Тест на Лояльность

Эдди проснулся в темноте.

Сознание вернулось не постепенно, а ударило по вискам тупой, пульсирующей болью. Он лежал на чем-то жестком, в полной, непроглядной тишине. Воздух был спертым, пахнущим пылью, старым деревом и чем-то еще — затхлостью заброшенного места. Он сел, задев локтем грубую ткань дивана. Глаза медленно привыкали к мраку, выхватывая из тьмы очертания: высокое окно с грязными стеклами, пол, усыпанный окурками, пустые бутылки, валявшиеся в углу.

Где я?

Мысль была единственной и отчетливой, пока остальной разум цеплялся за обломки сна, которые тут же рассыпались. Он поднялся, шатаясь, подошел к окну. За стеклом, в сизом предрассветном тумане, тянулась незнакомая улица — широкая, мощеная, освещенная редкими газовыми фонарями. По ней брели запряженные лошадьми повозки. Архитектура — массивная, каменная, с тяжелыми карнизами — не принадлежала его времени.

И тогда осознание нахлынуло, холодной и неумолимой волной. Оно стерло все остальные вопросы, оставив только один, жуткий и непреложный факт.

Я здесь. В этом мире.

Сердце заколотилось где-то в горле. Он отшатнулся от окна, наткнулся на дверь и вывалился в коридор. Справа виднелась другая дверь, приоткрытая. Туалет. Он ворвался внутрь, щелкнул выключателем. Лампочка под потолком мигнула и зажглась тусклым желтым светом, отразившимся в потрескавшемся зеркале.

К стеклу прильнуло чужое лицо. Молодое, лет двадцати пяти, с резкими, не лишенными жесткой мужественности чертами. Волосы, темные и влажные, были зачесаны назад. Под открытым воротником мятой рубашки виднелась крепкая шея, линия напряженных плеч угадывалась под тканью пиджака. Он был в чужом теле. В сильном, тренированном теле, одетом в дорогой, но помятый костюм.

Эдди с силой схватился за края раковины. Он плеснул воды в лицо, снова и снова, пытаясь смыть кошмар, но холодная влага лишь проступила сквозь ткань рубашки, прилипнув к спине. В ушах стоял звон, в висках стучало.

Скрип двери за спиной заставил его вздрогнуть. В отражении, в проеме, стоял мужчина. Рыжий, с длинными, ухоженными кудрями и аккуратной бородой цвета меди. Ему было около сорока, и его темный костюм сидел безупречно. Это был Альберт. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по мокрой спине Эдди, по луже на полу, по его белым от напряжения костяшкам пальцев.

Голос Эдди прозвучал хрипло, но ему удалось вложить в него командные нотки, вытянутые из самых потаенных уголков панического сознания:

— Принеси таблетки. Голова трещит.

Альберт не ответил. Его взгляд на секунду опустился на пол, на разлитую воду, потом медленно поднялся обратно. Его лицо — невозмутимая маска — не дрогнуло. Он лишь кивнул, коротко и деловито, и бесшумно вышел.

Как только дверь закрылась, Эдди выдохнул. Ноги подкосились. Он едва доплелся до дивана в общей комнате и рухнул на него, срывая с себя промокший пиджак. Его руки сами потянулись к тяжелому предмету на поясе — кобуре. Он вытащил оружие. Оно лежало на ладони холодным, чуждым весом. Ствол, рукоять… Он не знал ни модели, ни даже как с ним обращаться. С отвращением и страхом он засунул его обратно, закрыл глаза, пытаясь заглушить бешеный стук сердца.

Шаги. Альберт вернулся. В его протянутой руке лежали две таблетки.

— Выпей, — сказал он ровно, усаживаясь напротив.

Эдди схватил таблетки. Взгляд зацепился за бутылку на столе. Он отчаянно хлебнул, и обжигающая жидкость ударила в горло — это был виски, крепкий и едкий. Он закашлялся, слезы выступили на глазах. Сдержать реакцию было невозможно: адреналин бил в жилах, руки тряслись, дыхание срывалось. Он сидел, подавленный, жалкий, и смотрел на Альберта широко раскрытыми глазами полного недоумения и ужаса.

Альберт наблюдал. Молча. Потом неспешно достал сигару, обрезал кончик, прикурил. Дым заклубился в спертом воздухе.

— Не подходит тебе эта роль, — произнес он наконец, голосом без осуждения, но и без сочувствия. — Жил бы обычной жизнью.

В здании вошёл парень сказал выезжаем. Альберт сказал -Эдди дай ключи, поедешь в пассажирском.

Эдди в растерянности спеша начал искать ключи в кармане брюк а потом взялся за биджак на столе наконец найдя ключи во внутреннем кармане отдал его Альберту.

Альберт выйдя на улицу кинул его Джеку который только что из позвал он вопросительно посмотрел а Алберта который уже садился на пассажирское. Джек уставился на Эдди увидев его растрёпанный вид и мокрую одежду он задержался на секунду дольше чем обычно и сел за руль.

Машина, в которую они сели, оказалась допотопной, черной кадиллаком времен начало 20 века. Сквозь стекло Эдди смотрел на город, который был и не был городом из его воспоминаний. Широкие проспекты с шестиэтажными громадами, тяжелая, давящая архитектура. И лошади — повсюду лошади. Полицейские в темно-синих мундирах верхом на гнедых скакунах провожали их машину безразличными взглядами. Они мчались с невероятной, как казалось Эдди, скоростью, но город словно не заканчивался, разворачивая все новые кварталы.

Машина свернула в узкий переулок и остановилась. Джек, за рулем, выдернул ключи и выскочил первым. Когда Эдди выбрался на мостовую, Джек резко швырнул ему ключи. Эдди едва успел поймать их на уровне груди, движение было неуклюжим, запоздалым.

Джек стоял, нервно дёргая губами. Казалось, что-то застряло у него между зубами и губой, и он безостановочно, навязчиво пытался протолкнуть это языком. Его рот постоянно двигался, а глаза были неестественно широко раскрыты. Он глянул на Эдди и бросил коротко:

— Не потеряй.

Альберт уже шёл впереди, метров на двадцать. Они двинулись за ним. Улица здесь была иной — шумной, грязной, живой. От заведений лился смутный гул, толпы рабочих в грубой одежде расступались перед Альбертом, некоторые кивали ему почтительно. На Эдди и Джека смотрели с любопытством и опаской.

Поднялись по скрипучей лестнице наверх, в помещение, напоминавшее приёмную. Тусклый свет, запах табака, старого дерева и кожи диванов. Альберт указал на массивную дверь из темного дерева.

— Подожди в кабинете.

Эдди кивнул и шагнул внутрь. Дверь закрылась, оставив его в просторном, полутемном кабинете. Прошло минут десять. Адреналин начал отступать, уступая место выматывающему напряжению и необходимости понять что-то. Он вышел. Приёмная была пуста. Спустился на этаж ниже, обнаружил маленькую кухню с барной стойкой. За ней стоял бармен — мужчина лет пятидесяти с бесстрастным лицом.

— Вам велели ждать в кабинете, — сказал он спокойно, без угрозы, но и без возможности обсуждения.

Эдди решил не рисковать. Вернувшись в кабинет, он наконец опустился в кресло — большое, кожаное, стоящее за массивным письменным столом. Кресло хозяина. Тишина и усталость навалились разом. Веки отяжелели, сознание поплыло. Он заснул

Голос разбудил его резко, заставив вскочить.

— Эдди…

Перед ним стояла женщина. Стройная, в элегантном тёмно-синем костюме, юбка ниже колена. Ливия. Она смотрела на него с осторожностью, граничащей с брезгливостью.

— Эдди, вроде Уолт просил тебя не заходить сюда после... эмм... прошлого раза, — произнесла она медленно, выверяя каждое слово.

Мысли в голове Эдди крутились, как бешеные хомяки в колесе. Гангстер. Ты гангстер. Действуй.

Он сделал лицо каменным, посмотрел на неё поверхностным, уставшим взглядом и коротко бросил:

— Знаю.

Затем снова уселся в кресло, демонстративно отвернувшись к окну. Ливия не сказала больше ни слова. Он чувствовал её взгляд у себя за спиной — холодный, осуждающий.

Дверь открылась снова. На пороге стоял Уолт.

Он был именно таким, как представлялось в самых смутных обрывках воспоминаний — и в то же время бесконечно более реальным, более опасным. Борода, аккуратно подстриженная, проседь у висков, безупречный костюм, сидящий на широких плечах как влитой. Его глаза, серые и холодные, как лед в январе, медленно обошли комнату, задержались на мокрых пятнах на рубашке Эдди, на его растрепанных волосах, на том, как он сидел в его кресле.

— Эдди, с тобой всё нормально? — голос Уолта был ровным, безэмоциональным.

Эдди поднялся, заставив ноги держать вес.

— Я... сорвался. Но сейчас всё в порядке, — выдавил он.

Уолт вошёл, прошел мимо, и Эдди почувствовал запах дорогого табака и холодного воздуха, прилипший к его плащу. Уолт сел в кресло.

— Эдди, я хотел с тобой поговорить. Дело в том, что все наши парни сейчас заняты. Поэтому я решил отправить на задание тебя.

— В западном районе, в третьем квартале, появились новые бродяги. Устраивают беспорядки. Твоя задача — пойти и разобраться. С тобой пойдёт Альберт.

Уолт сделал паузу, его взгляд, и скользил по лицу Эдди, выискивая трещины.

— Беспокоиться не о чем. Придёте, успокоите их, наведёте порядок. Противники несерьёзные — обычная шпана. Справитесь и сами. Хорошо?

Эдди кивнул, раз, потом еще раз, не в силах вымолвить слово.

— Тогда давай так. Сегодня ты выспишься, а завтра утром поедете вместе. Предупреди Альберта. Договорились?

Еще один кивок. Эдди встал и вышел, не оглядываясь.

Едва дверь закрылась, Ливия подошла к столу, присела на его край.

— Шпана, значит? — произнесла она тихо, глядя в пространство. — Мне кажется, они не такие уж безобидные. Не слишком опасно отправлять туда его?

Уолт откинулся в кресле, сложил пальцы домиком.

— Так или иначе это произойдет. Альберт пойдёт с ним. Всё будет хорошо.

Эдди спустился вниз, к бармену. Внутри всё кипело от унижения и страха, и это кипение искало выхода. Он подошел к стойке и сказал, вкладывая в голос всю натянутую жесткость, на какую был способен:

— Слушай, ты. Бери мой пиджак и иди за мной. Проводишь до комнаты, потом принесёшь сухой костюм.

Бармен поднял на него глаза. Несколько секунд он просто смотрел, не двигаясь.

— Я должен быть здесь, — ответил он наконец, голосом без колебаний.

Растерянный Эдди на грани панического срыва выхватил пистолет и вдавил холодный ствол во лбу бармена. Рука дрожала.

— Ты сейчас ослушался приказа?

Но бармен не отпрянул. Он даже не изменился в лице. Его взгляд опустился на стойку, будто разглядывая какую-то точку, и он ответил так же бесстрастно:

— Раз приказываете.

Он взял пиджак и повел Эдди по коридору. Через пять минут в номер принесли свежий костюм, простую еду и очередную бутылку виски.

Комната была маленькой, с одной узкой кроватью у окна. Эдди сбросил мокрую одежду, грубо накинул новую. Он ел не чувствуя вкуса, запивая еду жгучим виски. Головная боль, временно отступившая, вернулась с удвоенной силой, давя на глаза. Не раздеваясь, он рухнул на жесткий матрас. И уснул в мгновение ока.