Только жди

      Я стоял на балконе. Была почти ночь, кругом тьма и птицы уже не пели свои прекрасные песни, Солнце давно пропало за горизрнтом, а родители почти легли спать, я думал. Дул прохладный ветер, тревожа мои странно уложенные волосы и освежая моё горячее от предвкушения важного разговора тело. В моей голове было пусто, лишь по коже пробегала нервная дрожь, стоило мне лишь представить перед собой Оливера. Мне было страшно, я этого не отрицаю. Я боялся показаться самовлюблённым ребёнком, ничего несмыслящим в любви. Я не хотел быть обузой в глазах Оливера, мне не нравилось думать о том, что я навязываю ему свою компанию. Мои пальцы подрагивали, когда я схватился за перила балкона, чтобы не упасть от внезапно подкосившихся от внутренней тревоги ног. Мне не хватало уверенности, чтобы развернуться и, ворвавшись во временную комнаты мужчины, вскричать о том, что я почему-то что-то к нему чувствую. Я не хотел видеть отвращение к себе в его глазах, мне хватало и внутренних мыслей, чтобы понять, насколько со мной не приятно общаться. Я думал, что сам разберусь в том, насколько не достоин одного лишь его взгляда, не то что внимания. Его эмоции, то отвращение и неприязнь, лишь подтверждали мною ранее сказанное.       Текуче медленно проходило время в моей голове, всё также дул ветер. Я не помню уже сколько я проторчал там, созерцая холодный ночной воздух. Не помню, сколько вариантов этой ночи в голове у себя тогда уже перебрал и сколько ещё переберу, думая обо всём этом. Но одно я точно помню – как дверь за моей спиной, ведущая прямиком из комнаты на балкон тихо скрипнула.       Я обернулся. Передо мной стоял, самый что ни на есть настоящий Оливер и с благоговением смотрел мне в глаза. Почему-то он улыбался при виде меня, а я не понимал, почему же он это делает через силу; зачем заставляет себя улыбаться мне, если внутри ненавидит меня...       – Привет, – тихо пробормотал он, медленно подходя ближе, всё также внимательно смотря мне в глаза.       Я не ответил, но думаю, что простой кивок вполне себе зашёл за понятное и различимое для такого умного человека, как он, приветствие.       – Давно стоишь тут? – произнёс он, подойдя ко мне совсем близко и мягко обхватив мою ладонь своей. Моё сердце от такого жеста гулко забилось, а ладони и лоб слегка спотели от страха.       Я отрицательно покачал головой, ведь сам уже не помнил, сколько тут простоял в нервном ожидании. Внезапно я осознал, что веду себя, как умалишённый или совсем глупый человек. Нужно разговаривать, а не молча подавать признаки жизни, идиот, проговорил внутренний голос, и я судорожно выдохнул. Не хватало ещё всё испортить, спохватился внутри я и, нервно улыбнувшись, я тихо, почти не слышно ответил ему:       – Нет, не долго, совсем чуть-чуть.       Он молча смотрел в мои глаза. Я пытался угадать, о чём же он всё-таки думал, и пока я это делал, мысленно перебирая варианты такого его поведения со мной, он взял меня своей рукой за подбородок и совсем близко прислонился к моему лицу. Настолько быстро это было, что я даже не успел ничего понять, когда его тёплые губы коснулись моих, холодных и сухих. Таких неподходящих ему. Но почему-то ни через секунду, ни через даже десять секунд, он не отстранился со вселенским отвращением на лице. Он продолжал сминать мои губы и яростно шарить руками по моей спине, иногда задевая край футболки и заползая под неё своими длинными пальцами. Это было так приятно, ощущать себя нужным кому-то, ощущать эти прекрасные горячие ладони на своей спине, проникать неумело языком в его рот и не бояться при этом быть осуждённым за неумелость.       – Пойдём в комнату, – отстранившись от моих губ и почти поцеловав моё ухо, прошептал он. Я кивнул, не найдя, чего-то такого многословного, что не будет заключено в обычном кивке. Да и тем более, что можно ответить на такое его предложение, кроме как «да! Да! ДА! Пожалуйста, да!».       Моё сердце затрепетало, когда он подхватил меня своими прекрасными крепкими руками под бёдра и, заставляя ногами обхватить свою поясницу, а руками – шею, зацепиться за него, как коала за дерево, понёс меня на себе в комнату. Я был так рад, что это происходит именно со мной, именно в тот самый момент. Я не мог о чём-либо думать, кроме как о том, насколько же всё-таки Оливер прекрасен. Пока он нёс меня, а я держался за него всеми конечностями, прибывая в неком состоянии эйфории от одного только осознания, что он позволяет мне трогать и цепляться, как утопающий за него, в моей голове, могу сказать с точной уверенностью, происходило не весть что. Мысли как будто какие-то были, а вроде и сплошная пустота окутывала моё сознание. Возможно, я был настолько одурманен происходящим, тем, чего я так долго и нервно ожидал, что мой мозг просто-напросто запутался и выдал что-то совершенно неразборчивое.       Когда Оливер зашёл в комнату, бережно прикасаясь одной из своих рук к моему затылку, чтобы я пригнулся и не ударился о притолоку, я буквально ощутил прошедшую по венам теплоту от того, что обо мне заботятся. Оливер пригнул мою голову, чтобы я не ударился, чтобы мне не было больно, он, считай, дал мне защиту, обезопасил мой затылок, не позволил мне, склонившись в противоположном направлении, взвыть от боли. Я улыбнулся как дурак и уткулся ему в шею носом, вздыхая его запах. Райским цветами он, конечно же, не пах, но даже обычный запах тела этого человека оказывал на меня какое-то одурманивающее влияние. Видимо, совсем отдавшись захлынувшим меня ощущениям, я лизнул его солёную от дневного пота кожу и хотел уже было втянуть её губами в свой рот и оставить хоть какие-то метки, показать, насколько же я всё-таки его люблю, расцеловать и оставить следы зубов, он скинул меня на кровать, тут же наваливаясь на меня сверху, прислоняясь всей поверхностью своего тела к моему и внимательно всматриваясь в мои плывущие от наслаждения глаза.       – Ну вот и за что ты мне такой достался, а? Только дай возможность, а он уже шею мою зажевать хочет. Какой нетерпеливый, – будто с упрёком произнёс Оливер и уже было наклонился, чтобы поцеловать мои губы, как моя рука прикрыла его рот и тем самым чуть-чуть отстранила его голову от моей.       – Это я ещё долго ждал, поверь. Не был бы я таковым – давно бы уже на тебя набросился. И всё равно, что родители бы видели, – прошептал я, нагло смотря в его насмешливо улыбающееся лицо.       – Не боишься, что твои родители могут не одобрить подобного рода занятия, а? – ухмыльнулся он, почти подначивая меня. Но я тоже не пальцем деланный, от таких слов так просто не заткнусь, и наглость моя тоже никуда не денется.       – Не боюсь, – помедлив с секунду, вскинулся самоуверенно я, почти подпрыгивая на кровати, чтобы показать свою чёртову выдуманную уверенность в себе и своих словах.       – Какой бесстрашный, – шепнул он и наконец прислонился к моим губам, вовлекая меня в страстный и совсем недетский поцелуй.       Он целовал меня долго, смакуя каждый сантиметр моей кожи. Он проходил языком от ушной раковины плоть до выпирающей ключицы и возвращался обратно к губам, расцеловывал мой торс и ласкал соски, сминая и прокручивая пальцами розовые горошинки. Всё это сводило меня с ума; я метался по кровати, не в силах сдержать того наслаждения, что дарил Оливер, в себе. С моего рта срывались тихие вздохи, а внутри всё буквально сгорало и одновременно трепетало от наслаждения и оказанного мне внимания. Иногда простые вздохи превращались во вскрики или совсем несдержанные стоны, и он всё также возвращался к моим губам, чувственно целуя, заставляя все громкие звуки, вырывающиеся из моего рта, заглохнуть в соединении наших губ. О, как же мне было хорошо в ту ночь...       Утро, однако, оставило в моём сердце не очень приятный отпечаток. Оливер тогда стоял на балконе и в очередной раз перечитывал какую-то бумагу. Видимо, что-то очень важное, раз он так внимательно вчитывается в текст, решил я. Но когда поднялся с кровати, собираясь найти на полу хотя бы часть своей снятой в порыве вчерашней страсти одежды и прикрыть своё обнажённое тело хоть чем-то, помимо одеяла, Оливер в считанные секунды оказался подле меня и, схватив меня мягко за плечи, очень серьёзно посмотрел в мои глаза, заставляя моё тело напрячься.       – Что-то случилось? – спросил я с подозрением.       – Элио. О, Оливер, – исправил он тут же себя и, отпустив мои плечи, подал чистые шорты, которые лежали на самом краю кровати. Я до этого жеста их не замечал. Видимо, был слишком окрылён воспоминаниями. – Оливер, ты должен это понять. Это сложно, тяжело и очень больно, но так получилось, что на днях мне нужно будет уехать обратно в Америку. Я не хотел бы оставлять тебя тут одного, но поделать я ничего не могу. Так надо. Да и так, я думаю, будет лучше. Для нас двоих. Вряд-ли твои родители одобрят наши с тобой, эм, так называемые отношения. Найдёшь себе прекрасную девушку здесь или не здесь, но точно найдёшь; с твоей очаровательной красотой на тебя накинется любая, – добавил он чуть тише. – И всё у... – он не закончил своей собственной фразы, когда я совсем севшим голосом прервал его:       – Ладно.       – Ты так легко это примешь? – на его лице читалось лёгкое удивление и даже гнев. Неужели он ожидал от меня другой реакции? Думал, что я прыгну к нему на шею со словами «О, Оливер! Не оставляй меня одного, умоляю! Я сделаю всё, что пожелаешь, только не уезжай!» Да, возможно я именно так и думал, внутри меня сердце отбивало бешенный ритм и доставляло ужасную боль, но я бы никогда не стал заставлять его делать что-либо. Если ему нужно куда-то ехать, что-то важное делать, да хоть жениться! – я не стану мешать. Если он действительно хочет этого. В конце концов, кто я такой, чтобы решать, что ему делать?       – Ну, а что мне остаётся делать? Я же не могу силой тебя здесь удерживать, – ответил я и на тот момент был уже одет в те самые шорты. Я поднялся с кровати, вышел из комнаты и, перед этим захватив наушники с плеером и книгу, направился во двор.       Я чувствовал, как сердце внутри меня бушевало, оно разрывалось на части от пришедшей боли, от отчаяния и полного непонимания, почему же жизнь – настолько коварная штука. Почему как только я обретаю счастье, оно пропадает, бросает меня, оставляя жгучую пустоту внутри, думал я, открывая книгу. Я не мог читать, это было бесполезно, ведь в голове совершенно ничего не задерживалоссь. Грызущие изнутри мысли не давали мне сосредоточиться, заполняя моё сознание. Не нужна мне к чёрту никакая девушка! Мне нужен ты. Только ты. Только Элио по имени Оливер, было в мыслях у меня. Внутренний голос твердил лишь об одном: ты вновь всё потерял, не успев вдоволь насладиться. Дурак. Всего лишился. Я даже не заметил за своими мыслями, как по моим щеками покатились несдержанные горячие слёзы. Только тогда, когда на книге было уже несколько мокрых пятен, до меня дошло, что я плакал. Как же чертовски больно мне было внутри.       В таком состоянии меня обнаружила мама. Она с подозрительным лицом подошла ко мне и заглянула прямо в лицо, на что я прикрыл его руками. Чтобы она не видела моих слёз, моего красного от них лица, моего полного разочарования в этом мире. Но уже тогда я понял, что, как бы я ни прятался, ни увиливал от расспросов и прочего, она давно уже обо всём догадалась. Моя мама действительно была мудрой женщиной. Помимо того, что она знала и легко разговаривала на нескольких языках, она была очень понимающим человеком. Если у кого-то были какие-то проблемы, этот человек всегда шёл именно к ней за помощью, потому что знал, что она всегда поможет и даст дельный совет. Моя мама никогда не откажет в помощи кому-либо нуждающемуся в ней, в этом я уверен. Она присела рядом со мной и коснулась моего плеча в нежном жесте. Погладила его, а затем прошептала:       – Всё будет хорошо, Элио, не плачь. Это же из-за Оливера? – уточнила она тише, чем говорила до этого. Я кивнул, и она продолжила: – Он тебе нравится, я полагаю. Ничего.       – Он уезжает... – всхлипнул я и утёр, как ребёнок, нос, пытаясь успокоить льющиеся без остановки слёзы.       – Я знаю. Ничего, Элио. Думаю, вам стоит поговорить. Вечером. Сейчас он уедет в город по делам.       Она нежно улыбнулась своей греющей изнутри даже в самый суровый холод материнской улыбкой, в последний раз погладила меня по плечу и, поднявшись вновь на ноги, тихонечко ушла, оставив меня вновь в полном одиночестве. Я вновь открыл книгу и начал с того момента, на котором остановился, будучи уже не в силах понимать то, что я читал.       Итак, «... Он был самым обыкновенным торговцем и с ранних лет работал в этих краях. Его слушались, однако он не внушал ни страха, ни любви, ни даже уважения. В его присутствии люди ощущали неловкость...».¹ Мои мысли вновь отправились в каком-то неизвестном направлении. Но все они были об одном: Оливер и его скорая поездка домой. Я не мог выкинуть того момента из своей головы. Мы потеряли слишком много времени, твердило мне сознание. Мы могли признаться раньше, не тянуть до окончания его работы здесь. Не выжидать непонятно чего, а просто в лицо сказать «Я люблю тебя!»... Какими же идиотами мы были, раз не сделали этого раньше. Чтение вновь не удалось, и я, отложив книгу от себя на ярко-зеленую траву, откинулся головой на ствол дерева и прикрыл глаза в надежде забыть обо всём этом навсегда.       Солнце уже грозились заплыть за горизонт, когда я открыл глаза и понял, что проспал под деревом на траве почти весь день. Честно сказать, не помню, что именно мне снилось. Но как факт могу отметить то, что я по пробуждению чувствовал себя намного лучше, чем когда проваливался в сон. Лишняя тревога будто ушла на задний план, оставляя место лишь... Лишь чему? Я сам уже не знаю. Просто внутри стало слишком пусто. Я действительно не понимал, что чувствовал. Я поднялся, не забыв прихватить с собой рядом лежащую книгу и проверить лежащий в кармане плеер с наушниками, направляясь в дом. В то место, где меня уже ждал человек, что тем утром опустошил мою душу.       – О, Элио! Ты наконец выспался.       Оливер спускался по лестнице в тот момент, когда я зашёл в дом. Он внимательно осмотрел меня с ног до головы и продолжил своё движение в, видимо, направлении кухни, лишь на секунду остановившись в слишком интимной близости от меня, чтобы произнести почти неслышным шёпотом всего три слова мне в ухо:       – Балкон, после ужина.       Я сразу всё понял и легонько кивнул, но на тот момент Оливер уже скрылся в кухне. В моей груди вновь появилась призрачная надежда на счастье. Раз зовёт, значит хочет что-то сказать, но пока не может, решил я и побежал по ступенькам наверх, вглядываясь на цифры на моих наручных часах. До конца ужина было около получаса. Сегодня ужинать не буду, думаю, мама поймёт и сгладит ситуацию как-нибудь мне не в ущерб, подумал я и скрылся в нашей с Оливером в данный момент, общей ванной комнате. Думаю, что я там делал, понятно.       Я не мог дождаться окончания этого чёртового ужина. Слишком долго, нервничал я, слишком больно, слишком много ненужных мыслей у меня в голове. Иногда я много думаю о чём-то глупом и совершенно ненужном, за что постоянно корю себя. Мама, когда узнала об этом, посоветовала отвлекаться на что-то другое, чтобы не давать моим мыслям возможность завладеть мной и не накручивать себя так сильно. Но как это воплотить в жизнь, если даже чтение не даётся мне так просто, если в голове есть хоть что-то, помимо пустоты. Мне вспомнилась вчерашняя ночь. Я точно также стоял на балконе и дышал свежим ночным воздухом, предвкушая нашу встречу. Только вот, если вчера я получал некую долю удовольствия от этого нервного ожидания, сегодня меня потрясывало далеко не от самых приятных ощущений. Я боялся поругаться с Оливером, сделать ещё хуже, чем есть и так. Вновь всё испортить, как люблю обычно делать и намеренно, и неосознанно. Как же я себя накручивал, это нужно было чувствовать, чтобы понять, каким параноиком я был в тот момент...       Я глубоко вдохнул и обернулся на скрипке двери. Оливер. Он пришёл. Воспоминания нашей вчерашней ночной встречи всё всплывали без остановки в моей голове, демонстрируя параллель этих встреч. Причины, однако, разные, горько усмехнулся внутри я и с печатью посмотрел в глаза Оливера, что был уже совсем близко ко мне.       – Ты обиделся, – далеко не вопросительно произнёс он, обхватывая своей тёплой рукой мой замёрзший подбородок, заставляя меня смотреть на него, не отводя никуда взгляд, что мне так нравилось делать, лишь бы не смотреть в его глаза. – Не отрицай этого, я вижу. Тебе больно и ты не понимаешь, что сделал не так. Проблема не в тебе, пойми. Мне нужно вернуться обратно, я не могу быть здесь вечно, – продолжил он серьёзно, будто разъясняя маленькому ребёнку, почему нельзя играться со спичками. Как же всё это было глупо.       – Я не маленький, чтобы мне это так подробно разжёвывать. Я всё понял ещё утром. И я тебя здесь не держу, ты свободный человек и можешь вполне себе делать то, что заблагорассудится. Мои чувства не должны для тебя что-то значить. По крайней мере, именно потому что они мои.       Он взглянул на меня странно и вдруг улыбнулся глупой, но в то же время мягкой улыбкой, заставляя моё сердце затрепетать при взгляде на неё. Он улыбался так только мне, заметил я, никому более. С самой первой нашей встречи он так улыбался и смотрел на меня, а я даже не замечал... Дурак слепой. Стоило обратить внимание на все его жесты, намёки и, конечно же, говорящие сами за себя интонации в его голосе при обращении ко мне. Со всеми он говорил уважительно, но жёстко. Иногда в его голосе можно было различить даже стальные нотки. Со мной же... А как он разговаривал со мной? Вспомнить бы ещё... Не важно, в общем-то, но я не совру, если скажу, что его голос был явно мягче. В нём было не только уважение, причём искреннее, а не наигранное или вынужденное, как с другими, но и восхищение? Нет, совсем не то. Скорее умиление. Он считал меня ребёнком. Хотел задобрить или чем-нибудь подкупить. Конечно же, звучит это отвратительно, но если посмотреть со стороны, именно так это и было. Он видел во мне личность, он пытался найти ко мне верный подход, но в то же время... Боялся моей реакции. Думал, что его чувства невзаимны, а я просто привязался к нему, как к человеку, с которым можно обсудить какую-то тему, погулять по городу и забыть при первой возможности. Возможно ещё, что он думал, будто я разыгрываю сценку перед ним, устраиваю клоунаду, притворяясь влюблённым дурачком. Но в этом случае, какая мне с того выгода? Что мне это даст? Просто так потешиться над ним неопределенное количество времени, а затем бросить, сделав ему ему невыносимо больно. Думаю, он не был настолько глуп, чтобы предполагать подобные совершенно глупые события. Мои рассуждения зашли в никуда, когда его голос вновь раздался рядом со мной.       – Нет, какой же ты всё-таки ребёнок... Оливер, – начал он, но запнулся. Затем поцеловал меня в губы горячо, чувственно. Так, как умел целовать лишь один он. – Оливер, я так люблю тебя. Давай проведём и эту ночь вместе?       Я ничего не ответил, но, думаю, ответ мой был написан на совсем глупом выражении лица, потому как он мягко схватил меня за руку и повёл в комнату. Той ночью мы много целовались, разговаривали ни о чём, обнимались... Это была наша последняя ночь перед его отъездом. До самого утра мы так и не сомкнули глаз.       И сейчас я вспоминаю это, стоя на перроне и глядя на убывающий всё дальше и дальше от меня поезд. В этом поезде Оливер. Он уехал, да. Но это не доставляет мне такой больно, как, допустим, вчера. Потому что я знаю, что он вернётся. Он поклялся мне, дал слово. И я верю, он обязательно воплотит свои слова в жизнь. И даже если не воплотит по какой-то причине, я, конечно, расстроюсь, но ничего менять не стану. Он вправе решать сам для себя, чего хочет от этой жизни и мои чувства для него – не приговор. Я утираю одинокую слезинку на своей щеке и направляюсь прочь от вокзала в ожидании мамы, что пообещала забрать меня отсюда домой. А в голове у меня крутятся последние слова Оливера, думаю, они долго ещё будут сопровождать меня. По крайней мере, пока он не вернётся, как и обещал мне несколькими мгновениямт раньше.       «Я уеду, да. Но лишь для того, чтобы в скором времени вернуться назад. К тебе. Жди, только жди меня, и я обещаю тебе, я обязательно вернусь, несмотря ни на что. Потому что люблю тебя и не представляю себе больше жизни, в которой не будет Оливера по имени Элио».