Генератор Рекс. Борьба за сердце

Возвращение в Провидение было похоже на выход из долгого, душного туннеля на свет. После дебрифинга, отчётов и сухих, формальных слов благодарности от Рыцаря, жизнь постепенно вернулась в знакомое, но уже изменённое русло. Комната Энн, та самая, с двуспальной кроватью, которую Ребекка подготовила «на всякий случай» еще тогда, почти сразу стала их общей. Никто не выносил приказов, не было громких разговоров. Просто после первого же вечера, когда Рекс, проводив её до порога, Энн взяла его за руку и втянула внутрь. — Моя сумка тут, твоя — внизу. Это нелогично, — заявила она просто, и в её глазах играли искорки. — И кровать явно рассчитана не на одного. С тех пор его немногочисленные вещи медленно мигрировали на её полки, в её шкаф. На тумбочке с её медицинскими журналами поселилась пара его разболтанных наушников. Две зубные щётки в стакане. Это было тихое, мирное завоевание пространства, и Рекс обнаружил, что ему нравится эта новая, общая территория. Здесь пахло её духами. Здесь было безопасно. Ребекка Холидей, конечно, всё видела. Она не комментировала, но однажды, встретив их выходящими вместе из одной комнаты с ещё сонными лицами, она лишь подняла одну бровь и протянула: «А, вот оно что. Ну, наконец-то. Только простынь на кровати не порвите, дорогая». Энн покраснела до корней волос, а Рекс просто рассмеялся, впервые не чувствуя ни капли смущения. Это было их право. Их маленькая, выстраданная победа. Шестой поправился. Медленно, со срывами, но кризис миновал. Он больше не был тенью самого себя. Однажды вечером он зашёл к ним в комнату — просто постучал и вошёл, как делал раньше, — и сел в кресло, молча наблюдая, как они вдвоём пытаются приготовить ужин на маленькой электроплитке. Потом кивнул, как будто ставя внутреннюю галочку, и вышел, бросив на прощание: «Шумно вы тут. Но… неплохо». Это было высшей похвалой. У Ребекки и Шестого тоже шло всё своим чередом. Их свадьба была тихой. Не из-за секретности, а потому, что так хотели они сами. Не в главном зале, а в маленькой оранжерее Провидения, где она выращивала свои лекарственные растения. Были только самые близкие: Рекс и Энн, Бобо в нелепом, но чистом галстуке, и Белый Рыцарь, исполнявший роль формального свидетеля с мягкой, почти отеческой улыбкой. А потом был букет. Ребекка по всем традициям кинула небольшой, изящный букет из белых орхидей и серебристых листьев. Он описал дугу в воздухе, и будто ведомый собственной волей, уверенно полетел прямо в руки Энн. Та поймала его рефлекторно и застыла, глядя на белые лепестки, потом на Рекса, а потом — на Ребекку. Доктор Холидей лишь беззастенчиво подмигнула, давая понять, что это не случайность. Все зааплодировали, засмеялись. Энн прижала букет к груди, и её смех смешался со счастливыми слезами. Рекс обнял её за плечи, притянул к себе и поцеловал в висок, шепнув что-то, что услышала только она. Что-то, от чего её щёки залились ещё более ярким румянцем. Позже, когда гости разошлись, и они остались вдвоём в своей — теперь уже официально общей — комнате, Энн поставила букет в воду на окно. Лунный свет падал на лепестки, делая их фосфоресцирующими. — Поймала букет, — тихо сказала она, глядя на него. — Это же… — Это просто цветы, — перебил её Рекс, подходя сзади и обвивая руками её талию. Он прижался губами к её шее. — И не просто намёк. Он достал из заднего кармана маленькую коробочку бирюзового цвета, как тот костюм в которой он увидел ее впервые после долгой разлуки. Она обернулась и поцеловала его в ответ — долгим, нежным, бесконечно глубоким поцелуем, в котором было то самое - «да». Они не строили грандиозных планов. Они знали, что их мир всё ещё хрупок, что впереди будут новые угрозы, новые вызовы, и, возможно, новые страхи. Но они знали и другое: что теперь у них есть этот якорь — их комната, их кровать, их общая, выстраданная правда. И дверь в эту правду они больше никогда не закроют. Ни для кого.