Доступный

Сигма — это функция Сигме нужно чувство принадлежности. Он чувствовал себя объектом. Не чувствовал себя человеком или иным существом. Просто объект, функция, которой задали точку отсчёта... Казино — вот его пристанище. Бумажки с отчётами, бесчисленные номера гостей — всё это нужно помнить. «Но Сигма бездарен. Он даже постоять за себя не может» — вкрадчиво шепчет голос за ухом. Сигма спешно отворачивается. Никого... Кто это постоянно говорит? В кабинете Сигмы огромные витражные окна, сквозь которые бьёт слабый вечерний свет. Сигма прислоняет руку ко лбу, чувствая, как накатывает мигрень. Где он так просчитался? Всё ведь было хорошо. — Ты собака, которой кость не подавай, ей должно лаять! — Кожанный ремень туго натягивается, тяня за собой шею Сигмы. Он на четвереньках перед великим стратегом в чёрном. Вокруг старинные иконы, он слабо чувствует запах ладана. «Не подавиться бы...» Сигма чувствовал себя собакой, которой задали команду. Он высовывает язык, глядя снизу вверх на своего хозяина. — Хоро-о-о-ошая собачка... — Горячая рука касается сначала лба, а потом перетекает на подбородок. Сигма не видит даже лица своего «спасителя», свет из выбитого стекла обрамляет тёмную фигуру, как святого. В голову бьёт спешное, омерзительное, но отчего-то возбуждающее чувство — он недостоин. — Сигма... — Его имя на чужом языке. Сигме закрывают рот, он продолжает покорно стоять перед «хозяином». Сигме не хватало только хвостика, который бы вилял туда-сюда перед «хозяином». Иметь такую собачку — весьма полезно... Не гавкает, только ластится. Не плачет, только хныкает. Не возражает, только вовремя закрывает рот. Достоевский чувствует, как в паху становится горячо. От этой всей картины, что он создал сам. — Сигма, ты идеален. Сигма поворачивает голову в сторону, что-то неявно бурча. — Сигма, голову вверх, не прячься. «Сигма» никогда не было именем, всегда было кличкой. — Кому принадлежишь, Сигма? — Т-тебе. — Устало выдыхает Сигма. Его подбородок сильно сжимают, он чувствует, как отекают конечности, а шея напрягается. — Правильно, Сигма... Но ты непослушный ребёнок... Поэтому мне, как хорошему отцу, следует наказать тебя. Наказать!? Глаза Сигмы широко раскрываются. В груди трепещет, и одновременно становится боязно: он заслужил, заслужил наказания, но эта боль... Она ему противна, он не хочет её испытывать! — Ты против, Сигма? — Ради приличия спрашивает Фёдор. — Нет, господин... — Сигма понял всю правду о себе. Его цель, первопричина создания и смысл жизни — прислуживать Фёдору и его планам. Всё, что не касается этого, должно расцениваться как неважное. Сигма сглатывает. Он встаёт на колени, чувствая лишь лёгкое облегчение. Чтобы в нос ударил запах мужской плоти. Он открывает рот, достаёт язык и, начиная с головки, проходится им по всей длине эррегированного члена. Сигма внутренне стонет от этого ощущения: унижения, вперемешку с собственным возбуждением. Сигма продал бы своё казино вместе с работниками, лишь бы остаться тут с теплотой Фёдора. Фёдор — хозяин. Фёдор — его новый дом. Он сам виноват в том, что не смог защитить то, что ему дорого. Позволение сидеть у ног Господина, делать ему минет — разве это не благословение? Сигма считает, что что-то с ним не так... Точно не так... У него же были друзья, верно?.. Теперь это не важно Имя Фёдора выгравировано на внутренней подкорке мозга, его лицо является во снах, а всё тело Сигмы принадлежит только ему. Каким бы паршивым управленцем ни был бы Сигма... Всё возможно исправить, всю вину можно загладить... Верно. Главное, лишь старательнее проводить языком по стволу, жадно всматриваться в глаза сверху, и чувствовать властную руку в волосах, когда сзади яростно вдалбливаются. Сигма больше не мог этого выносить. Этого счастья, этого уродства. Того, что проклято называть любовью. Фёдор изливается ему глубоко в горло, притягивая к себе вплотную. Сигма едва не кончает от такой близости, он хочет умереть от счастья, радости, безумия... Сверху, от «хозяина» от слышит хриплый и протяжный стон. Как же хорошо, как же хорошо... Сигма не хочет, чтобы это кончалось, пожалуйста... Он не хочет возвращаться к монотонной рутине на вершине неба — дайте ему мужской спермы и грязных унижений в подвале крыс. — О, Господи... Ты видишь? — Фёдор взывает к Всевышнему, смотря на иконы. Там Богоматерь и её Сын, внимательно наблюдают как совершается грех... Фёдор часто обращался к Богу. Сигма верил в него тоже. Не в Бога, разумеется. А в Фёдора. Когда тот отстраняется, Сигма вылизывает дочиста всю жидкость, венчая в конце их грехопадение скромным поцелуем. Ошейник всё ещё на нём, он не смеет отстраняться. Собственный член горит от желания, но он не смеет к нему прикасаться. Не достоин На лице Фёдора — Сигма наконец видит его, — подобное Богу блаженство. Лёгкая улыбка, заворожённо смотрящие на него глаза. — Сигма, мой ангел... — Фёдор опускает к нему руку, нежно прикаясь к щеке. Сигма закрывает глаза, наслаждаясь моментом. — Ты благословлён спасать от боли, страстей и страданий. Благословлён.... От боли... И страданий... «Я тоже вообще-то страдаю!» — вмешивается внешний внутренний голос. Сигма распахивает глаза. Он снова в кабинете, снова здесь... На проклятом небе. Он недовольно стукнул по столу. Эти фантазии... Они для него спасение! Конечно, это всё было наяву. Он не может представить себе жизни, в которой этого бы не было. Но всё же... Сигма опускается на кресло, закрывая ладонями лицо. Он так хочет остаться в этой роли. Правая рука сползает по бедру, сжимая брюки между ног. Изо рта выходит томный стон. Он расстёгивает ремень, добираясь до трусов и, опуская под них руку, сжимает набухший от воспоминаний член. Ногтём впивается в головку и в тот же миг кончает, беспрекословно опускаясь на место. «Теперь всё будет хорошо»