Омега господина Чона

      — Тэхён, чёрт возьми! Что происходит? — Чон уже зло рычит, не выдерживает. Своей сущностью давить начинает, а та дикая, неприрученная, Ким знает не понаслышке.       — Господин Чон, сегодня не ваш день, — омега держится, глаз даже не поднимает, не удостаивает того взглядом. Понимая, как мужчина злится с подобного пуще.       — Не мой день был вчера, когда мой человек приехал сюда, чтобы попросить тебя подготовиться к ужину со мной. Не мой был и позавчера, когда он же приехал оплатить твою комнату. И ещё пара дней до – тоже были не мои.       — Я занят, — тихо, безэмоционально.       — Чем?.. Кем? — резкое движение чужой руки заставляет податься в сторону, не позволяя коснуться себя.       — Прошу покинуть мою комнату, господин Чон.       — Хватит этого, — грудь альфы заходится от частого дыхания.       — Тэхён-а, мне помочь? — это уже из-за ширмы.       Хочется зловеще расплыться в улыбке от того, как замирает всем телом господин Чон, глаза его заливает красным от вспышки гнева и неверия, а его пресловутый контроль идёт ко дну. Брови ползут на лоб ровно несколько секунд, а после… лицо вовсе искажается. Феромон сущности начинает знакомо душить, альфа готов с конкурентом встретиться и даже сразиться.       — Не в моей комнате, дорогие, — голова чуть отстраняется назад, пока лёгкие ищут спасения от терпкого табака.       — Кто он?! — голос Чона горит, руки сжимаются нервно.       Молчание распаляет сильнее.       — Тэхён-и? — вновь из-за ширмы.       Руки успевают поймать господина Чона раньше, чем тот дёргается вглубь комнаты, позволив за тонкой перегородкой узреть невидимого болтливого посетителя.       — Господин Чон, не нарушайте правил, — хрупкие ладошки давят в грудь, а там зверь из-под неё рычит, скалится. Злится вместе со своим человеком.       — Кто он тебе? Что сделал для тебя? Давно вы… за моей спиной?       — Господин Чон, — песчаные глаза закатываются от тянущегося уже слишком долгого действа.       — Ты с ним был все эти дни? Он знает, что сейчас ты в том, что купил тебе я? Знает, что вся эта мебель и кровать, на которой вы… — договорить не успевает как минимум по двум причинам: ком в горле застревает, не позволяя высказать слов, и их взгляды всё же встречаются, — всё это было подарено мной тебе.       — Хватит. Я устал, — руки опадают с чужой груди, намереваясь потянуться к двери и закончить это представление.       Не удаётся.       Под громкий вздох Тэхёна ловят в плен крепкими руками, вжимая в выглаженный костюм. Нос господина судорожно лезет к тонкой шейке, пытается втянуть запах с той.       — Он не коснулся тебя? — уже шёпотом, только для них. Театр сужается до двух зрителей. — Что не так? Скажи мне.       Молчание злило господина Чона всегда, он отдавал предпочтение болтливым дням, порой даже не участвуя в разговоре. Просто наслаждаясь тем, как Тэхён щебетал о своих буднях, новых тканях для очередной пленяющей рубашки или ярком мехе для своего пальто. Это остужало, позволяло вернуться к бренности жизни, отпустить тягость дня, затем любоваться фигуристым телом, кружащим вокруг, а уже после… долго любить.       — Ну же, птичка моя, что не так? Вижу, что злишься.       — Хватит, — Тэ возвращает мужчине его же слова. А затем всем своим телом извивается, выбирается из крепких объятий.       — Тэхён? — опять из-за ширмы.       — Сегодня я занят, — это уже твёрже, с обидой внутри.       — Заставляешь играть по своим правилам, — Чон едко ухмыляется, залезая рукой в карман пиджака, — хорошо. Будь по-твоему. Сколько?       В иной момент это вернуло бы его в воспоминания об их первой встрече.       Не сегодня.       Омежьи глаза в неверии расширяются, бровки заламываются, настоящие эмоции прорываются сквозь маску контроля, которому его обучал этот мужчина.       — Ну же, Тэхён. Сколько мне заплатить, чтобы ты хотя бы поговорил со мной? — он всё ещё не смотрит на омегу перед собой, с важным видом подсчитывая купюры.       — Сколько? — глупо переспрашивает Ким.       — Он, — голова дёргается в сторону стены, за которой – Чон знает хорошо – расположена кровать, — заплатил ведь тебе, я предложу больше. Так работает бизнес. Капитализм.       Ладонь с силой сжимает ручку двери, свободной толкая мужчину в грудь. А тот, растерявшись от неожиданности, ступает на шаг назад, достаточный для того, чтобы…       — Подавитесь своими деньгами.       …плюнули слова ему в лицо, захлопывая громко дверь.       Пальцы щёлкают замком в тот момент, когда дерево сотрясается от глухого удара ладонью по ту сторону.       — Открой! Тэхён!       Ким лишь недовольно фыркает в ответ, направляясь вглубь комнаты, прямо к кровати.       — Боже, как ты его терпишь, — руки закинуты за голову, поза источает вальяжность, пока глаза Юнги находят омегу.       — Не смей, Тэхён! — там за дверью альфа беснуется.       — Сам не знаю, — Ким пожимает плечами, заваливаясь на мягкое одеяло рядом.       — Он чем-то провинился?       — Ещё как.       — Расскажешь?       — После того как ты закончишь про господина Пака. На чём мы остановились?       — На том, как он пожирал меня глазами весь вечер. А затем, уже глубоко в конце, когда гости расходились, прижался ко мне сзади, застав меня врасплох.       Тэхён ободрился, поджимая подушку под себя, удобнее устраиваясь, чтобы лучше видеть лицо друга.       — А затем его руки вытащили мою рубашку из брюк, — голова Мина откинулась на подушку, обнимая себя на манер чужих рук. — И его руки… Боги, Тэхён, когда его руки коснулись меня. Я готов был завыть. А потом он… он прикусил меня. А меня натурально затрясло. Сущность рычала внутри, не понимала почему…       — Не верю, — Ким чуть поднялся, подползая к другу. Рука потянулась к воротнику рубашки, расстёгивая пуговицы той.       — …меня, альфу, укусил альфа.       — Чёрт возьми, — шёпотом, в полнейшем неверии. — Он и правда пометил тебя, — омежьи пальчики прошлись по свежему укусу.       — А потом он, — Юнги начал задыхаться, позволяя своему пьянящему феромону окружить их, — начал ласкать меня.       — Юнги! — запищал Тэ.       — И ты бы знал, как он это делает, его руки буквально созданы для этого.       — Конечно, говорят, господин Пак…       Неслыханный ловелас омежьих сердец.       — Падкий, — резюмировал Мин.       — Но я не видел его в последнее время с кем-либо.       Зато видел кое-кого другого.       — Знаю. Слышал. В обществе уже шепчутся, что он или влюблён, или теряет мужскую силу.       — У него стоял? Ну… когда он, — Тэхён смотрел искоса.       — Боже. Да.       — Тогда из двух вариантов второй – неправда. Значит первый.       — Мне бы хотелось, правда хотелось, Тэхён. Но чтобы влюблён… Это слишком смело.       — Но его жесты в твою сторону слишком явные и смелые.       — Он может себе это позволить, с его-то деньгами.       — Я не наблюдал ранее, чтобы господин Пак разбрасывался ими, тем не менее, — Тэхён откинулся на подушку, уставившись взглядом в потолок.       — К чёрту меня и Пака, — Юнги поднялся с кровати, направляясь к окну. — Какая кошка пробежала между тобой и Чоном?       — Ким Сокджин.       — Джин? — Мин переспросил неверяще. — К слову, авто Чона всё ещё тут.       — Пусть хоть ночует в этой своей машине! Мне плевать!       — Не ври хотя бы мне, «птичка», — его губы изогнулись в довольной ухмылке.       — Юнги! — немощно крикнул он, ударяя руками по облачному одеялу.       — Кричи громче, если хочешь заставить его ревновать, — прошипел Мин. — Я чувствую его даже отсюда, — взгляд вперился в дверь.       «Мог ли господин Чон Чонгук остаться стоять под дверью, когда разум его рисовал картинки, где с его пташкой собирались творить непотребства? Каково это – знать, что омега, который имеет всепоглощающую власть над ним, будет раздеваться перед кем-то другим?» Вот Мин бы так не смог, было что-то в этой странной паре мазохистическое.       Тело окатило мертвенным холодом. Собственная фантазия уносила Юнги туда, где господин Пак… берёт какую-нибудь сладкую омегу, на манер Тэхёна, прямо сейчас. Зверь внутри неспокойно поднялся, жадно втягивая воздух вокруг. Мерзость, пришедшая с подобными мыслями, заставляла поражаться Чону. Как мог тот просто смириться? Как мог такой человек настолько увязнуть в ком-то?       Ком-то...       Конечно, Тэхён не был заурядным омегой, естественно, другой бы не смог подчинить себе человека, владевшего доброй половиной фабрик по всей стране. Заурядным в этой странной паре скорее был господин Чон, этот чопорный, чёрствый и тщеславный мужчина, что смотрел на них всех слишком свысока. Не знавший страданий сердца и метаний души. Пока с ним не случился Тэхён.       Кажется, Кима тогда обхаживало несколько толстосумых альф, которых он умело ублажал, ходили слухи, что в постели. Однако лишь немногие близкие знали о том, что к своему телу омега не подпускал никого из тех. То была слишком изысканная игра, достойная разума Тэхёна.       Когда же они с Чоном познакомились?       Нет, правильнее будет то, когда у них всё действительно завертелось?       Кажется, кто-то из друзей господина Чона в очередной раз нахваливал и боготворил Тэхёна на приёме у Кимов, а может и Пака. Да, это было в один из тех зимних приёмов, где омега с Юнги появились вместе, а уже ближе к ночи рядом с ними вдруг стало разить табаком, а затем послышалось ёмкое:       — Сколько?       Они оба обернулись в изумлении.       Мистер Чон не был пьян и бредом не страдал. Его речи были краткими и ясными, изъяснялся он хорошо, однако тогда его не поняли оба.       — Сколько? — перебросил ему Тэхён, беря под руку Мина, что не укрылось от их нового собеседника.       — Сколько я должен заплатить за вас сегодня?       Мин искренне недоумевал, пока как Ким задыхался в неверии и наглости брошенных слов.       — Простите? — вмешался Юнги.       — Я готов предложить двойную стоимость, и, — взгляд его удосужил вниманием другого альфу, — покрыть сумму, которую потратили вы.       Капиталист.       Бизнесмен.       Фабричный мужлан.       Наглец.       Хамло.       Тэхён посыпáл его долго новыми прозвищами.       Но в тот день бросил всё то же:       — Подавитесь своими деньгами.       И подхватив Юнги под руку покрепче, увёл их.       Мин готов вспомнить ещё пару неудачных попыток господина Чона в адрес омеги.       Возможно, это было деформацией мозга или блажью человека подобного уровня, иметь соответствующую свободу в выражении собственных желаний, в то время как всё общество привыкло общаться вуальными намёками, обёрнутыми несколько раз.       Интересно, кто тогда вправил Чону мозг, что спустя месяц они, оказавшись втроём в тех же декорациях, имели уже иные диалоги.       — Мистер Ким, — его лёгкий кивок в их сторону поразил даже Юнги. — Я хотел бы пригласить вас пройтись по саду.       Господин Чон всё же был обучаемым.       Это Мин может сказать с великой уверенностью, особенно сейчас, когда Тэ вил из него дивные верёвки.       Отказать омега даже если и хотел, то не мог по правилам приличия и общественной иерархии, и альфа пользовался этим. Стоило паре пропасть в садовом лабиринте, в поместье зашептались все.       Подобная участь не миновала их и спустя месяц, когда они появились парой на очередном приёме, где альфа смотрел только на свою пташку.       Они считали Тэхёна недостойным.       Неподходящей партией.       Грязным.       Использованным.       И кто-то даже имел смелость с полгода назад сказать подобное Чону в лицо. Правда, после того смельчака в городе не видели, говорят, он перебрался в провинцию, а может, и вовсе покинул страну...       — Он мне не простит этого, — раздалось со стороны, Тэ поднялся с кровати.       — Он простит тебе всё.       — Стоп, — Ким нахмурился, что-то прикидывая в голове. — Вообще-то, это я ему не прощу.       — Боги, Тэ, — Юнги готов уже было рассмеяться, вспоминая о причине происходящего, — Что там с Сокджином?       — Чёртова бестия, вот что случилось с Сокджином. Он позарился на Чона.       — Позарились на него все незамужние омеги, уже давно. Если ты вдруг понял, что Джин – один из них, это не повод изводить Чона. Ты же знаешь, он буквально в рот тебе заглядывает.       — Глупости.       — Тэхён, посмотри вокруг.       Всё, как и ранее подметил альфа, действительно было обретено на его деньги. Ким хотел себе новое бельё – получал, желал шёлковые одежды и простыни – пожалуйста. Затем ставки стали больше: новое зеркало, и чтобы побольше, софа, дополнительный шкаф для новых нарядов, кровать. Тэхён забыл, что такое отказы. Его натурально баловали, Мин не побоится даже слова – любили. Его и любят.       — Неважно, — омега ринулся в сторону окна, захотел тоже убедиться, что альфа так и не уехал.       — Брось, Тэ.       — Я видел их с Сокджином, мило прогуливающимися под ручку в парке у прудика.       Ох.       Неужели господин Чон всё же достиг лимита своего терпения, решив остепениться с кем-то постарше взбалмошного омеги.       — Когда?       — Неделю назад, кажется. Я поехал забрать новый костюм, а затем решил побаловать себя этой модной сахарной ватой, что готовят у прудика. А там… они.       — Возможно, — Юнги лишился какой-либо фантазии, чтобы предположить хоть что-то. — Их родные что-то обсуждают через них?       — Что? — фыркнул Ким, отстраняясь от окна, чёрная наполированная машина господина всё ещё была там. — Разве что мать Чона придумала новый повод свести его с кем-нибудь, кто не я.       — Госпожа Чон всё время пыталась его свести с кем-то, это не мешало вам быть вместе до сих пор.       — Нет, — он уселся за парфюмерный столик, хватаясь за голову. — Они были слишком близки тем днём. Сокджин держал его под руку, а Чонгук даже не одёрнул его.       — Просто поговори с ним об этом.       — Я спросил его следующим днём, где он был вчера. И что… «Я был на фабрике». Весь день? – спросил я. «Конечно весь, готовимся к осени, работы много». И ни слова о встрече с кем-то днём!       Мин терялся с ответом, это не было похоже на поведение, коим ранее описывал Тэхён господина Чона.       — Хочешь, я узнаю что-нибудь?       — Да, прошу, Юнги, — Тэ метнул молящий взгляд в сторону друга. — Я должен хотя бы подготовиться к тому, что он меня бросит.       — Я бы не думал о таком на твоём месте. Посмотри, что ты делаешь с ним, заставил уйти, когда в твоей комнате другой альфа. Он мог ворваться сюда, подчинить тебя, в ином случае оборвать всё, что вас связывает.       — Мы не обручены, я не его жених или муж. Что нас связывает? Разве что эта кровать, — он грустно кивнул в сторону измятой незаправленной постели.

***

      Думал ли Юнги, что всё примет подобные и грандиозные обороты, когда соглашался на авантюру Тэхёна – нет. Был ли он готов видеть мужчину, который будоражил его всего, и ради которого он готов был подавлять собственную альфью сущность, со своим другом – нет. Терпел ли он всё это – да.       Взгляд метался между парами, благо удачный вид с внутреннего балкона второго этажа поместья Пак предоставлял слишком удачный вид. Там, внизу, творилось что-то из ряда вон выходящее, госпожа Чон мило переговаривалась с Сокджином, едва ли указывая рукой в сторону единственного сына. Сам же господин Чон принял свойственный ему ранее мрачный вид, непрерывно пожирая взглядом пару, что вальсировала в центре. Мистер Пак кружил Тэхёна третий танец подряд, не допуская кому-либо украсть у него омегу. Юнги же наблюдал издалека, позволяя собственным сомнениям проникнуть глубже. То, как засматривался этот альфа на Тэхёна, как не сводил с него взгляд, лаская руками его спину и талию, было слишком натурально и не походило на постановочный и ранее спланированный эпизод. Общество шепталось, готовилось разносить свежие сплетни. Господин Пак обрёл нового фаворита? В то время как госпожа Чон готовилась к свадьбе сына… с Сокджином?       Алкоголь уже не спасал, и Юнги, окончательно сникнув, побрёл в вечерний сад проветрить голову.       Мысли томили его в правильности выбора оборвать порицаемую обществом связь с альфой, когда позади раздались медленные шаги.       — Мистер Мин, не думал, что когда-то мы окажемся в одной лодке, — поразительно, как господин Чон нашёл его так глубоко в саду.       — Не понимаю, о чём вы.       — Отнюдь.       — Господин Чон, — он всё же обернулся, — сегодня я не в настроении вести разговоры, при всём моём уважении к вам.       — Я понимаю вас, видеть любимого человека с другим – непосильная тяжесть.       — Всё ещё не понимаю, о чём вы, — сердце предательски ускорилось, пока Мин, развернувшись, направился дальше от поместья.       Мог ли кто-то знать?       — Оставьте это. Однажды господин Пак имел неосторожность поделиться кое-чем, поддавшись крепости алкоголя.       Сцена оказалась немой со стороны Юнги.       Чимин говорил о нём?       Что именно?       — И пусть это было не вчера, но сегодняшний вечер лишил меня почвы под ногами, а я, знаете ли, человек приземлённый.       — Что вы хотите от меня, господин Чон, — узкая дорожка была закольцованной, в конечном счёте возвращая их обратно к дому.       — Что между ними? — голос стал твёрже, сущность мужчины бесновалась, позволяя ощутить его феромон даже на расстоянии нескольких метров.       — Я не знаю.       — В ваших же интересах разоблачить этот фарс. Чтобы всё вернулось на свои места.       — Господин Чон.       — Помогите мне.       Дар речи пропал.       Вряд ли кто-то слышал подобное от этого мужчины хотя бы раз в жизни.       — Я не останусь в долгу, — закончил Чон.       — Чего вы хотите? — вопрос вновь повторился Мином.       — Знать, что чувств там нет.       — Я бы хотел знать это тоже.       Каждый говорил за своего человека.       Чон – о своей птичке, что вскружила ему голову.       Юнги – о том, кому вскружил голову сам.       — Вам нужно поговорить с ним, — друг давал ходы-подсказки о том, как стоит подступиться к омеге.       — Он не желает меня видеть.       Удивительно.       Ни слова о возможной измене, предательстве и обиде.       Господин Чон и вправду был мужчиной, влюблённым мужчиной, любящим.       — Не в вашей манере отступать, однажды он покорился вам.       А вы – ему.

***

      — Тэхён.       — Тэхён.       Имя раздалось с двух сторон глубоким вечером, когда часть гостей уже покинула поместье Пак. Омега же оказался пойманным врасплох двумя альфами.       Господин Чон и господин Пак.       Он окинул взглядом обоих, чуть крутя головой, всё же остановившись песочными глазами на своём альфе.       — Я хотел бы пригласить вас пройтись по саду.       Сердце в груди предательски трепыхалось глупой птицей, норовя кинуться к этому мужчине прямо сейчас. Покаяться, взмолиться. Попросить не смотреть на других, не позволять иным омегам касаться себя, забрать себе и любить только одного его, Тэхёна.       Быстрые шаги засеменили в сторону другого альфы.       — Господин Пак... — голос сошёл на шёпот.       — Я всё понимаю, Тэхён. Я рад, что всё получилось, — его перебили, даже не позволили оправдаться. Это было за ненадобностью. — Мне тоже стоит найти свою пропажу.       Лицо омеги посетила тёплая улыбка, а душа радовалась за друга, хотелось верить, что у них всё будет тоже в порядке.       Глубокий выдох позволил собраться, шаги были почти невесомыми, впереди было нечто важное, и сколько бы Тэхён не готовил себя к различным исходам этого разговора, всё пошло не по плану с самого начала.       — Что ты сказал ему? — в голосе Чона слышалось рычание, а омежья сущность так и склонилась, ощущая феромон этого альфы. — Тэхён, — ещё более требовательно.       А Тэхён задыхался, мысленно признавая власть этого мужчины над собой. Зарекался ведь, что никому никогда не подчинится, не отдастся в руки, что могут подвести однажды. В его манере было доминировать самому, чувствовать власть над другими, а теперь вот…       — Поблагодарил за вечер, — залепетал Ким.       — Поблагодарил? Только ли за вечер?       Омежьи глаза зло сверкнули в ответ, сущность внутри чуть оскалилась. И кем бы ни был этот мужчина, принижать себя никому не позволит.       — Вы хотели порицать меня или пройтись по саду?       Спесь сошла с господина Чона в пару секунд.       Он вернётся к этому разговору чуть позже.       А пока зверь внутри жадно носом вёл, требовал приблизиться и разнюхать омежью шею.       — Между нами есть некое недопонимание, — начал господин Чон, стоило ощутить руку Тэхёна на собственном локте – так аж задышалось спокойнее.       — Полагаю, вы правы.       — И я хотел бы выяснить, с чего всё началось, ибо ощущаю себя в полнейшем неведении и непонимании происходящего.       — Тут вы неправы, господин Чон, — формальность режет слух. — В полном неведении нахожусь именно я.       — Я готов ответить на любой вопрос, просто говори со мной, я ведь прошу об этом не впервые.       И вправду, подобное уже случалось меж ними. Порой Тэхён находил причины для обид в обыденном, когда альфа не находил на него по два, а то и три дня, уходя с головой в работу. Или же первый танец на приёме танцевал не с ним, а то и вовсе они не танцевали. Ким испепелял его взглядом, стоило другому омеге оказаться в компании господина Чона более чем на пару-тройку минут – по его скромному мнению, этого времени было достаточно для формального общения.       Он сердился.       Обижался.       Ревновал.       Чтобы потом Чон маялся с ним, ища в своих поступках оплошности. Затем находил, порой сам, порой с указки Кима, чтобы извиняться и долго любить омегу.       Говори.       Говори, что не так.       Говори, что тебе не нравится.       Говори, где был неправ по твоему мнению, где перешёл границы.       Говори, Тэхён.       Он ведь всегда просил об этом.       — Я видел вас с Сокджином, — шаг замедляется. — Вы прогуливались под ручку у прудика с лодками.       Шаги Чонгука резко оборвались, и альфа медленно развернулся к Тэхёну.       — Он держал тебя под руку, наклонился к тебе и что-то говорил. И ты… ты не отодвинулся даже, ещё и улыбался ему.       — Почему не сказал мне сразу? — ладонью своей касается тонкой, омежьей. Сущность требует касаться его.       — Я спросил тебя, где ты был тем днём, — переходит уже на шёпот, боится, что же последует в ответ, однако руки своей не отнимает.       Господин Чон долго и внимательно смотрит на него, заставляет нервничать натурально, изводиться внутри. Это ему свойственно, лишить собеседника реакции, задуматься, что-то обмозговать, и потом вернуться с ответом.       — Если что-то между вами есть, — Тэхён задыхается, предполагает самое ужасное, — говори мне сразу! Не потерплю унижений! — приказывает. — Только не с тобой, Чонгук, — просит, подаваясь вперёд.       А альфе только это и нужно, утянуть в свои объятия, наконец ощутить этого несносного мальчишку, вскружившего ему голову, на правильном месте, рядом с собой.       — Что-то есть? Да? — Ким поднимает голову, заглядывает в мрачные глаза, ищет ответы. — Скажи уже что-нибудь.       — Нет, — он ластится к омеге, вдыхает его пряный феромон, сущность свою подкармливает, угомонить сам себя пытается. Впереди ещё есть непростые вопросы. — Ничего между нами нет и быть не может.       — Я видел вас.       — Моя матушка привела его с собой, во время обеда на фабрику.       Упрямая госпожа Чон.       Тэхёну она никогда не нравилась.       Это у них было взаимно.       — Я попросил их дождаться меня, но когда вернулся в кабинет, там уже был только Сокджин.       Тэхён изумлённо вздыхает.       — Не охай так, я лишь увёз его с фабрики, он попросил немного пройтись, ждал кого-то из семьи. Всё.       — Ты улыбался ему, — щурит глаза, вглядывается получше, пытается понять, врут ему или нет.       — Моему лицу не свойственна улыбка как таковая, она рождается только при виде тебя, птичка.       Лестно.       Сердечко так и заходится от слов.       Пока подбородок Тэ поддевают пальцами, свободной рукой прижимая омежью талию ближе к себе.       — Тэхён, — выдыхает господин Чон в самые губы. — Как ты можешь не верить мне?       Рука ползёт по тонкому контуру фарфорового лица в лунном свете. Оглаживает. Боготворит. Пока сущность внутри разнюхивает феромон.       — Я боюсь, — признаться тоже боялся. — Однажды госпожа Чон найдёт кого-то более интересного, привлекательного, смышлёного для тебя, кого-то вроде Сокджина, а я останусь… без тебя один.       — Глупости какие, зачем мне кто-то такой, когда у меня уже есть ты.       Тэхён нервно сглатывает, прикрывая глаза.       — У меня нет никакого статуса, — на это он набирался смелости, наверное, весь прошлый год. А в свете последних собственных выходок… говорить подобное…       — Я дам тебе любой статус, кем только хочешь быть, — слова впиваются в чужие губы. Альфа целует его так, как давно уже не целовал, жадно, требовательно, всё ещё в поисках ответов на свои неозвученные вопросы. Зверь наконец успокаивается, распаляясь одновременно, феромоном своим их укутывает, а поцелуи дорожкой спускаются к излюбленной шее.       — Ты был с кем-то? — рычит в железу, носом ведёт, разнюхать пытается.       Пришло время меняться местами.       А Ким в руках властных мякнет, ладони свои прячет на чужой груди, сам себе признаётся в зависимости этому человеку. Он ведь не сможет без господина Чона. У них это взаимно. Просто развалится уже и не соберётся, и весь этот фарс будет совершенно ненужным и излишним, если альфа перестанет смотреть, пожирать и требовать так, как делает это сейчас. Тэхён ведь знает, что если вдруг у этого мужчины кто-то появится со статусом официальным, а Киму останется редкая роль любовника – он и на ту согласится, лишь бы урвать хотя бы кусочек.       — Был? Решил отомстить мне за то, что придумал сам?       Чона злит не только мысль, но и весь спектакль последних дней. Его игнорировали, заставили ревновать самым гнусным образом, а затем ещё и наслаждаться сегодняшними плясками. Да он спать нормально перестал с того дня, как ушёл с комнаты Тэхёна.       — Не был, — жалобно, подставляясь подо всё, что дают ему.       — Врёшь? — сущность клыки свои выпускает, норовя вылезти вперёд своего хозяина, со всем разобраться надо получше ей. Ладонь тонкая на скулу мужчине укладывается, к себе возвращая взгляд.       — Не вру. Не тебе, Чонгук.       Никогда тебе.

***

      То, что творилось в этой комнате, не укладывалось долгие дни в разуме взрослого, состоятельного мужчины. Тэхён издевался над всеми умело, и альфе даже не удавалось представить своей скудной фантазией, как именно.       Он не вспомнит, как всё началось.       Нет, правильнее будет, когда именно всё это приняло подобные обороты.       Ким Тэхёна их местное общество знало не так уж и долго. Известно о том было мало: сирота, приехал один. Казалось, не задержится. Мелькал на приёмах, прогулках, каждый раз с кем-то новым. Явно искал себе пристанище. Недурён собой.       Информация, принесённая его помощником, была так же суха, как и действия этого Ким Тэхёна. Затем кто-то из местных господ начал боготворить Кима слишком открыто, в то время как сам омега с каждым выходом хорошел в своих новых нарядах, строя глазки уже другому альфе. А вскоре и тот оказался под чарами мистера Кима.       Поговаривали даже, может, околдовал он их.       Стоило подобному донестись до господина Чона впервые, глаза его закатились слишком явно с презрительным раздражением.       Всё ведь было так очевидно: Ким Тэхён устроил публичный дом с единственной и главной ролью.       Да.       Всё было очевидно и ясно.       И по первости омега был ему даже противен.       Сколько альф вкусили его тело?       Но ответить, почему он тогда повёлся на мистера Кима, не может себе даже сейчас.       Может быть, хотел убедиться в заурядности омеги?       Удостовериться в собственной правоте?       Не-ет, сущность внутри довольно скалится. Там было другое, какой-то более глубинный интерес, который сейчас ставил на колени его, Чон Чонгука, владельца половины фабрик в этой стране, главного капиталиста, человека, чьё мнение и слово имело колоссальный вес в любом разговоре и вопросе.       Разочароваться в себе Тэхён не дал ни в их первый разговор, ни в первую прогулку, ни даже во время первого поцелуя, а уж тем более, когда господин Чон оказался впервые в его комнате.       Так всё началось в их первую совместную ночь, альфа услужливо верил, что они перешли этот этап. Однако.       — Моя комната – мои правила.       Зверь внутри уже дёрнулся приструнить этого наглого, заносчивого омегу. Прикусить его шею, заставить тонуть в собственном феромоне и угомонить этот нрав наконец-то.       И всё же мужчине тоже нравилось это.       Он уже и заскучал по такому.       — Вы ведь помните, что это значит, господин Чон? — весь он превращался в лису, готовый с особым желанием поиздеваться над альфой.       — Хочешь моей смерти? — Чон всё же уселся на небольшую софу напротив кровати.       — Ни в коем разе, вы нужны мне живым.       — Отрадно слышать, что я всё же нужен тебе. А не тот, кто был тут на неделе.       — Ничего не было, — омега вдруг ступил ближе, желая заверить вновь. Столько раз, сколько понадобится, прямо как это делал господин Чон со своей неспокойной птичкой.       — Почему тогда кресло повёрнуто к кровати? — бровь недовольно уползла наверх.       Если вдруг его Тэхёна кто-то не то что даже касался, а хотя бы видел на этой кровати…       Мысль резанула сильнее, чем он мог себе это представить, оттого рука ухватилась за тонкую шею, притягивая к собственному носу. Зверь внутри брал верх над ним. Омежьи пряности были чисты от любой другой примеси, и господин Чон с ужасом поймал себя на мысли, что готов понюхать одеяло и софу, на которой сидел сам.       Холодные руки, что легли на его голову, были благословением, снимая и прогоняя эту дурь из разума. Он верил своей пташке. Верил, но это не значит, что намеревался закончить подобные вопросы, то уже сущность изводилась от ревности.       — Ничего не было, — Тэхён поддел голову альфы, впиваясь собственными губами в мужчину, его нужно было срочно спасти, и омега знал как, знал лучше всех.       Ладонь наспех пробежалась по пуговицам на шёлковой рубахе, позволяя полам той распахнуться. Вторая рука, что ещё пару секунд назад начала портить идеальную укладку альфы, смело направила его голову к обнажившейся коже.       Вообще-то он не собирался прибегать к подобному сейчас, но отказать себе уже не мог, особенно когда умелый язык господина Чона скользнул к его затвердевшему соску, а пара пальцев альфы нашла второй. Он кружил языком, растирал подушечками пальцев, покусывая и оттягивая его припухающие горошины, намереваясь перевернуть всё действо в свои руки.       — Не-ет, хватит, — с протяжным стоном Тэхён отстранился от довольного альфы, отступая сразу на шаг.       — Вернись, сядь, и я заставлю кончить тебя уже спустя несколько минут только своим языком и пальцами.       Разум податливо утягивал его в это воображение, отдаться в эти крепкие руки было главным соблазном данного вечера, и Тэхён не откажет себе сегодня. Просто придётся немного подождать.       — Не нарушайте правил, — омега сверкнул глазами, усаживаясь на кровать. Ему потребовалась ещё секунда, чтобы вернуть ясность ума. — Вы не будете касаться себя и меня.       Тэхён прикрыл глаза, опрокинув голову, позволяя иным фантазиям проскользнуть внутрь.       — А я… — он чуть задохнулся, запуская руку в брюки. — Буду ласкать себя, представляя…              — Не смей, — рыкнул Чон, позволяя коварной улыбке появиться на молодом лице. Пара касаний даже сквозь бельё заставила Тэхёна жмуриться, пока феромон альфы полз к нему, готовый выкинуть кого угодно из его головы.       Сущность внутри бесновалась, требовала податься вперёд и напомнить, кому Ким принадлежит.       Брюки оказались распахнутыми и чуть съехавшими на бёдра, открывая вид на тонкое чёрное кружево, что господин Чон подарил ему самым первым. Резкий вздох, и Тэхён поднялся, позволяя брюкам опасть к щиколоткам, рубашка последовала к ним же, являя обнажённость собственного тела.       — Вам нравится, господин Чон? — елейно протянул он, позволяя лицезреть свой отчётливо виднеющийся вставший член сквозь ажурное бельё.       — Продолжай, птичка.       Ловкое движение ног, один взмах ресниц, и Ким оказался к нему спиной, явно красуясь собственным телом перед тем, кто изучил его вдоль и поперёк. Колено чуть подалось вперёд, как и руки, что скользнули по шелковистой ткани, и через мгновение весь Тэхён оказался на кровати, выставив бёдра вверх.       — Я так часто представляю подобное, — ноги чуть разъехались в стороны, открывая лучший вид на его сочащуюся сквозь кружево смазку, вставший член, норовящий вырваться из плена натирающего чувствительную головку белья, и поджавшуюся мошонку.       Сзади кто-то натурально рычал, от чего хотелось лишь беспомощно хныкать, и он позволит себе это чуть позже, а пока… Переведя вес на локти, он чуть обернулся, выглядывая на прикованного к софе мужчину. Позиция его, однако, сменилась, ноги уже были широко расставлены, локти уткнулись в колени, а всё тело непременно внемлило каждому движению и слову омеги.       — Я в восторге от того, как вы соблюдаете мои правила. Так слушаетесь меня. Думаю, ещё немного, и я расскажу вам…       Слова потерялись в сгибе руки, которая скользнула вперёд, лишая равновесия Кима, в то время как другая оказалась на собственных ягодицах, неминуемо найдя сочащееся место.       — Каждый раз, — кружево было чуть отодвинуто в сторону, позволяя юрким пальчикам кружить по сжимающемуся входу.       Позади послышалось копошение.       — Каждый раз, когда вы берёте меня... — сразу два пальца скользнули внутрь, вырывая протяжный стон.       Звон пряжки уже не имел значения, Тэхён играл с ним, однако знал свои рамки.       — Каждый чёртов раз, когда вы берёте меня, я представляю, как вы делаете меня своим, — пальцы, что ещё секунды назад ощущали тепло и давление внутренних стеночек, оказались на свободе на доли секунд. Затем в новом плену – господин Чон погрузил их в собственный рот, посасывая те, вырывая громкий неожиданный вздох снизу.       — Продолжай, птичка, — прохрипел Чон, как только рот его выпустил тонкие пальчики. — Расскажи мне, что ты ещё себе представляешь, пока я буду брать тебя.       Ладони властно легли на ягодицы, оглаживая те, а Тэхён задыхался в мужском феромоне, ощущая чужой вставший член, что дразнил его, проходясь меж ягодиц. Омега внутри натурально скулила, готовая подчиниться, лишь бы его присвоили себе.       — Я представляю, как все зовут меня вашим омегой.       Губы альфы оказались на его спине фантомными поцелуями, что касались каждого позвонка, поднимаясь к шее. И стоило острым зубам очутиться у шеи, сущность не выдержала, выпуская свой самый яркий феромон, дурманя разум и пленяя альфу себе.       — Говори, пташка. Хочу знать всё, что в твоей голове, — одна рука оказалась прямо рядом с головой омеги, другая обвила талию, позволяя мужчине прижаться всем телом к себе.       — Я представляю, как весь этот город кричит обо мне…. Как все говорят обо мне, как об омеге господина Чона, и… — слова потерялись с глубоким вдохом, прямо таким как грубый толчок, коим мужчина заполнил Тэхёна собой. Привычная им нежность сменилась скопившимися за прошлые волнительные дни эмоциями. Резкие толчки мешались с удовлетворёнными стонами.       — Говори ещё, — прохрипел он в чужую шею, не сбавляя темпа.       — Хочу, чтобы все они-и… знали, что ты мой.       Сущность внутри распласталась довольным зверем под альфой, готовая на всё, в этом всеобъемлющем подчинении.       — Будут.       Одно только слово подвело Кима к грани. Господин Чон был человеком слова и сомневаться в себе не заставлял ранее, это обещание не стало исключением.       — Никогда не смей дразнить меня другими альфами, — не просил, натурально приказывал. — Слышишь меня, пташка? — губы касались чужого ушка.       — Да-а, да, Чонгук.       Пряности мешались с табаком, создавая сводящий с ума обоих аромат. Рука альфы накрыла пальцы Тэхёна, вплетаясь в те, пока мужчина чуть изменил угол, ныне заставляя от каждого толчка вскрикивать.       Слова в омеге уже закончились, он лишь беспомощно закивал, позволяя брать себя самым развратным образом. Собственный член выскользнул из кружевного белья, находя стимуляцию о шёлковые простыни, заставляя Тэ беспомощно захныкать, он уже намеревался потянуться ладонью вниз и лишить себя этой пытки, когда рука господина Чона схватила ту. Спустя мгновение он вскрикнул от нового грубого и властного толчка и от того, что тело его заставили сильнее прогнуться, крепко сцепив запястья ладонью.       — Пожалуйста, — заскулил Ким.       Темп лишь замедлился, становясь глубоким и почти невыносимым, доводящим его до края, где тело начинало сводить, но недостаточным, дабы найти разрядку.       — Говори, птичка моя, — свободная рука альфы скользнула по влажному животу, обхватив его член, вырывая из омеги новый стон.       — Пожалуйста, дай мне…       Он просил обо всём сразу.       Новое касание.       Очередную фрикцию.       Метку.       Статус.       Себя.       Тэхён кончил первым, с ярким стоном, окончательно распластавшись по кровати, на запачканные собой же простыни, пока господин Чон прокусил его шею, а спустя доли секунд излился внутрь.       Следующим утром на парфюмерном столике была найдена бордовая бархатная коробка. В ней было целое состояние, на которое можно было бы жить долгую и счастливую жизнь. Россыпь огромных бриллиантов сложилась в поистине вычурное колье, от которого рябило в глазах, однако для омеги стоимость не имела значения, для Тэхёна было важно признание.       Рядом нашлась нескромная записка

«для омеги господина Чона».

_____