Так ощущалось танго

Шейн чувствовал себя абсолютно счастливым. Ещё несколько месяцев назад он не мог бы представить, что признается родителям в своей ориентации, и что, тем более, познакомит их с Ильёй. Но сейчас он в который раз думал о том, как же беспочвенны были его страхи. И пусть каминг-аут случился далеко не так, как он бы хотел, но после первого шока родители приняли Илью всецело и безоговорочно, и сейчас они с Ильёй возвращались от них спустя почти сутки, проведённые в гостях, рождественского ужина и утра подарков. Их первое Рождество вместе! Шейн соврал бы, если бы сказал, что не нервничал. Он знал, что Илья не уделяет Рождеству большое значение, и что в России более популярен Новый год, но для Ильи, казалось, не было большой разницы, что праздновать, если дорогие ему люди собирались вместе за одним столом, а после обменивались подарками. Когда дверь дома Ильи закрылась за ними, Илья притянул его к себе и поцеловал – упоительно долго и неспешно. – Я люблю тебя. Илья прошептал это по-русски, но Шейн уже знал, что означают эти слова. Улыбнувшись, он прошептал в ответ: – Я тоже тебя люблю. Шейн думал (и даже надеялся), что они пойдут в спальню, но Илья ухмыльнулся своей фирменной кривой улыбкой и прошествовал в гостиную. – Посмотрим фильм? Что у вас тут показывают в рождественские выходные? Шейн хмыкнул, но тоже устроился на диване напротив телевизора. Илья обнял его и притянул ближе к себе. На одном из каналов заканчивался «Один дома». – А у вас какие фильмы показывают в зимние праздники? Илья пожал плечами. – Много советской классики. Но вот «Один дома» тоже крутят. Несколько минут они смотрели фильм. Кевин встретился с мамой под ёлкой и Илья переключил канал, ища что-нибудь ещё. Внезапно он застыл на секунду и тихо вздохнул. На экране Аль Пачино собирал пистолет и рассуждал о совести. Шейн заинтересованно посмотрел на Илью. – «Запах женщины»? Илья как-то грустно усмехнулся. – Никогда не смотрел его полностью на английском. Это был любимый фильм моей мамы, она смотрела его чертовски много раз. У нас была кассета и русский дубляж я, наверное, могу цитировать до сих пор. Шейн промолчал, не зная, что сказать в ответ. Он подумал, что можно было бы переключить, если фильм навевает грустные воспоминания, но, смотря внимательно на Илью, он видел, что тот едва-едва улыбается уголками губ, и наверняка не тому, что происходит на экране. А там Аль Пачино пригласил девушку на танец. Илья улыбнулся чуть шире. – Танцевал танго когда-нибудь, Холландер? В его взгляде плясали озорные искры. Шейн улыбнулся и помотал головой. Илья встал и потянул его за собой, взяв за руку, а вторую положив на уровень лопаток. Улыбка Шейна стала шире. – И что же, ты старый отставной солдат, а я девушка из ресторана? Илья притворно нахмурился. – Шшш, тихо. И в этот момент заиграла музыка. Шейн, откровенно говоря, не умел танцевать. Возможно, ему просто недоставало практики, но факт есть факт. Илья же танцевал так, как, кажется, делал всё – прекрасно. Легко и непринуждённо. Прижимая к себе, он совершенно ненавязчиво направлял их танец под нежную скрипку, а когда ударили аккорды пианино, так же, как было в фильме, оттолкнул и мгновенно притянул вновь к себе. Шейн не смог не засмеяться. Но танец они не прервали. Это ощущалось так... волнительно, опьяняюще. Почти как секс. Шейн в полной мере понял, почему танго считают танцем страсти: по спине у него бежали мурашки, а в солнечном сплетении порхали дурацкие бабочки. Маленькая минута, казалось, вместила в себя небольшую вечность. С последними аккордами музыки, Илья отклонил его назад и застыл на пару мгновений. Он улыбался, а в глазах, помимо знакомого огня, Шейн увидел что-то ещё, но не успел понять, что именно, потому что Илья поцеловал его так, как Шейн хотел в этот миг: глубоко, нетерпеливо, обжигающе. Фильм, естественно, был тотчас забыт. Кожа горела от необходимости прикосновений. По пути в спальню они чуть не опрокинули журнальный столик, торопливо расстёгивая рубашки с бесконечным количеством пуговиц. Избавившись от одежды и оказавшись в постели, Илья решил зацеловать его до смерти, но Шейн не возражал. Он обожал это. Он обожал их вместе, он обожал Илью в себе, обожал, как удовольствие и любовь переполняют его. Обожал как Илья смотрел на него, касался, растягивал и брал, сливая их в одно. Обожал после лежать в одной постели и неспешно целоваться, а после засыпать в чужих объятиях. И Шейн, чёрт возьми, чувствовал себя абсолютно счастливым.