«Встречаться с шлюхой?»

Багровое небо Пентаграмм-Сити сегодня казалось особенно тяжелым, словно пропитавшимся статическим электричеством и запахом жженого сахара. В штаб-квартире «VVV» воздух вибрировал от напряжения. Энджел Даст, прижимая к груди охапку сценариев, которые он должен был оставить в кабинете босса, бесшумно скользил по мягкому ковру. Он привык быть тенью, привык сжиматься до размеров атома, когда Валентино был не в духе. Но то, что он услышал за приоткрытой дверью личного лаунджа Вокса, заставило его замереть, едва дыша. - Ты издеваешься надо мной, Вокси! - голос Валентино сорвался на высокий, почти ультразвуковой визг, характерный для насекомых в моменты агонии. Вспышка розового дыма вырвалась из щели двери. Энджел знал этот запах - сладкий, дурманящий феромон, который обычно заставлял грешников опускаться на колени. Но сейчас в нем не было соблазна, только концентрированная горечь и отчаяние. Энджел осторожно заглянул внутрь. Картина, представшая перед ним, никак не вязалась с образом жестокого сутенера, который держал в страхе половину Ада. Валентино стоял посреди комнаты, его четыре руки хаотично жестикулировали, а огромные крылья, обычно элегантно сложенные как дорогое пальто, нервно подрагивали, задевая элитную мебель. Его антенны были прижаты к голове, а очки в форме сердец опасно сползли на кончик носа. Напротив него, в глубоком кожаном кресле, вальяжно расположился Вокс. Его экран мерцал ровным голубым светом, отражая полное безразличие. В руках он крутил какой-то новый гаджет, даже не удостаивая партнера взглядом. - Вэл, мы обсуждали это тысячу раз, - холодно произнес медиа-магнат. Его голос шел через цифровые фильтры, делая его сухим и плоским. - Твои истерики начинают утомлять. У меня на носу запуск новой линейки VoxTek, а ты тратишь моё время на... что? На жалобы о нехватке цветов? - Я хочу, чтобы ты смотрел на меня не как на актив в бизнесе! - Вал ударил кулаком по столу, и по стеклу поползла трещина. - Где та нежность, о которой ты пел, когда мы только начинали? Я хочу выходить с тобой в свет не как «деловой партнер», а как твой любовник! Я хочу, чтобы этот олень Аластор видел, что у нас есть то, чего у него никогда не будет - настоящая близость! Вокс наконец поднял взгляд. Экран на мгновение вспыхнул помехами, когда упоминание Радио-демона полоснуло по его эго. - Ты хочешь официального признания? - Вокс медленно встал, подходя к Валентино вплотную. - Оглянись, Вэл. Ты - король порноиндустрии. Твой имидж построен на доступности, на пороке, на грязи. Ты думаешь, моей репутации поможет заявление о том, что я «встречаюсь с главной шлюхой Ада»? Это несерьезно. Это смешно. Слова Вокса ударили сильнее, чем физическая расправа. Энджел, наблюдавший из тени, почувствовал странный укол в груди. Он ненавидел Валентино всей душой, но видеть, как этот монстр буквально съеживается под холодным давлением Вокса, было почти... больно. - «С шлюхой»? - прошептал Валентино. Его голос дрожал. - Значит, для тебя я просто... это? - Ты - часть «Тройки В», - отрезал Вокс, поправляя галстук. - Этого достаточно. Хватит романтического бреда, Вэл. Мы в Аду. Здесь любовь - это слабость, которую мы не можем себе позволить. Особенно если хотим раздавить Аластора. Вокс развернулся и направился к выходу, проходя мимо двери так близко, что Энджел едва успел отпрянуть в нишу. Когда шаги медиа-магната затихли, в кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шипением. Энджел снова заглянул внутрь. Валентино сидел на полу, обхватив себя всеми четырьмя руками. Его трубка выпала, и розовый дым лениво стелился по паркету. Он не крушил мебель, не орал на подчиненных. Он просто сидел, глядя в пустоту, и его плечи мелко дрожали. В этот момент он не был Оверлордом. Он был просто одиноким мотыльком, который слишком близко подлетел к ослепительному, но абсолютно холодному экрану. Энджел Даст медленно отступил назад, сжимая в руках сценарии. Он шел по коридору, и в голове крутилась одна мысль: в этом проклятом месте даже у самых страшных чудовищ есть сердца, которые можно разбить. И, возможно, Валентино был таким жестоким с другими только потому, что единственный демон, которого он любил, ежедневно выжигал его изнутри своим безразличием.