от прилавка к лебедям. Он стоит там — у пирса и помогает отдыхающим забраться в катамаран и обратно. Он улыбается им так светло и так чисто. Как бы я хотел чтобы он улыбался так мне…       «Один шарик клубничного !»       Он завязывает шнурки.       «Два мятного и один с мармеладками!»       Он поднимает на меня взгляд.       «Пачку чипсов и синюю газировку!»       Он смотрит прямо на меня.       «Парень, синюю газировку! Да побыстрее!»       Моё сердце бьется так быстро.        Он улыбается.       Я слышу шипение из автомата с напитками. А потом всплеск и покалывание на моих пальцах. Моё сердце взорвалось и разлилось липкой патокой прямо как пузырящийся напиток по прилавку.        Покупатель недовольно машет руками и что-то кричит. На футболке у него большое и синее пятно. И я резко отвожу взгляд от преступной улыбки.       Я тону. И мне нет спасения.

***

      — Птичка мне тут на хвосте принесла с того берега, что мальчишку зовут Пак Чимин, — продолжает хён.        «Пак-Чи-Мин», — я чеканю это имя про себя по слогам.        Я не могу ответить хёну.        Почему мне так трудно набраться смелости.        Однажды мне подвернется шанс.        И я упущу его…

***

      — Послушай, Тэхён — сменщик Чимина. Та самая птичка, между прочим! Зовёт нас на день рождения в Саду. И ты — со мной!        Хён не принимает отказа. А я и не знаю, принял ли то, что увижу там Его.       Сад — так называется крохотное кафе вблизи парка. Тут вкусный кофе с молоком, а ещё такие маленькие шоколадки в форме животных. Хён смеётся надо мной. Говорит — я похож на большого ребёнка. Здесь мягкие кресла, а на стенах черно-белые фотографии города под названием Париж. Когда-нибудь я буду там жить.        Когда-нибудь…       Я не помню как мы встретились с Тэхёном. Не помню как уселись за круглый столик у окна и как сделали свои заказы.        — Привет! Я Чимин, — его голос мягкий и светлый. Как и он сам. Вот что я помню.       — Я Намджун, — я и не знаю как тогда мог звучать мой голос.        «Я Намджун и я очарован тобой», — может так…        «Я Намджун и я задыхаюсь когда вижу тебя».       «Я Намджун и твоя улыбка чуть не стоила мне увольнения. Она ослепила меня. Сделала немым. Сделала меня недееспособным. Если бы в тот миг я участвовал в сражении — то он стал бы для меня последним. И мне бы не было жаль. Мне бы не было жаль, Пак Чимин!»       —  Мне просто кофе с молоком, — говорит  официанту Чимин. А я опускаю взгляд в свой стакан с газировкой, которую ненавижу всем сердцем. Я хотел казаться кем-то другим.  Пузырьки скачут на дне стакана и повторяют мне:

      «Ду-рак! Ду-рак! Ким-Нам-Джун!»

      — Хочешь, поменяемся?        Я поднимаю взгляд и от неожиданности опрокидываю стакан. Наши лица так близко. Чимин наклонился прямо ко мне. И его улыбка все шире.        Он смеётся, а я ,кажется, покинул этот мир.        Писатели называют это сладкой смертью. Христиане — грехом. Романтики — любовью.       А я всегда был романтиком.       — Ну её! Эту газировку, — хохочет Чимин, — ты небось на смене напился!        Джин тычет меня в бок локтем и улыбается. Только мои сенсорные системы давно отказали.        — Прости… — говорю я.       — Да пустяки! Хочешь кофе? У них тут ещё есть шоколадки! Маленькие такие, ты пробовал их, Намджун?        Я любил их и раньше. Но сегодня они казались мне особенно вкусными. Я стал обожать сладкий донельзя молочный шоколад.        Потому что разделил его с Чимином.        Вот он откусывает голову медведя и на губах его собирается пара шоколадных крошек.  Они будто шепчут мне: «О чем ты думаешь, Ким Намджун?» Чимин вытирает их с губ крохотными изящными пальцами. А потом снова тянется за новой порцией шоколадок. Только моя рука преграждает ему путь. Я не заметил как потянулся за ними сам.        Наши пальцы соприкасаются на мгновение.        И вселенная моя умирает в который раз за вечер.        А он все смеётся.       И мне не трудно. Я готов умирать сколько угодно.       Только бы ты не прекращал смеяться.       — Когда нибудь я буду жить там! — говорит Пак Чимин и показывает пальцем на фото с Эйфелевой башней, — вот увидишь, Намджун.       «Моя мечта такая же как твоя», — хочу ответить я. Но я знаю, что не смогу никогда с ним сравнится.       Он — лебедь. А я…

***

      Сумерки казались особенно тягучими и душными в тот день на склоне августа. Небо окрасилось багряной дымкой.        Наверное таким и бывают последние дни.       Я заканчивал смену. Считал деньги в кассе.              «Десять», — бубнил я про себя.       Почему я не видел его сегодня?        «Двадцать».       Всё ли в порядке с ним? Здоров ли ты, Пак Чимин...       А может ты встретил другого Намджуна? На другом берегу другого озера. Намджуна более смелого. Продающего не мороженое, а летающих змеев. Намджуна, который не выходит из строя каждый раз, когда видит твою улыбку.        Мои мысли уносят меня по спирали когда я нахожу себя на берегу озера и пытаюсь вглядеться вдаль.        Мне давно пора купить себе очки посильнее.       Джин не зря зовёт меня косолапым.        Я подскальзываюсь на мокрой траве и падаю в воду. На озере в Кувшиннике совсем не мелко.        Я не умею плавать.       Наверное тот — другой Намджун, что продает змеев, точно умеет плавать лучше всех. А я задыхаюсь.       Вдруг я слышу всплеск. И вижу светлые глаза Пак Чимина прямо перед собой.       Я умер и попал в рай?        — Ну ты даешь, Намджун! Да чего ты вообще к воде-то полез! — маленькие ладошки пробегаются по моему грузному телу.        — Я… я искал тебя, — кажется тот-другой Ким Намджун всё-таки нашел путь из другого мира в моё тело.       — Сегодня я ездил в город на конкурс! Намджун, я улетаю в Париж! — мы сидим на траве и он хватает меня за грудки.       Небо падает.       Второй Намджун капитулирует. Всё-таки не такой уж он и смельчак.        — Я… очень рад за тебя.       Мы сидим в Саду прямо под фото с мостом Александра 3 в Париже.        Какая ирония.       — Я проходил конкурс в школу танцев. И кажется понравился им. Я так счастлив, Намджун, — он замолкает. А потом вдруг говорит мне, — Поедешь со мной?       Как жаль, что я не тот — второй Ким Намджун… ***       Утром следующего дня лебеди превратились в катамараны.        — Ты слышал, Чимин уволился? — голос хёна звучал тревожно, — Намджун-а! И ты ему не сказал? Намджун-а… Он больше здесь не работает!        — Лебеди не работают… — я смог ответить ему лишь это…

***

эпилог 

      Эта история о том, как лебеди улетают, и уже поздно…       Я не желаю вам такой же судьбы.        Это печальная история. Но ваша не должна быть такой.        Я бежал слишком долго, чтобы догнать того — другого Ким Намджуна, продающего летающих змеев.       Я бежал и встретился лишь с собой.       И я буду бежать дальше, даже если больше никогда не увижу Тебя.        Эта повесть — мой крик в густоту влажного воздуха. Повесть о моей трусости и любви, которая никогда не перестанет раздирать меня изнутри.       Эта повесть — моё покаяние.        И если ты всё же помнишь название этого города и все еще пьешь кофе с молоком, то я буду ждать тебя…        Я буду ждать тебя каждые сумерки, на мосту Александра 3, уже в другом городе, который был нашей мечтой.

Я надеюсь, что это не конец.

Это единственное, что мне остаётся...

***

      Ноги несут Чимина вдоль широкой набережной, где художники продают свои полотна за бесценок. Вокруг снуют толпы туристов. Песок забирается прямо в кроссовки.        «Дурак! Ким Намджун!»       Он заворачивает на мост.        Среди десятков силуэтов он видит один.        Его не трудно узнать. Он выше всех остальных.       Чимин улыбается.       «Мне не нужен другой Ким Намджун, — окликает он мужчину напротив, — И ты не прав.         Лебеди, всё же, работают».