Щит и меч

Не подумайте лишнего. Вам, тварям, думать в принципе противопоказано, гнилой мозг так и лопнет, захлыщет горькой смесью гнили и гноя, а тут ещё и такие сложные темы. Межличностные отношения. У Лют и так с ними проблемы. Точнее не у неё, а у всех вокруг, а тут как невовремя и она оказывается рядом с этими "вокруг", которые рыщут около неё постоянно и всегда. Короче, Вегги, Вагата, как-вам-угодно, в губы лыбзится с какой-то там рядовой. И у Лют до скрежета зубов от этой тупейшей информации мигрени и нервный тик. Не сказать, что Лют это сильно волнует, как не сказать и то, что у Вегги высокий чин, да и на чины всем насрать, тут главные только Адам и сама Лют. Просто самовольной, крепкой, холодной, крутой Вегги, которую передёргивает только от поглощающего её взгляда Лют, уж точно не место с этой... Лот... Лотти? Что за идиотское имечко? Пиздец. Ёбанный пиздец. Вегги и Лотти. Лотти и Вегги. Два сапога пара. Один кроссовок с разноцветными шнурками, заплетёнными в какой-то детский цветок, и второй железный сабатон, начищенный, кровавый, состоящий из невероятно острых лат, кое-где измазанный в грязи, мутный, помятый, но так сильно притягивающий взгляд, одним своим видом дающий понять, кто его хозяйка. Уж точно не мямля-лесбуха. Лют кожаными ботинками шаркает по полу, сжимает руку в кулак; перчатки скрежечат сгибами, что эхом разносится по коридору. Вегги лицо бы сломать. Нос зубами оторвать, глаза вырвать, без волос оставить. Кровавое месиво после неё так, по старой памяти, в кулёчек собрать и выкинуть в мусорку. Мусорку себе в комнату тайно притащить, а потом на всех орать, что кто-то мусорки воровать додумывается, но это план Б. План А пока что разговаривать сама с собой, как-то выкрутиться перед Адамом, что Вегги больно хорошо живётся в общей казарме и надо бы её переселить в одиночку, поэтому Лют пойдёт, а ты сиди, сиди, делать там всё равно нечего, а потом, по плану-то, допереться до Вегги и жизнь её как-то попытаться испоганить и время провести, пока эта сраная Лотти не пришла. Если она уже этого не сделала. Лют встала, раскрыв ворота. Никто не даст скрытой от глаз народа армии жить в аляпистом замке, поэтому тут, в глуши, из зданий только головной центр и раздаточная. Последняя — мелкая холупка, где работают сами солдатки по очереди. Зоркий взгляд прошёлся по забору, высоким серым палаткам, хлиплым, самодельным стульям и столам. Сухо, тихо и жарко. У Лют сушняк. Она тихо сглатывает и нерасторопно идёт по главной дороге, подумывая своровать флягу Вегги. Она взбесится, особенно потому что сейчас новые не выдают, а за потерянные вещи наказывают. Лют лыбится краем губ. Да-а, взбесится, встанет на дыбы и тяжело вздохнёт, пытаясь прийти в себя, но не получится ни на каплю, и по итогу они опять покатятся по полу, ударятся головами об балку, держащую ткань шатра, сгребут всё с общего стола, сомнут простыни, матрасы, лежащие на пыльной земле. У Вегги крепкая хватка на боку и на руке, до золотых пятен, до слюней на подбородке. У Лют только ёбнутая страсть и одержимость, поэтому Вегги на пару секунд отключится, башкой приложившись об рабочее радио. На неё все постоянно орут, что она всё ломает; Лют это знает, поэтому потом доломает радио её же головой, когда собственные мысли от хлыщащей из носа крови перестанут путаться, а взгляд мылиться и тускнеть. Лют её засосёт. Всегда засасывает, потому что кровь во рту и желчь вперемешку с пылью особенно вкусны, особенно у Вегги. Не выёбывайтесь, вы такое всё равно никогда в жизни и на том свете не попробуете. А Лют попробует. И не раз. Сегодня и последнюю неделю, две точнее, Вегги сторонится Лют. Вегги вообще всегда старается её избегать, но сегодня — слишком. На колкий взгляд Лют ей плевать, зато от шепотка на ухо от Лотти она прыскает только так, еле успевая прикрыть губы крепкой рукой. Уебанка. Хорошо же было. Да, не в нормальном смысле, не в совсем здоровом, возможно, Лют в последние четыре раза слегка выбесилась и почти довела Вегги до конкретной больнички, но вот нехер было Лют игнорировать. Вегги постоянно молчит, отводит свои жёлтые, яркие, такие притягательные, завораживающие до замирания сердца глаза, никаких шумных выдохов, вздохов и вообще — молчок. Лют вот достало молчать. Ей целовать-целоваться охота, перчатки трясущимися руками снять, каждый палец, каждую мазоль губами аккуратно обвести, носом в ладонь уткнуться, кожей ощущать это напряжение, пот, слёзы, дыхание. Ничего. Всё просто исчезло в один миг. А трясущиеся, тремором пробитые руки никуда не исчезли, они так и остались, с этим золотым взглядом Лютиных глаз, что всё цепляются-ищут эти её серые локоны. А они блять с этой Лотти. Под ручку ходят, держаться, смеяются и смотрят так приторно-сладко. Приторно-сладко никогда не сравнится с болезненно горьким. Никогда. Слышали, блять? Никогда... — Лют меня ненавидит. Лют поворачивает медленно голову. Боится даже вздохнуть. Сглатывает. Тяжело, еле разомкнув стенки горла. Шаг. Бледная, грязная ткань палатки осторожно отодвигается в сторону. Вегги. Лежит прям на песке, в обнимку с Лотти, а та её ладонь, сильную, мускулистую, тканью очерчивает, кровавую рану закрывает. Откуда она её вообще успела взять? В смысле, блять, ненавидит? — Она тебе просто завидует. Вегги фыркает. Улыбается. Радостно, с надеждой, доверчиво. — Тебе тоже. У Лют дёргается глаз. Рука сама отводится назад, за спину, проходится по робе, цепляется за кожаную перевязь. Завидует. Лют. Каким-то двум соплячкам, одна из которых украла у неё... Её... Сердце тяжело бьётся о рёбра, ноги наливаются свинцом. В животе, прям по кишкам, струится что-то большое, горячее, привычное, но такое тошное. Лют больно. Она признаёт. Признаётся. Ей больно. Ну, что, дадим ей какой-то подарок, вознаграждение? Например, Вегги? Их чувства? Их ведь?! Не только её?! Это ведь всегда было про них обеих, а не про неё?! — Когда ты только успела?.. — шепчет устало Лотти, рывком отрывая кусок ветоши. — Лют на тренировке совсем распоясалась. Лют замерла. Рука так и осталась на золотой, светом вылитой рукоятке. Лют зажмурила глаза, стараясь унять дрожь. Что-то чёрное, из желудка, пробралось наконец в грудь. Глаза горят, горит затёкшая рука. Горит клинок, которым она полоснула Вегги руку. До крови, до потери фаланги, до глубокого прореза вдоль предплечья. Вегги сегодня ушла пораньше. Её отпустил Адам. Сам Адам. Лют моргает: смаргивает красную пелену, видение и просто воспоминания, которых не оказалось. Смотрит. Резко, с охотой, желая узнать, надеясь. Вегги целует Лотти в губы. Нежно, с любовью, по-настоящему, чтоб еле-еле, словно пёрышко задело. Кровь (постоянно кровь) бурлит в жилах. Медленно, нарастая, напрягая каждый мускул в Лютином организме. До налившихся красным глаз, которые должны быть жёлтыми, золотыми, как сказала Вегги. — Мне казалось, вы по-странному близки. Вегги застаёт врасплох такой вопрос. Она закашливается, отводит Лотти ладонью от себя, уходит туловищем в сторону сама. Лют поворачивается, чтобы уйти, но в последний раз навостряет уши, готовит ножны, но не касается их. Думает, действительно думает и желает, не хочет их использовать. — Мы... были подругами. Близкими. Лют кивает. Несколько раз, как в припадке. Скалится, щурится, злится — кровь бурлит, Лют старается, но рука по привычке ложится на рукоять меча, ноги сами несут её к Адаму, а разум, нервная система, мышцы — сами, действительно сами — рвут ногтями палатку. Лотти вскрикивает от испуга, а Вегги наверняка жмёт её к себе, как она жала Лют, как Лют жала её, пока никто не видела, ни Лотти, ни остальные, ни даже Адам. Вегги надо в одиночку. Без Лотти. Без Лотти и Лют. Не заслужила. Лотти — её, а Вегги... Вегги вообще никого. И никогда. Рапорт бы написала, но тут рапорты пишут скорее для галочки. Кого надо — сами накажут, кто сбежит — убьют. Вегги не надо. Вегги оставить на подольше, чтобы она и дальше оставалась в первых рядах, чтобы её видели все, чтоб все вспоминали её и Лотти, а Вегги из-за этого не отвела глаз от Лют. А Лют просто ненавязчиво намекнёт Адаму, тот сам разойдётся, придумает что-нибудь, слегка перегнёт, но Лют в этот раз в отношении Вегги стерпит — даже поможет. Сначала смешком, потом предложением, а следом и действием. Так, чтобы Лотти не нашли, а Вегги не сомкнула глаз. Но только из-за Лют. В этот раз Лют не уступит. В этот раз.