Бежит, бежит дорога

Спустя примерно 15 лет после несостоявшейся битвы на кладбище.

      — Чёрт! — Вырывается у Крис, когда гребень в очередной раз больно разрывает волосы.       Естественно, слишком громко, чтобы остаться неуслышанной. За спиной раздаётся вздох. Тихий, но такой страдальчески-протяжный, что тянет зажать уши.       — Кристи, не поминай лукавого всуе.       Этот монотонный голос режет по ушам хуже пенопласта. Особенно обращение.       — Сколько раз повторять? Не называй меня этим дурацким имечком. Я — Крис.       Снова заунывный вздох несчастного мученика. Крис чувствует, как на щеках разгорается жар от всё приливающей крови.       — Не говори глупостей. — Отмахивается отец. — Ты что, мальчик?       — Да! — Взрывается Крис. — В душé!       Зеркальная рама издаёт жалобный гул. На печатавшихся в неё на слишком резком развороте костяшках выступает кровь, но Крис не замечает. Лицо уже пылает, кровь Нирваной долбит в виски. Стушевавшись под искрящим молниями взглядом, отец отводит глаза и начинает слишком усердно поправлять зеркало. С минуту гулкую тишину разбавляет лишь сбившееся дыхание девчонки.       — Кристи, ради Бога, не кричи… — Полу-вздыхает полу-стонет наконец мужчина, устало помассировав виски, и только Крис порывается встать и свалить наконец, опять берёт чёртову расчёску. — Куда это ты? Сядь, я ещё не закончил.       Крис с размаху приземляется обратно на стул, долбанувшись коленом об угол ящика, и быстро прячет ногу под столешницей, пока не спалила свежую дырку на колготках. А её волосы снова принимаются насиловать гребнем. Чёрт побери, кода это уже кончится? Как будто этому парикмахерному маньяку заняться больше нечем! Честно, впору сдохнуть со скуки от одного вида его унылой рожи в зеркале. Чтобы хоть как-то отвлечься от этой нудятины, Крис бросает взгляд в окно. И тут же получает новый мученический вздох:       — Кристи, не вертись, пожалуйста.       — Долго мне ещё так торчать? — Мрачно интересуется она в ответ.       — Потерпи, тебя надо привести в порядок. — Он похоже решил установить мировой рекорд по вздохам в минуту. — Ну почему ты постоянно превращаешь свои волосы в настоящий кошмар?       — Ну а почему ты не даёшь их просто обрезать? — Хмыкает Крис.       — Кристи, это неправильно. — Ну да, опять его любимая шарманка. — Девочкам положено иметь длинные волосы.       — Кем положено пусть тот и возьмёт. — Кривиться Крис.       — Кристи…       Честное слово, от этого скорбного тона и очей горе уже натурально тошнит! К шекам вновь приливает жар, а дышать становится уже невозможно. Крис дёрганным движением расстёгивает верхнюю пуговицу на блузке, но ей тут же снова перекрывают кислород и принимаются издевательски медленно расправлять ворот.       — Кристи, ну что ты творишь? — Вместе с лицом уже полыхают уши и шея. — Девочка должна быть акк…       Крис рывком сдирает осточертевшие руки с воротника.       — Отстань! — Она еле слышит собственный голос за грохотом крови… и, кажется, опрокинутого стула.       Удар плечом о косяк — синяк в коллекцию, — хлопнувшая за спиной дверь, и наконец озорной ветерок остужает сжирающее лицо полымя. Рванув застёжку ненавистной блузки, Крис вдыхает его полной грудью и, раскинув руки как крылья, бросается навтречу его потокам — в сторону своей любимой скейтплощадки на окраине.

***

      Роб слабо понимает, где находится: никогда раньше не был в этом районе. Переводя дыхание после долгого бега, он лезет за телефоном, чтобы глянуть локацию, но в кармане шаром покати… Ах да. Роб же убежал без телефона. Впрочем, это сейчас не так уж и важно. Главное — подальше от дома. Дорогу он потом найдёт как-нибудь. Да хоть тем же методом научного тыка: всё равно торопиться некуда. Только надо будет найти таксофон позвонить Мэри. Заодно спросить, не рухнули ли там ещё стены от воплей. Лиза вроде должна была уже уехать, но вряд ли это остановит концерт. А пока можно осмотреться: задрипанные пятиэтажки, подворотни, запутанные дворы — мм, прогулка обещает быть интересной! А что это там за кустами? Пробравшись через непослушные заросли, Роб успевает только заметить яркие пятна граффити и несколько трамплинов для скейтеров, как вдруг в него на третьей космической влетает расхристанное нечто, и голова встречается с землёй.       Когда перед глазами перестают плясать цветные пятна, Роб понимает, что лежит на спине у края скейтплощадки, а над ним, опираясь на руки в попытке отдышаться, нависло сбившее его нечто. Роб оводит его, точнее её, любопытным взглядом: некогда "приличные" шмотки смяты и покрыты пятнами земли и травы так что мама не горюй, верхняя пуговица на блузке оторвана — только нитка висит, ворот съехал, один манжет расстёгнут и просто болтается, другой рукав задрался, на подоле юбки свежий разрыв и две грубые штопки, колготки как будто стая кошек драла, все коленки в ссадинах, на плече наливается синяк, щека расцарапана, взъерошенные серебристые волосы сверкают на солнце калёной сталью, а в нечеловечески ярких аквамариново-голубых глазах пляшут в такт бешеному дыханию шальные искорки. Вау! Да это же настоящий...       — Чёрт! — Заканчивает за него звонкий голос.       На губах сама собой вспыхивает яркая улыбка.       — А я Роб. — Он протягивает руку. — Приятно познакомиться.