На одной частоте

Библиотека сектора «B» была тем местом, где время застревало между страницами. Здесь никто никуда не спешил — все просто застревали: в учебниках, дедлайнах, собственных мыслях. Ён Чжу сидела за своим привычным столом у окна. Третий семестр подряд. Она любила это место — не потому, что здесь было тихо, а потому что тишина здесь была чужой. Её можно было использовать, как фон, как пустой лист. Она печатала медленно, часто стирая предложения. Текст не складывался. Слова упрямо отказывались звучать так, как она чувствовала. — Ну конечно, — пробормотала она, откидываясь на спинку стула. — Когда надо — вы все исчезаете. Ён Чжу потянулась за наушниками. Музыка была её костылём, её спасательным кругом, её способом удержаться на поверхности, когда мысли начинали тонуть. Она включила трек негромко — почти интимно, только для себя. И почти сразу почувствовала взгляд. — Ты опять здесь с музыкой? Голос она узнала ещё до того, как подняла голову. Квак Джисок стоял рядом со столом, держа под мышкой пару учебников и тетрадь. Всё тот же аккуратный свитер, всё те же очки, всё то же выражение лица человека, который вечно что-то взвешивает — аргументы, формулы, людей. — А ты опять здесь с недовольством? — не глядя ответила она. Он вздохнул. Тихо. Почти неслышно. — Это библиотека, Ён Чжу. Ты знаешь правила. — Знаю, — она вытащила один наушник. — И, как видишь, не нарушаю. Громкость минимальная. — Музыка — это всё равно шум. Она повернулась к нему. — А твои вздохи — нет? На секунду он замер. Потом поправил очки — жест, который она замечала за ним уже давно. Когда он нервничал или злился, он делал это особенно аккуратно. — Я не мешаю окружающим. — Ты мешаешь мне, — спокойно сказала она. — А я, между прочим, тут работаю. — Мы все тут работаем. — Нет, Джисок, — она усмехнулась. — Ты тут выживаешь. А я пытаюсь думать. Он прищурился. — Думать под музыку — сомнительный метод. — А думать без неё — невозможно, — парировала она. — По крайней мере для меня. Он поставил книги на стол напротив, явно намереваясь остаться. Это было типично: он никогда не отступал, если считал себя правым. — Ты просто привыкаешь к фоновому шуму, — сказал он. — А потом не можешь без него. — Или, — она наклонилась вперёд, — я просто умею фильтровать лишнее. — Музыка не бывает лишней? — скептически спросил он. — Не та, которая нужна. Между ними повисла пауза. Не враждебная — привычная. Они уже спорили так раньше. И не раз. На семинарах, в коридорах, в библиотеке. Это было почти ритуалом — столкнуться, обменяться колкостями и разойтись, каждый уверенный в своей правоте. — Ты всегда всё сводишь к ощущениям, — сказал он наконец. — А ощущения субъективны. — А ты всё сводишь к цифрам, — ответила она. — Будто мир можно измерить линейкой. — Его нужно измерять, — тихо сказал он. — Иначе в нём слишком много хаоса. Ён Чжу посмотрела на него внимательнее. Иногда ей казалось, что за его раздражающей правильностью скрывается что-то ещё. Но он никогда не позволял этому «ещё» выйти наружу. — А если хаос — это не враг? — спросила она. — Если он просто… другой порядок? — Тогда это плохой порядок. Она рассмеялась. Тихо, чтобы не привлекать внимания библиотекаря. — Ты невозможен. — Ты слишком громкая, — ответил он автоматически. Она покачала головой и снова вставила наушник. — Расслабься, физик. Мир не развалится, если я послушаю музыку. Он сел за стол напротив. Открыл тетрадь. Сделал вид, что полностью сосредоточен. Но ритм, едва уловимый, всё равно будто просачивался сквозь тишину. И почему-то он показался ему знакомым.

***

Позже, на лекции, Джисок сидел на своём обычном месте — третий ряд, сбоку. Он машинально выводил формулы, почти не глядя в конспект. Мысли возвращались к задаче, которую он никак не мог решить. Предел. Переменная, стремящаяся к нулю. — Квак Джисок, — голос профессора вывел его из размышлений. — Вы согласны с этим выводом? — Да, — автоматически ответил он. — Если рассматривать систему в идеальных условиях. — А если нет? Он поднял взгляд. — Тогда появляется шум. С задних рядов кто-то тихо усмехнулся. — Шум — это не ошибка, — добавил он, сам не понимая, зачем. — Это фактор, который нужно учитывать. Где-то сбоку он заметил движение. Ён Чжу сидела, склонившись над тетрадью, и что-то быстро записывала. Прядь волос выбилась и упала ей на лицо. Она машинально заправила её за ухо. Почему-то в этот момент он снова подумал о музыке. О ритме. О том, что не всё можно выразить формулой. Он нахмурился и вернулся к записям. Глупости.

***

Кафетерий гудел, как улей. Здесь никогда не было по-настоящему тихо: звон посуды, смех, обрывки разговоров, чьи-то шаги, чьи-то нервы. Ён Чжу не любила это место, но приходила сюда по привычке — как приходят туда, где можно не притворяться сосредоточенной. Она стояла в очереди с подносом, лениво листая сообщения в телефоне. Ничего срочного. Ничего важного. Всё, как обычно. — Ты опять пропустила завтрак. Она не вздрогнула — просто медленно подняла голову. Джисок. Теперь без книг, без тетрадей — но всё такой же собранный, будто даже здесь находился на лекции. В руках у него был чёрный кофе. Без сахара. Конечно. — А ты опять следишь за моим режимом питания? — отозвалась она. — Это уже настораживает. — Я просто констатирую факт, — сказал он, вставая рядом. — Ты потом жалуешься на усталость. — Я жалуюсь не тебе. — Тем не менее, слышу я. Она фыркнула. — Это потому что ты всегда рядом, когда я раздражена. Удивительное совпадение. Он бросил на неё быстрый взгляд — оценивающий, как будто прикидывал, стоит ли продолжать разговор. — Ты выглядишь напряжённой, — сказал он наконец. — Спасибо, доктор очевидность. — Я серьёзно. — А я — нет, — она забрала поднос и двинулась к свободному столу. — Так что если ты собираешься читать мне лекцию… — Я не собираюсь. Он всё равно сел напротив. Ён Чжу закатила глаза, но спорить не стала. В конце концов, кафетерий — не библиотека. Здесь можно было позволить себе быть громче. Живее. — У тебя опять дедлайн? — спросил он, делая глоток кофе. — У меня всегда дедлайн, — ответила она, ковыряя вилкой салат. — На филфаке по-другому не бывает. Либо ты пишешь, либо тебя пишут. — Странная формулировка. — Зато точная. Он помолчал. Потом неожиданно сказал: — Ты слишком много на себя берёшь. Она подняла на него взгляд. — О, и ты туда же? — усмехнулась она. — Спасибо, но советы от людей, которые считают эмоции погрешностью, я сегодня не принимаю. — Я не считаю эмоции погрешностью. — Тогда чем? Он задумался. Реально задумался — и это было почти непривычно. — Переменной, — сказал он. — Которую сложно контролировать. — Вот видишь, — она откинулась на спинку стула. — А я считаю, что именно она делает систему живой. — Или нестабильной. — Или честной. Их взгляды столкнулись. На секунду — слишком прямо. — Ты опять слушала музыку в библиотеке, — сказал он, словно возвращая разговор на безопасную территорию. — А ты опять сделал вид, что тебе всё равно. — Мне не всё равно. — Тогда почему ты всегда говоришь так, будто тебе ничего не важно, кроме формул? Он нахмурился. — Потому что формулы не подводят. — Люди тоже не всегда, — тихо сказала она. Он не ответил. И в этой тишине она вдруг почувствовала — усталость. Не от него конкретно. От всего. От необходимости всё время объяснять, оправдываться, доказывать, что её способ чувствовать — не слабость. — Забей, — сказала она, вставая. — Мне пора. — Ён Чжу… Она остановилась. — Что? Он смотрел на неё, будто хотел что-то сказать. Но слова, как и всегда, застряли где-то между мыслью и выходом. — Ничего, — сказал он. — Увидимся. — Сомневаюсь, — ответила она и ушла. А он ещё долго смотрел ей вслед, не понимая, почему ощущение внутри было таким… глухим.

***

Объявление о проекте настигло их вечером. Общий проект, на который оба подали заявки. Межфакультетский. Тема — «Влияние технологий на язык и мышление современного человека». Ён Чжу читала список пар и чувствовала, как внутри медленно нарастает нехорошее предчувствие. — Нет, — пробормотала она. — Только не это. Она перечитала строку ещё раз. Ли Ён Чжу — Квак Джисок. — Да вы издеваетесь, — выдохнула она. — Похоже, нет. Она обернулась. Он стоял за её спиной, с тем самым выражением лица, которое означало: я уже всё понял, но мне это не нравится. — Скажи, что ты тоже считаешь это плохой шуткой, — сказала она. — Я считаю, что это неэффективно, — ответил он. — У нас разные подходы. — Надо же, а я думала, мы идеально подходим друг другу. — Не начинай. — Я только начала. Они вышли в коридор, где было тише. — Слушай, — сказала Ён Чжу, скрестив руки. — Я не хочу превращать проект в поле боя. Но если ты собираешься резать мой текст под линейку… — А если ты собираешься превращать исследование в поток сознания, — перебил он, — у нас будут проблемы. — Это называется интерпретация. — Это называется субъективность. — А это называется жизнь! Он глубоко вдохнул. — Давай так, — сказал он. — Я отвечаю за структуру, данные, выводы. Ты — за язык, примеры, анализ. — И ты не будешь говорить, что мои формулировки «неточны»? — Если они будут неточны — буду. — Джисок. — Хорошо, — он помедлил. — Я постараюсь. Это было… неожиданно. — Ладно, — сказала она. — Тогда и я постараюсь не называть тебя эмоциональным бревном. — Спасибо. — Не за что. Они разошлись в разные стороны. Но внутри у Ён Чжу всё равно клокотало. Проект. Дедлайны. Постоянные споры. И ощущение, что рядом с этим человеком она либо взорвётся, либо… что-то сломает.