Алкоголь — зло, родительство — хаос

Для Юки его папы были константами вселенной, такими же незыблемыми и очевидными, как факт, что по утрам пахнет кофе. Папа Сенку мог сделать из тостера «генератор слабых электромагнитных импульсов», чтобы найти потерянные под диваном ключи. Папа Ген мог угадать, какое мороженое он захочет, ещё до того, как сам Юки это понял. Это были их сверхспособности. Логичные и обыденные. Потому что идея, что они — те самые Ишигами Сенку и Асагири Ген, спасители мира, герои учебников и новостных репортажей, была для него абсурдной. Как если бы его плюшевый динозавр оказался настоящим тираннозавром. Не укладывалось в голове. Осознание пришло постепенно, обрывочно. Сначала — в музее Науки, куда они зашли «на пять минут», а Сенку застрял у стенда про «эпоху окаменения и возрождения цивилизации». Юки, заскучав, потянул отца за руку и указал на огромный портрет на стене. — Папа, смотри, это же ты? — спросил он, видя знакомое, но более молодое лицо с торчащим языком под стеклом. На табличке было написано: «Д-р Сенку Ишигами. Освободитель человечества. Создатель царства Науки». Сенку, не отрываясь от схемы какого-то старого двигателя, бросил взгляд. — Ага. Глупая фотография. Но Минами — молодец, тут столько воспоминаний. Потом была передача по телевизору, где Ген, в своём лучшем телевизионном образе — улыбчивый, острый на язык, — давал комментарии о восстановлении психического здоровья нации после Трагедии. Юки, строивший гараж из кубиков, поднял голову. — Папа Ген в коробке, — констатировал он. — Это не коробка, это эфир, — поправил Сенку, но Юки уже потерял интерес. Папа в телевизоре был менее реальным, чем папа, который через полчаса будет читать ему сказку с драконами. Кульминацией стал день открытых дверей в Научном центре. Родители взяли его с собой. Юки смирно сидел в углу кабинета, раскрашивая брошюру про фотосинтез, пока мимо него проходил поток людей. Взрослые, важные, некоторые в военной форме или дорогих костюмах, говорили с его папами странными голосами — слишком громкими, слишком почтительными. Они называли Сенку «доктор Ишигами-сэнсэй» и кланялись. А к Гену обращались «Асагири-сэнсэй» и просили «взгляда эксперта». И тут к Юки подошла женщина с сияющими глазами. — О, это же сынок! — воскликнула она. — Какой славный! Ты, наверное, так гордишься своими папами! Они же настоящие герои! Они всех нас спасли! Юки посмотрел на неё, потом на своих «героев». Сенку в этот момент, раздражённо морщась, объяснял генералу, почему его идея с «ионным щитом» — физически невозможная чушь. Ген, стоя рядом, делал это с улыбкой, но его глаза были холодными, как лезвие, и генерал потихоньку съёживался. — Они просто папы, — честно ответил Юки женщине. — Папа Сенку не любит, когда его отрывают от работы. А папа Ген сейчас сердится, хочет чаю и тишины. Женщина засмеялась, словно он сказал что-то уморительно милое, потрепала его по голове и ушла. Вечером дома, за ужином, Юки спросил, глядя на своих обыкновенных, уставших, недовольных из-за того, что они забыли купить молоко, родителей: — Папы, а правда, что вы всех спасли? Сенку и Ген переглянусь. Пауза. — Мы, скорее, всех разбудили, — поправил Ишиами, отодвигая тарелку. — Это была масштабная инженерно-логистическая задача. А «спасение» — это уже побочный эффект. — Ну, и я немножко всех обманул, — добавил Ген с лёгкой ухмылкой. — Но это наш маленький секрет. Юки скушал ещё ложку супа, обдумывая. — А… это тяжело было? Будить всех? Вопрос повис в воздухе. Сенку посмотрел куда-то в сторону. — Да, — коротко и неожиданно просто ответил он. — Очень. Ген молча протянул руку и положил свою ладонь поверх его руки. Юки кивнул, удовлетворённый. Всё встало на свои места. Они не были какими-то далёкими, сияющими героями с картинок. Они были его папами. Которые устали тогда и устают сейчас. Которые играют с ним и покупают ему игрушки. Которые просто сделали очень большую и тяжёлую работу. А «герои» — это просто такое странное слово, которое используют чужие люди, которые не знают, что папа Сенку храпит, а папа Ген боится пауков. Это было намного понятнее. И намного важнее.