Stop cryin’

Вы когда-нибудь слышали, что люди, предназначенные друг другу судьбой похожи? Если не слышали, то Хан Джисон искренне вам завидует. Всю свою осознанную жизнь, Хан искренне искал любовь. Он открывал сердце не часто, но каждый раз отдавался без остатка. Впервые он влюбился в шестнадцать. То была первая, невинная любовь, до тех пор, пока его первая девушка не захотела большего. Он тратил все деньги на подарки, каждый раз ломал голову, как бы её впечатлить и, в итоге, влез в долги, из которых выбирался год. А та девушка, на четыре года старше, просто сказала, что он лузер и через месяц уехала с новым мужчиной на Бали. Так ему впервые разбили сердце. А потом он понял, что её он не любил, ведь то, что было дальше, перевернуло его мир с ног на голову. Спустя полтора года после расставания, Джисон начал общаться с милой девушкой, его ровесницей. Ему казалось, что прекраснее человека он ещё не встречал. Она была лучшим событием, случившимся в его жизни и уж в этот раз, он терять свое счастье не хотел. Но в выпускном классе, а если быть точнее, за месяц до его окончания, она сообщила, что поступает в другой город и в отношения на расстоянии не верит, а потом он увидел её у университета в их же городе, но она никак объяснять это не хотела. Так ему разбили сердце во второй раз. И продолжали еще, ещё и ещё. Он не был бабником. Нет, напротив: он любил без остатка. Любил так, как большинство людей не могут и это была его главная ошибка. А потом, на третьем курсе университета он услышал: «Люди, связанные судьбой — невероятно похожи», и, кажется, именно в тот момент он и решил, что останется один навсегда и встретит старость в компании кота, ведь он никогда и нигде не встречал человека, хоть отдаленно его напоминающего. Быть может, оно и к лучшему. Ведь невероятно красивым он себя не считал. Да, он был привлекателен, но лишь иногда: при определенном освещении, в особенной одежде и со свежей укладкой. В других случаях, он оценивал себя средне и уж точно не хотел, чтобы его любимый человек был наделен теми же чертами и также к себе относился. Но все же, ему казалось, что одного похожего на себя человека он уже встречал. История та случилась летом, после выпуска из школы, когда сердце Джисона разбили во второй раз. Он помнил все туманно, а лицо того незнакомца было подернуто дымкой, но отчетливо ему помнился запах. Запах табака и шоколада, а ещё дождя и туманной свежести. И тепло. Тепло рук того, кого Хан никогда не считал реальным. ~~~ Писать пользователю, который тебя заблокировал так странно, но, все же, привет. Меньше всего в жизни ты наверное хотела бы получить это сообщение, но вот оно. Я пишу тебе, потому что устал; мир потерял краски и вкуса у этой жизни уже нет. Я хожу по улицам и вспоминаю каждое твое слово, до боли знакомый смех, твои глаза и улыбку, а попытки избегать те места, где мы с тобой бывали — провальны: за два года мы сотни раз обошли каждый уголок этого чертового маленького города, слишком тесного для человека, пытающегося сбежать от прошлого. Мне тошно находиться где-либо без тебя. Даже в собственном доме. Даже в собственном теле. Я часто вижу тебя из окна, ты даже не смотришь в мою сторону, но, знаешь, так приятно видеть твою улыбку, пусть и адресованную не мне. Тот парень, он симпатичный. Надеюсь, он правда мил и добр к тебе. Нет, ты не подумай, я не специально слежу за тобой! Просто глаза сами находят тебя в толпе, а ты смотришь сквозь меня и на душе все рушится. Это так больно. Больно смотреть на человека, которого ты знаешь от корки до корки, и даже не здороваться. Прости за это. За это тупое сообщение, жалобы и глупое нытье, ни к чему не приводящее. Прости за мою слабость. Отпустить тебя так сложно. Я пишу почти ежедневно, ну, ты бы заметила, если бы не блокировала меня. Все спрашивают о тебе, почему нас не видно вместе. Ты представляешь, меня и не замечают без тебя, просто игнорируют, но я привык. И к тишине тоже. К пустым мессенджерам, отсутствию входящих звонков и приглашений на прогулку. Честно, я не помню когда последний раз выходил из дома. Ты бы отругала меня за подобное настроение, но сейчас сделать это некому. Представляешь, я остался совсем один, хотя мне казалось, что рядом так много людей, так много тех, кому не плевать. Все это было так обманчиво и мимолетно, как цветение по весне — оглянулся, а от цветов остались лишь опавшие лепестки. Ну вот, теперь и во мне проснулся поэт. Скучаю по твоим стихам, пению, твоей улыбке, слезам счастья и грусти; скучаю по каждому твоему сообщению гневному и милому, по твоим несуразным подкатам, подмигиваниям, по нашим глупым ссорам ни о чем, по долгим прогулкам и ощущению тепла. Я так скучаю по тебе. Пожалуйста, скажи, что страдаю только я; что страшно и одиноко лишь мне; что ты двигаешься дальше с улыбкой на лице и даже не вспоминаешь обо мне. Скажи, что ты правда счастлива, что в твоем сердце места для меня больше нет. Я очень на это надеюсь. Я любил тебя и люблю сейчас. Всем своим сердцем и каждой клеточкой своего тела. Прости.  Готовность бросить все, что связывало тебя с прошлой жизнью, можно ли назвать её безразличием и эгоизмом? Неумением или нежеланием любить? Отпустить, простить и жить дальше — так ли это плохо? А если нет, если это просто человеческое умение и право, то почему у Джисона на душе уже пару недель так паршиво? Подушка, вечно влажная от слез, кажется, уже начала пахнуть плесенью; на тумбе «зацвели» бокалы с остатками чая; на столе не убирались уже слишком продолжительное время. С ее уходом все потеряло смысл.  Два счастливых года были окутаны солнцем с отблесками капель крови. Хан Джисон влюбился в семнадцать. То неокрепшее, невинное, первое чувство влюбленности росло с каждым днём, крепло, набирало сил и вылилось в любовь, ради которой люди способны умереть. Та любовь, губительная, но сладостно-манящая, жила в нем и до сих пор, окрашивая слезы ярко алым. Все менялось. Два года пролетели незаметно, конец школы и поступление пришли слишком рано, а взросление не щадило. Возможно, любил лишь он, но слишком жестоко так говорить. По своей натуре Джисон был слишком тревожным. Мысли, мысли, мысли и вот ты уже в пучине. Любовь перерастала в простую привязанность, в то, что следует отпустить. Хан корил себя за потребность во внимании, за излишнюю эмоциональность, навязчивость. За все. Его любовь делала его таким. Та девушка делала его таким. Все началось со школьной парты, которую они делили два года старшей школы. Ежедневно, до одури преданно, с нежностью храня каждый день в своей памяти. Никто не понял что произошло, как они так быстро сблизились, но каждый знал, что эта связь крепка, а кто-то думал, что она вовсе нерушима. День за днем, вечер за вечером, закаты, рассветы — время не имело над ними власти. Вдвоем или в компании, плевать, они всегда находились рядом. У обоих было по две мамы, друзья были общими, а секретов не осталось. Все искрило счастьем.  — Сынок, — робкий стук в дверь, не способный привлечь ни толики внимания, — Джисон, прошу тебя, поешь.  Реальность. Почему человек не способен всю жизнь провести в воспоминаниях? Что делать, если дальше двигаться совсем не хочется?  Тоскливый взгляд опускается на миску с кашей и блюдо с фруктами. В голове всплывает смех. Ее смех. Заливистый, похожий больше на истеричный хохот, но слишком родной. Рядом не хватает кого-то. Пустота давит, отдирает кусочки плоти и поглощает, без обещания вернуть. Он обещал себе, маме и ей, что сможет отпустить, так почему же по-собачьи преданно он все ещё проверяет совместный чат в ожидании сообщения? Почему по-детски наивно он предполагает, что ещё есть возможность повторить все эти несуразные фото, что висят на стенах как напоминание? Джисон давится каждым кусочком, как, совсем недавно, давился слезами часы напролет. Так странно: вместе с одним единственным человеком из его жизни ушли все чувства, эмоции, запахи и вкусы. Странно не чувствовать ничего.  Джисон всегда считал осень тоскливой и серой порой. Разноцветные листья и постоянные дожди были для него не символом обновления, а лишь напоминанием о том, что все невечно. На небе сгущались тучи, а ветер гонял опавшие листья по брусчатке, они тихо шелестели под кроссовками, разламываясь на мелкие кусочки, пока взгляд парня был устремлен вдаль, туда, где нет места воспоминаниям о ней.  За все девятнадцать лет своей жизни Джисон влюблялся лишь дважды, но лишь единожды его дружба с кем-то длилась больше года; лишь единожды он доверял кому-то даже больше чем себе и лишь единожды в его жизни человек исчезал так быстро. Мысли бурным шквалом проносились в голове, сбивали друг друга и медленно разрушали мозг. Брусчатка под ногами сменилась на гальку, что острыми кольями впивалась в тонкую подошву кроссовок. Ноги кровоточили, от долгой прогулки, от осколков, что впивались не только в ступни, но и в душу. Чувствовать себя слабым из-за того, что не способен подчинить себе мысли — отвратительно. Больно. Сейчас Джисон отдал бы все, чтобы просто забыться, не чувствовать ничего и никогда, забыть себя и людей, существовать, как нечто неживое, как этот кусочек гальки, что лежит меж травинок. За его спиной сейчас маленький, ничем не примечательный город, а сам он бежит. Бежит от мыслей. Бежит от неё.  Серое небо становилось все темнее. Солнце пряталось за горизонт. Даже оно решило бросить Джисона. Тучи сгущались, мелкий дождь стучал по камням, а Хан все шел. В голове все звучал её смех. Смех, что теперь не радовал и вызывал мягкую улыбку, а истезающе-медленно, до боли томно раздирал душу и насмехался над ничтожностью.  Небо, подобно бушующему морю, менялось ежесекундно, то вспыхивая от молний, то темнея при грохоте грома. Джисон не чувствовал дождь. Он застыл прямо перед железнодорожными путями. Сердце пропустило удар. Вдалеке шумел поезд. Он хотел ничего не чувствовать. Хотел не жить, а существовать. Взгляд сам взмылся в небо.  Два года назад он стоял на крыше этажки и готовился сделать свой последний шаг. Шаг в пустоту. Прямо сейчас Джисон готовился сделать свой последний шаг. На этот раз точно. Интересно, а что напишут на его надгробии? «Родился, влюбился, умер»? Странная надпись, как сам Джисон.  До встречи с ней, он стоически отстаивал свои теории о губительной ненадобности любви и отношений; после встречи с ней он терпеливо выслушивал от каждого: «а я же говорил..», а после расставания с ней Джисон понял, что без любви он ничто. Что она дополняла его всегда и во всем. Нет, скорее он её дополнял. Слезы вновь потекли по щекам, за эти пару недель Джисон плакал слишком много. Одежда промокла, а поезд все приближался. А если он не умрет? Что если он останется жить даже после столкновения с холодным металлом? Его мама будет плакать. Её горе представлять больнее всего, ведь Джисон уже его видел. Остаться инвалидом и обречь своих родных на вечную каторгу — страшнее смерти. Страшнее жизни без нее.  Вдалеке блеснула молния.  — А так ли эта любовь тебе необходима?  Джисон вздрогнул. Голос доносился сзади, такой оглушительно громкий во всей общей какофонии, что Хан подумал, что сам бог велит ему подумать. На негнущихся ногах Джисон отвернулся прочь от рельс. К счастью или сожалению, перед ним был не бог, лишь парень чуть выше, чуть старше и чуть красивее, так решил Джисон.  — С чего ты взял, что сюда меня привела любовь?  — Не любовь, а её потеря.  — Сути вопроса это не меняет.  Незнакомец пожал плечами, на его лице красовалась ухмылка, такая искренняя и яркая. За спиной Джисона небо вновь вспыхнуло. — На твоем личике всё написано — тебе грустно. Ты не в траурном черном, соответственно никто у тебя не умер; волосы все ещё на голове, а значит, ты не болен раком, а может только о нем узнал, но вероятнее всего, тебя просто бросили.  — Но почему ты решил, что это была именно любовь? — за спиной Джисона прогремел поезд. Последний шаг сделать так и не удалось.  — Потому что если бы ты не «любил», то и не грустил бы так, — неизвестный все еще загадочно улыбался, — да и неважно был это твой друг, родственник, парень или девушка — ты ведь все равно «любил». И согласись — я угадал.  Последнее предложение незнакомца сквозило победным торжеством. Голос его звучал звонко, перебивая бушующую бурю. Дождь бил по земле, а незнакомец стоял в этой стене воды, улыбался так искренне легко и протягивал руку к Джисону. Только сейчас парень заметил, что они оба промокли до нитки, хоть в руках неизвестного и был зонт.  — Ты так глуп, что зонт раскрыть не можешь? — сил на раздражение у Хана не было. Теперь его одолевали лишь усталость и апатия, хотелось, комочком свернувшись под мягким пледом, разреветься, пялясь в стену и предаваясь воспоминаниям о ней, ушедшей. — А ты так глуп, что не можешь взять меня за руку и научить раскрывать зонт? — каждое свое слово этот парень проговаривал так сладко-звонко-мурчаще, что Джисон даже ответы подбирал с трудом.  — Глупец. — последнее, что сказал Хан, прежде чем с силой сжать руку этого до жути странного парня.  — Сам будто лучше, мальчишка с разбитым сердцем. — ту нежность, с которой парень сжал руку Джисона, тот не ощущал уже очень давно. Теперь дождь стучал о зонт, а две пары ног мерно хлюпали по грязи.  Джисон и думать забыл о нежности. Последние месяцы омрачались ссорами из-за избитых тем, каждый прожитый день был ещё одной разбитой фарфоровой тарелкой, а каждая встреча с ней, словно ножом проходилась по сердцу. А с этим парнем.. С ним было так странно тепло. Даже идя полностью мокрым в промозглом холоде грозы, Джисону было тепло, не чувствовалась мерзотная промокшая одежда, что липла к телу и даже грязь, что уже добралась до колен, не имела значения. Этого парня не хотелось отпускать. Идти с ним вот так было чем-то странно нежным, давно забытым. А незнакомец курил. Слащавая ухмылка все не желала покидать его губы, что обхватывали фильтр какой-то сигареты, Джисон не понимал какой. Мокрые волосы растрепались из-за резких порывов ветра, одежда липла к его телу, но шаги этого парня оставались прежними, он шел размеренно, но Джисон еле поспевал за ним, возможно от этого ухмылка незнакомца становилась ещё ярче. Но Джисон не смог сделать шаг. Не смог сделать шаг там, но сделал уже больше сотни вместе с этим парнем. Он сделал больше сотни шагов от смерти вместе с этим парнем. — И что мне теперь делать? — Джисон все не мог подстроиться под ритм незнакомца, а потому почти бежал по грязи.  — Жить, что ещё?  — А если я не хочу жить? — незнакомец хмыкнул.  — Ты так цепляешься за любовь. За любовь, что уже ушла. Не думал ли ты, что любовь это лишь иллюзия, плод нашей фантазии? — незнакомец наконец посмотрел Хану в глаза. В этих медовых глазах Джисон увидел что-то необычное, неожиданно-глубокое и вдумчивое. — Ты хочешь сказать, что любви не существует?  — Существует, но лишь в твоей голове. Ты сам ее придумываешь, сам ожидаешь от нее что-то, будь то светлое будущее или плачевный разрыв. Ты сам придумал себе, что любил.  Джисон не знал что ответить. Слова буквально застряли где-то между легкими и гортанью, острой костью впиваясь все глубже. Но этот парень не может быть прав. Ведь Хан Джисон любил и не он выбрал эту любовь. Он даже никогда не представлял, что влюбится и что влюбится именно в нее.  — Но я никогда не мечтал о любви и не хотел влюбляться именно в нее. Что ты скажешь на это?  — Но ведь влюбился. — незнакомец пожал плечами и вновь взглянул своими медовыми глазами куда-то вглубь души. — Ты хотел влюбиться. Может потому что стало скучно, а может потому что было жаль разбивать сердце бедной девочки. Понимаешь, для чувства любви нет какой-то точной характеристики. Ты можешь четко описать грусть, радость, злость, страх, но не любовь. Очевидно, что некоторые эмоции ты можешь окрестить любовью, а кто-то другой чем-то иным. Ну вот и получается, что ты сам решил, что это именно любовь, а значит — выдумал её.  — Все равно звучит как бред сумасшедшего. — Джисон фыркает, но даже и не думает отшатнуться или отдернуть руку — просто не хочется, потому что с ним тепло.  — Этот сумасшедший спас тебе жизнь и уберег родных от страданий, будь добр, имей совесть и не обзывайся. — его тон напоминал воспитателя в детском саду, что отчитывал ребенка, который изрисовал стену кашей.  — Я тебя об этом не просил, а ты не ангел-хранитель, чтобы спасать чьи-то жизни было твоей обязанностью. Так что не строй тут из себя. — Я сейчас перестану держать тебя за руку. — незнакомец и впрямь попытался тотчас исполнить угрозу, но Джисон вцепился обеими руками, вызывая смех у этого странного человека. — Уже не такой смелый?  Джисон надувает губы, подобно тому самому ребенку из детского сада и молча следует за незнакомцем. В голове проносятся мысли, Хан все ещё думает о ней. Нет, он не сомневается, что любил. Любил всей душой и все еще испытывает это чувство, которое, возможно, окажется лишь привязанностью. Но как другие могли бы окрестить его чувства? Как этот незнакомец назвал бы это? Привычка? Привязанность? Одержимость? Что в его понимании мира «любовь»?  — Перестань так усердно думать, а то взорвешься. — в этом голосе слышалась издевка. — Ты ведь не привык к такому количеству мыслей в один момент.  — Отстань.  — Хорошо, тогда отпусти мою руку и иди домой под дождем, без зонта и без лучшей компании в твоей жизни.  Джисон недовольно фыркнул, но лишь сжал чужую ладонь покрепче и прижался настолько близко, что их плечи соприкасались, тихо шурша промокшей тканью.  — Ты странный и вещи говоришь странные. — Какой есть. Я ведь не насильно заставил тебя думать об этих словах. Так что скажи спасибо, что хотя бы не абьюзер.  — Но.. — Джисон на секунду замолк, пытаясь решить стоит ли продолжать этот разговор. — ты никогда не любил?  — Любил, — Хану показалось, что сказано это было с такой грустью. — я выдумал эту любовь. Она была лишь нуждой и привязанностью.  — А любовь к родителям? Любовь ведь многогранна и любить можно что угодно.  — Что угодно нам может нравиться, а любовь к родителям — привязанность, ведь знаешь ты их с самого своего рождения, у тебя просто нет выбора.  — Хрень какая-то. — Джисон правда ничего не понимал. В его голове частички пазла отчаянно пытались сложиться, но как можно вообразить любовь и из-за этой иллюзии чувствовать себя так плохо?  — Я не отрицаю существование любви, но это слишком расплывчатое понятие. Каждый может сказать, что любил, но по факту он лишь был обременен привязанностью. Для меня любовь — очень глубокое чувство и не каждому дано её испытать. Говорить о ней можно вечно, — незнакомец хмыкнул, а взгляд его застыл где-то на щеке Джисона, — но не хочешь ли ты обсудить свое разбитое сердце?  — С незнакомцем? Нет уж, спасибо, воздержусь.  — Иногда простому прохожему выговориться легче, чем самому близкому и родному человеку, ведь с ним вы больше не встретитесь.  — А мы с тобой больше не встретимся? — ноги сами по себе прекратили двигаться, а все тело будто потеряло опору и Джисон покачнулся и упал бы, если бы не руки, что все еще крепко держали друг друга.  — Бедняга, чуть не упал от одной лишь мысли об этом. — смех струился изо рта незнакомца, как песня, которую желаешь дослушать до дыр.  — Иди ты.  Дурак. Дурак. Дурак. Джисон не умел отпускать, а привязывался видимо слишком быстро. Лишь капля нежности и заботы и вот Хан уже растекся лужицей и нафантазировал чудесные дни в компании с этим парнем. Дурак, что все еще верит в искренность и дружбу. Глупец.  — Если ты так хочешь, то мы ещё встретимся. — незнакомец вновь зашагал мерными шагами.  — А ты этого хочешь? Не хочу навязываться и быть обузой.  — Если бы не хотел, то отдал бы зонт и шел своей дорогой. — Джисон уже начал привыкать к игривому тону и странной мурлыкающей манере речи. — Хочешь? — пачка сигарет оказалась прямо перед парнем, а тот сумел лишь кивнуть, но согласился он не только на сигарету. Джисону казалось, что этим молчаливым кивком он перевернул всю свою жизнь с ног на голову и теперь его судьба не известна никому, кроме этого парня.  Он никогда не курил ни с кем кроме нее. Сигареты были их личным, неким интимным воспоминанием. И вот сейчас на губах тает сладкий ягодный вкус сигарет, что он никогда не пробовал. Он не пробовал жить без нее. Сейчас этот первый сладостно-терпкий затяг был словно вступлением в новый эпизод, словно в книге, когда главная героиня решает измениться назло школьным задирам и предстает перед читателем через несколько лет роковой красоткой, не знающей стыда и пережившей много боли. Шаги становились все увереннее, а сердцебиение размереннее. Джисон готов поклясться, что если бы этот момент был фильмом, то на фоне играл бы фонк: он идёт с незнакомцем, а под ногами разлетаются капли грязи, им не хватало только оружия и сверкающих неестественным цветом глаз, а так — вылитые гангстеры. — Спасибо. — срывается с губ Джисона, когда ноги ступают на брусчатку, а вдали уже виднеется его собственный дом.  — Да не за что. Только в следующий раз не пытайся прыгнуть под поезд, чтобы встретиться со мной.  — Пф, больно надо. — Хан закатывает глаза и на секунду замолкает. — А будет следующий раз? — это он спрашивает уже стоя в пяти метрах от собственных ворот.  — Ты доверяешь судьбе? — на отрицательное мотание головой парень пожимает плечами, — Придется поверить. Я верю и если нам с тобой ещё нужно встретиться — это обязательно произойдет.  Джисону показалось, что этот парень просто искал предлог, чтобы никогда с ним больше не видеться. Возможно это слияние душ ощутил лишь Джисон, возможно это все последствия потери, а возможно Хан просто сошел с ума, потому что незнакомец исчез за считанное мгновение, как и его запах, стоило Джисону лишь обернуться в сторону дома. Исчез незнакомец, исчез запах и исчезло тепло, но пустота не вернулась, сейчас её место занимала надежда. Надежда на то, что он выжил не зря, не зря этот странный «ангел» его спас и не зря судьба подсунула ему такую долю.  — Мам, я дома. — женщина вздрогнула от его голоса: настолько отвыкла она от его звучания за две недели. На её глаза навернулись слезы. ~~~ Джисон помнил тот день очень хорошо. Он четко отпечатался в памяти и иногда саднил, как старый шрам, одновременно вызывая грусть и радость. Тогда, он был невероятно потерян, первая неделя в университете и первые дни в одиночестве за два года. Но тот день, что-то в нем поменял. Нет, Джисон не закрыл сердце или не превратил его в камень, но что-то определенно поменялось. Сейчас, сидя в огромной поточной аудитории, он вспоминал об этом с теплом, а не с чувством потери. Возможно, виной тому тот незнакомец, а может та фраза о «похожести родственных душ». А быть может в том, что Хан был уверен: тот парень очень на него похож и он его найдет.