tell me you belong to me

— 1 —

Шейн давно привык к пустой болтовне раздевалки. К тому, как игроки поддевают друг друга, натягивая экипировку перед тренировкой или матчем. Он хорошо знает эту атмосферу: грязные темы, бесстыдство комнаты, полной мужчин, которые слишком свободно чувствуют себя в собственных разговорах. Слухи здесь разносятся мгновенно: от команды к команде, от игрока к игроку. Шейн проводит в составе «Вояджеров» всего полсезона, но быстро понимает, что раздевалка у профи ничем не отличается от юниорской. Давным-давно Шейн научился отключаться от голосов и реплик партнеров. Он умеет сосредотачиваться на теле и своих мыслях, не позволяя подначкам сбивать себя с ритма. Обычно у него это получается без труда. Обычно. — Не проходит и недели, чтобы Розанов не всплыл в заголовках. Я, блять, скоро новости перестану читать, — фыркает Буазо, его плотный акцент отскакивает от металлических шкафчиков. Шейн резко поднимает голову. Он успел одеться только наполовину. — Зацени это дерьмо. Буазо листает что-то в телефоне, Драпо нависает над его плечом и тихо присвистывает. Улыбка у него мерзкая, с откровенно хищным выражением. — Слышал, у него девка в каждом городе. — А знаешь, что я слышал? — Беркс наклоняется вперед, сидя на скамейке. Взгляд Шейна бегает между ними. Пальцы дрожат, когда он пытается застегнуть защиту. — Я слышал, что из-за него Кармайкл расстался со своей девчонкой. Буазо и Драпо начинают говорить одновременно: — Да ну нахер! — Кто тебе вообще это сказал? — Хансен! — Хансена в прошлом году обменяли в Сиэтл. Откуда, блять, он это знает? — Он до сих пор на связи с некоторыми парнями, — огрызается Беркс. Голоса повышаются. Остальные разговоры в раздевалке затихают, внимание быстро переключается на обсуждение игрока чужой команды. Молодого. Скандального. Шейн знает его репутацию. Знает, что говорят о Розанове. Знает, какую славу тот тянет за собой еще с юниоров — и какую активно строит сейчас. — Насколько я слышал, Илья к ней жестко подкатывал. Реально морочил голову. Она бросила Кармайкла, надеясь, что у нее что-то получится с Розановым, а в итоге осталась ни с чем, — с насмешкой продолжает Беркс, наслаждаясь вниманием. — Да ну нахуй! — орет Буазо, смеясь. Остальные тут же подхватывают тему. Оскорбления летят легко. Жесткие слова прячутся за смехом и поддевками. Команда с удовольствием перемывает косточки Розанову, раскручивая разговор. Для Шейна весь этот шум постепенно превращается в тонкий, болезненный звон в ушах. Телефон Буазо идет по рукам. Та самая статья не перестает светиться на экране. Все еще наполовину раздетый, Шейн перехватывает телефон, когда тот доходит до его стороны. На экране зернистые фотографии Розанова. На заднем плане — другие игроки «Беарс», похоже на ночной клуб, сомнений нет. Его руки крепко сжимают тонкую женскую талию. Ее зад прижат к его паху. Его рот впивается в кожу на ее шее. В статье пишут о победе «Беарс» и о том, как несколько игроков отметили ее в закрытом клубе, известном в Бостоне. Шейн листает дальше. С каждым снимком близость тел становится все более откровенной. Последнее фото снято спереди. Ее голова запрокинута на его плечо, на лице читается блаженное удовольствие. Одна его рука сползает ниже, пальцы широко лежат на нижней части ее живота. Другая поддерживает грудь снизу. Его взгляд направлен прямо в камеру. Хищный. Осознанный. Шейн смотрит, не в силах оторваться. Он слишком хорошо знает, какого цвета у него глаза. Слишком хорошо помнит, как ощущаются эти сильные руки на коже. Воспоминания о той ночи в гостиничном номере после фотосессии вторгаются в мысли, шумные и опасные. Один раз. Ошибка. Так зачастую говорит мрачный голос в его голове. Прошло два месяца, а Шейн все еще чувствует прикосновение кожи к коже. Жар тел. Скользкий пот. Он может наизусть вспомнить карту поцелуев, которыми тогда покрывал его Розанов. Шея. Грудь. Внутренняя сторона бедра. Влажный язык, прикусывающие зубы. Тот самый рот теперь прижат к чужой коже — запечатленный навсегда на этих фотографиях. Внутри поднимается что-то болезненное и скрученное. В горле жжет. Глаза неприятно покалывают. Раздевалка будто исчезает. Шейн думает, выглядел ли он тогда так же. Потерянный в похоти и удовольствии. С приоткрытым ртом. Он думает, пригласил ли Розанов эту девушку к себе. Знает ли она, на что еще способны его руки и рот. И как всего одна ночь может вывернуть тебя наизнанку. И он задается вопросом: вспоминает ли Розанов его. Когда чувствует вкус ее кожи, сравнивает ли с соленым вкусом кожи Шейна. Когда гладит ее мягкое тело, вспоминает ли твердость его мышц и мозоли на ладонях. И главное, — это бьет больнее всего — мысль о том, что Розанову, возможно, просто плевать. Еще одна ночь. Еще одно имя в списке. Пайк выдергивает телефон из рук Шейна, вырывая его из оцепенения. — Черт, пресса будет от него в восторге. — Она уже в восторге, — отвечает Комо. — Его не в первый раз так ловят. — Он своими выходками создает образ того, что все хоккеисты блядуны, — вздыхает Пайк. — Нам и так хватает дерьмовой репутации из-за этих историй с изменами. Комо смеется и пожимает плечами. — Это его имидж. Его это явно не парит. — Это… нормально? — спрашивает Шейн. Язык кажется тяжелым. — Для Розанова? — Комо фыркает. — Еще как. За два месяца в проф лиге у него больше скандалов, чем у Хантера за всю карьеру. Шейн едва заметно кивает и отворачивается, делая вид, что заканчивает собираться. Он прислоняется к шкафчику. Холод металла немного остужает жар в щеках. Он закрывает глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца и разжать узел, что завязался в груди. Матч заканчивается со счетом 4:0. «Вояджеры» разгромили «Шаркс». Шейн забивает дважды и отдает передачу. Он играет жестко, применяет силовые против тех, кто крупнее. Принимает удары и отвечает тем же. Челюсть сжата до боли. Буазо хлопает его по спине по дороге обратно в раздевалку. — Чувак, я не знаю, что в тебя сегодня вселилось, но ты был похож на зверя. Так держать, Холландер. Шейн отказывается идти с командой. Он возвращается в отель один. В темноте номера экран телефона снова светится той самой статьей. Шейн ругается и швыряет телефон на кровать. И сидит в темноте, уткнувшись лицом в ладони.

— 2 —

Ночь тянется бесконечно. Церемония награждения кажется нескончаемой, словно поток одинаковых речей, произнесенных разными голосами. Показное дружелюбие, притворное чувство товарищества. Он получает награду за лучшее лидерство — его первый сезон в роли капитана «Вояджеров». Он натягивает фальшивую улыбку и быстро проговаривает благодарственную речь. Яркий свет прожекторов режет глаза, и где-то за лбом медленно рождается тупая боль. Шейн устал. У него ушиблены ребра, вся левая сторона туловища покрыта синяками после жесткого силового приема у борта, случившегося четыре дня назад. Переломов нет, но каждый слишком глубокий вдох заканчивается гримасой и тихим шипением от боли. Ему хочется только одного: улизнуть в номер и поспать хотя бы шесть часов, прежде чем утром сходить в зал и вылететь дневным рейсом. Но Хейден и Джей-Джей настаивают, чтобы он пошел с ними на афтепати. В каждом из них уже минимум по два коктейля, и победу Шейна они используют как повод продолжить алкогольное празднование. Заказывают шоты, опрокидывают их один за другим в честь нового молодого капитана. Тяжелая ладонь Хейдена ложится ему на плечо. Джей-Джей затягивает в их круг все больше игроков. Танцевальный зал набит телами. Музыка гремит, парни перекрикивают друг друга. Шейн тихо потягивает имбирный эль, который Хейден незаметно подсовывает ему с подмигиванием. Вежливо улыбается, когда внимание переключается на него. Отвечает коротко, его голос тонет в шуме. Он скользит взглядом по залу, по плотной толпе и забитому танцполу. И замирает на одном человеке. Высокая, крепкая фигура опирается о барную стойку. От него исходит уверенность, ленивое спокойствие, которое ощущается даже с другого конца зала. Прошло всего три недели с тех пор, как Шейн в последний раз видел Розанова. «Вояджеры» играли против «Беарс» в Бостоне и проиграли 2:1. В ту ночь забили только они двое — и на льду, и вне его. Шейн отправил Розанову номер отеля и комнаты за минуту до выхода из раздевалки перед началом матча. Час расплавленного удовольствия, пущенного по венам. Они выжимали друг из друга каждую возможную разрядку. Час, в течение которого Розанов шептал по-русски вдоль позвоночника Шейна, обнимая его за талию, двигая рукой резко и безжалостно, так, что Шейн скулил в простыни. Жжение ковра о кожу его коленей, когда он опустился на пол, обхватывая губами эрекцию Розанова. Его ладони скользили по бедрам Розанова, сжимающим его тело. Розанов откидывался на руки, сидя на кровати, и стонал, бросая в воздух хриплые похвалы. В ту ночь он довел Шейна до оргазма трижды, оставляя на разгоряченной коже хитрую ухмылку. Его акцент густел и бил прямо в пах: «награда за каждую сегодняшнюю шайбу». И сейчас, глядя на Розанова через весь зал, Шейн чувствует, как тело напрягается. Внутри нарастает ожидание. Сердце ускоряется. Во рту пересыхает — он облизывает губы. Кожа покалывает от нужды в прикосновении. Розанов выпрямляется, подносит бокал ко рту, пьет медленно. Голова откидывается назад, кадык движется с каждым глотком. Он поворачивается вправо, оказываясь вплотную к женщине, которая смотрит на него с тем же откровенным интересом, что и Шейн. Его легкая улыбка превращается в ухмылку. Он что-то говорит ей, и она опускает взгляд, изображая невинность. Смеется, шутливо шлепает его по груди, затем кладет руку ему на бицепс. Желание внутри Шейна скручивается, превращаясь во что-то мерзкое, с горьким привкусом. Он прикусывает щеку изнутри. Мышцы натягиваются, кожа словно становится тесной, а тупая боль разливается по всему телу. Женщина наклоняется вперед, прижимая грудь к торсу Розанова. Шейн достает телефон и отправляет абоненту Лили четыре цифры: 2583. Розанов слегка отстраняется от женщины и вынимает телефон из кармана пиджака. Долго смотрит на экран, затем поднимает голову, обыскивая взглядом весь зал. Он находит Шейна. Их взгляды сцепляются. Шейн демонстративно поворачивается к Хейдену, не отрывая глаз от Розанова, и кричит сквозь шум, что идет спать. Хейден притягивает его к себе, обнимая сбоку, и, запинаясь, желает спокойной ночи. Шейн разрывает зрительный контакт и пробирается сквозь толпу к выходу, зная, что за ним следят. Зная, что через несколько минут за его шагами раздадутся другие. В номере он включает настольную лампу, заливая комнату мягким светом. Снимает галстук через голову, взъерошивает волосы. Расстегивает первые три пуговицы рубашки. Проходит едва ли пять минут, прежде чем в дверь резко стучат. Розанов уже в комнате и прижат к стене, Шейн даже не успевает бросить ему насмешку. Он с отчаянием падает на колени, игнорируя сладкую боль, тянущую от ушибленного бока, и дергает молнию на брюках Розанова. Его нос скользит по обнаженной коже, он вдыхает знакомый мускусный аромат, от которого у него текут слюнки. — Черт, Холландер, — рычит Розанов, запуская пальцы ему в волосы и притягивая ближе. И когда Шейн берет его глубоко, упираясь носом в лобковую кость, удерживая Розанова у стены, чувствуя, как под ним двигаются напряженные мышцы бедер, он стонет вокруг члена и твердеет сильнее с каждым разом, когда Розанов выдыхает его имя сквозь мат. Он знает: о той женщине Розанов уже давно забыл.

— 3 —

Шейн не видел Илью почти шесть месяцев. С той несчастной ночи в доме Розанова, которая заставила Шейна убежать от собственных эмоций, от самой своей сути. Он спрятался в объятиях первой девушки, которая смогла дать хоть малую долю того утешения, что давал ему Илья. Шесть месяцев, проведенных в попытках понять себя, в суровых разговорах с собственным разумом среди ночи, когда тело требовало того, что он категорически отказывался себе позволять. Роуз порвала с ним. Но это помогло ему впервые честно признаться и себе, и другому человеку, что он — гей. Это дало ему друга, которому он смог довериться, даже не понимая, что нуждался в этом подтверждении, пока не получил его через мягкий взгляд и спокойные слова. И вместе с этим пришло осознание того, насколько много Илья значил для него. В глубине души Шейн понимал: та боль, которую он ощущал все эти месяцы, — это его душа тянулась к Илье. С тех пор, как он заметил Илью за баром отеля накануне Матча Всех Звезд, Шейн не мог отвести от него глаз. Илья словно расцветал под его взглядом, раскрываясь, как цветок на солнце. Каждый раз, когда тот смотрел на него, что-то внутри Шейна оживало. Легкие прикосновения к локтю, запястью, пояснице, едва заметные, но ощутимые. Явный интерес в глазах Ильи заставлял сердце Шейна трепетать. Он знает, что Илья красуется в бассейне: капли воды поблескивают на его прессе, а теплое солнце Флориды целует его щеки, оставляя едва заметные красные отметины. Выпендривающийся под внимательным взглядом Шейна, он прекрасен. Они играют так, словно всегда были единым целым, синхронно, без слов. Шейн точно знает, где Илья окажется на льду, даже не глядя. Это весело и захватывающе, а еще ускоряет пульс. Шейну кажется, что он парит. Словно все месяцы перед этим моментом — не больше, чем затянувшаяся прелюдия, все сильнее закручивающая внутренности Шейна в тугой узел. Он хочет, чтобы Илья оказался у него в номере в тот момент, когда звучит финальный свисток и их команда выигрывает Матч Всех Звезд. Но Илья дразнит его: рубашка, расстегнутая до пупка, брюки, облегающие бедра и задницу, и сам он, оказавшийся в центре вечеринки. Бар отеля наполнен хоккеистами и туристами. Алкоголь льется рекой, и каждый питается энергией прошедшей игры, будь они победителями или проигравшими. Все ощущают напряжение между Шейном и Ильей, их невидимую игру. Шейн большую часть вечера ищет Илью в толпе. Уклоняется от разговоров, лавирует между парами на танцполе. Его кровь пульсирует в венах, тело кипит от желания. Все это часть игры. Шейн заставил Илью ждать несколько месяцев, а тот теперь мстит, заставляя Шейна гоняться за ним. Шейн ощущает себя одновременно развращенным и отчаянным, и это так возбуждает, что он теряет голову. Когда луна зависает высоко в небе, а все вокруг уже изрядно подвыпившие, Шейн наконец замечает Илью, который словно завис на краю вечеринки — наполовину в тени, наполовину освещенный лунным светом. Голова слегка наклонена, взгляд прикован к Шейну, манит его. Шейн ощущает, как время замедляется. Ноги тянут его вперед прежде, чем разум успевает среагировать. Он хочет Илью всем своим существом. Кто-то из игроков появляется перед ним, пытаясь остановить, чтобы поздравить с отличным матчем. Шейн даже не понимает, кто именно хочет отвлечь его внимание: все мысли сосредоточены на одном-единственном мужчине, что до сих пор слишком далеко от него. Он пытается как можно быстрее выйти из разговора, торопливо благодарит и совсем не по-джентльменски уходит. Шейн пробирается через оставшуюся толпу. Шум и музыка отступают на задний план — кажется, словно вокруг него никого нет. Как будто весь мир сосредоточен на Илье. Сердце Шейна колотится, пытаясь вырваться из груди. Он словно нашел то, что давно искал. Он уже почти у цели, когда на пути встает другой мужчина: привлекательный, с легкой улыбкой и взглядом, изучающим Илью. Шейн не знает его, значит, это не хоккеист. Скорее турист в расстегнутой рубашке и коротких шортах, с бокалом в руке. Мужчина ведет непринужденную беседу с Ильей, его прикосновения и флирт явно направлены на его мужчину. Илья все еще смотрит на Шейна, но слегка касается края бокала губами и наклоняет голову в сторону этого мужчины. Шейн подмечает все: игривый блеск в глазах Ильи, легкую провокацию. Он буквально слышит, как Илья шепчет ему: поторопись, иначе кто-нибудь займет твое место. Шейн ускоряет шаг, с каждой секундой становится все ближе к Илье. Давление в ушах исчезает, как будто он успешно приземлился на взлетно-посадочную полосу. Теперь он почти на грани. Он хочет упасть на колени прямо здесь и сейчас, притянуть Илью к себе, уткнуться носом в пах и ощутить его рядом. А порочный блеск в голубых глазах Ильи дает понять: он знает, чего жаждет Шейн. — Холландер, — мурлычет Илья, акцент слышен даже сквозь шум и алкоголь. — Розанов, — выдыхает Шейн, слегка прерываясь в попытке скрыть дрожь в голосе. — О, вы знакомы? — спрашивает мужчина рядом. Шейн коротко осматривает его потемневшим, тяжелым взглядом. Больше всего на свете ему хочется, чтобы этот человек исчез. Илья хитро и немного дико улыбается. — М-м, — тихо тянет он, понижая голос, — можно и так сказать. — Круто, круто, — продолжает незнакомец с пьяной улыбкой на раскрасневшемся лице. Он и не подозревает, что происходит между ними. — Илья сказал, что он хоккеист. Я почти ничего не знаю о спорте, но слышал про какое-то большое событие, которое прошло сегодня. Имя Ильи звучит на его языке как личное оскорбление Холландера. — Да, соревнование, — Шейн выдыхает слова, стиснув зубы. — Он сказал тебе, что я выиграл? — Оу, нет, чувак, — продолжает мужчина, не замечая, что вокруг него сгущается и кипит энергия, — был какой-то приз? — Я все еще жду его, — отвечает Шейн, поднимая взгляд на Илью. — Уверен, ты скоро его получишь, — шепчет Илья. — Ты сегодня был более чем впечатляющим, Холландер, заслуживаешь достойную награду. — Это были разные соревнования, да? — вмешивается мужчина. — Какой у тебя был лучший результат? — Скоростной заезд, — сразу отвечает Шейн, облизывая губы, — я пришел первым и довольно быстро. Мой результат — 30,65. Илья приподнимает бровь, понимая, что время, названное Шейном, неверное. Он откидывает голову назад и допивает остаток напитка. Потом стучит по стеклу кольцом на пальце. Затем он приближается к Шейну, чуть вторгаясь в пространство Шейна: — Да, да, ты такой быстрый, Холландер, — тянет он. — Интересно, где еще ты можешь финишировать первым. И вдруг Илья отходит от них и направляется к бару, чтобы долить себе напиток. Лениво удаляясь с вечеринки в сторону отеля, он бросает всего один взгляд через плечо, что заставляет Шейна тут же сорваться за ним. Он оставляет мужчину посреди предложения, не обращая на него никакого внимания. Илья ждет его у двери с номером 3065. Рубашка распахнута, напиток наполовину допит. Шейн открывает дверь и буквально втягивает его в комнату, толкая к кровати, где Илья смеется и тянет Шейна ближе. Шейн забирается к Илье на колени, пальцы путаются в мягких локонах у основания его шеи. Он тянет того ближе, пока не чувствует тепло его губ на своей коже. Шейн опускается ниже, вжимаясь в Илью, и трется о него: крутит бедрами, задавая нужный ритм. Трение напряженных, все еще скрытых одеждой членов заставляет Шейна громко и протяжно застонать, а глаза — закатиться от удовольствия. Он целует и слегка кусает Илью по линии челюсти, оставляя следы на коже, иногда прикосновения жесткие, иногда ласковые. — М-м, какой же ты хороший мальчик, — шепчет Илья, проводит языком по шее Шейна и тут же дует на влажную кожу. Тело Шейна дрожит. — Такой отчаянный, такой желающий меня. — Илья, Илья, Илья, — стонет Шейн, — пожалуйста… Илья крепко сжимает челюсть Шейна, палец касается пульса. Шейн стонет, ускоряет движения, теряет контроль, отдаваясь полностью. — «Пожалуйста» что? — продолжает Илья, слегка дразня, — ты большой мальчик, используй слова, Шейн. Слезы наворачиваются на глаза Шейна, наслаждение накрывает тело. Напряжение, которое он сдерживал весь день, наконец тает, когда руки Ильи скользят по его телу. — Пожалуйста, Илья… мне нужен ты. Черт, ты так нужен мне, — шепчет Шейн. — Думаю, мне ничего не нужно, — улыбается Илья, слегка кусая губы Шейна, — ты сможешь довести себя так? Прижимаясь ко мне, потираясь, как сука во время течки. Думаешь, сможешь кончить без рук, просто от того, как ощущается мой член на твоем? Шейн качает головой, всхлипывая, когда рука Ильи скользит ниже, едва касаясь напряженного паха. — Нет, мне нужно, чтобы ты был во мне. Мне нужен ты, — повторяет он, крепче сжимая бедрами Илью, прижимаясь к нему, умоляя о большем. — Даже не знаю, — шепчет Илья, прижимаясь губами к раскаленной коже Шейна, расстегивает его рубашку и посасывает грудь. — Может, мне вернуться на вечеринку? Найти того красивого парня… Могу поспорить, он тоже хочет моего члена. Шейн шипит и притягивает Илью к себе, положив ладони на крепкую спину. После чего отрывается от мышц под тканью рубашки и хватается за пояс штанов, отчаянно расстегивая их. Ему до одури нужно прикосновение к телу Ильи, к тому, чтобы он заполнил его, чтобы снова стать единым целым. Глаза Ильи блестят, на губах играет широкая улыбка, пока он наблюдает, как мужчина над ним полностью теряет контроль. Шейн двигается на нем быстро и жадно. Мышцы его бедер горят, тело покрывается тонкой вуалью пота. Руки Ильи оставляют синяки по всему телу, щипают грудь, проводят по прессу. Движения Шейна сбиваются, он стонет, выгибаясь от наслаждения, но не останавливается, пока Илья не начинает повторять его имя снова и снова. Как мантру. Он шепчет имя Шейна в сгиб его шеи, прежде чем потерять контроль полностью и кончить. Их тела двигаются вместе, сливаясь, обхватывая друг друга посреди флоридской жары. Илья оставляет на лице Шейна мягкие, томные поцелуи, шепчет похвалу, разминая его уставшие мышцы. — Надо бы иногда заставлять тебя ревновать, Холландер, — произносит Илья, поцеловав его в губы. — Очень сексуально, очень хорошо для меня. — Заткнись, — лениво отмахивается от него Шейн. На губах у него все еще довольная улыбка, а тело пока не спустилось с пиков возбуждения. Он уютно устраивается в объятиях Ильи.

— 4 —

В двадцати минутах езды к северу от хоккейного лагеря находится небольшая закусочная. Родители Шейна часто возили его туда на завтрак, когда он был ребенком, они проводили лето в семейном коттедже на берегу озера. Место неприметное, спрятанное в стороне от основных дорог. Там всегда тихо, посетители не лезут друг к другу, каждый занят своим. Утро выдается на редкость удачным: все дети на месте, лагерь работает без сбоев, благодаря другим вожатым. Хейден и Прайс занимаются с ребятами простыми упражнениями: помогают им освоиться на льду и привыкнуть к массивной защите. Когда Шейн и Илья приходят на каток, чтобы начать дневное занятие, Джеки, решившая поехать в лагерь вместе с мужем и превратить это в семейную поездку, перехватывает их у входа. Она мягко, но настойчиво разворачивает их обратно, пока ни один из детей не успевает их увидеть, и отправляет провести время наедине. Она закрывает за ними дверь, подмигивая. Шейн не упускает шанс. Он усаживает Илью в машину и везет его на север, все дальше в сторону лесов и маленьких городков. Ладонь его парня спокойно лежит у него на бедре. Окна опущены, теплый летний воздух обволакивает их. Радио играет тихо, лишь фоном. И Шейн никогда в жизни не чувствовал себя настолько спокойно и правильно, как в этот момент. Он бросает взгляд на Илью. Тот откинул голову к окну и смотрит, как за стеклом проплывает пейзаж. На губах играет небольшая улыбка. Шейн тянется к нему, переплетает их пальцы, подносит руку Ильи к губам и целует — сначала костяшки, потом запястье. — Ты скажешь, куда мы едем? — спрашивает Илья, смеясь. — Тут рядом есть ресторанчик, — отвечает Шейн тихо, почти ласково. — У них хорошие завтраки. Маленький, спокойный, незаметный. Просто… мы ведь почти никогда не ходим куда-то вместе. А это место недалеко от лагеря. Люди знают, что мы ведем его вместе. Ничего странного, если мы будем там вдвоем. Правда? Илья согласно хмыкает: — Да. Друзья вполне могут поесть вместе. Шейн съезжает с основной дороги на грунтовку, ведущую к небольшому деревянному зданию. Перед входом всего три машины. Илья выходит из машины первым. — Пойдем, Холландер. Я умираю с голоду, а пахнет здесь отлично. Колокольчик над дверью звякает, объявляя об их приходе. Официантка за стойкой наливает кофе единственному посетителю и, не оборачиваясь, говорит им выбрать столик — она подойдет через минуту. Илья ведет их к столику в углу у окна. День ясный, легкий ветерок врывается в летнюю жару и приносит долгожданную прохладу. И Шейн вдруг понимает: впервые за долгое время он чувствует себя по-настоящему спокойно, сидя напротив Ильи, просто завтракая с ним на людях, без страха и последствий. — Простите, что заставила ждать, мальчики, — говорит официантка, остановившись у их столика, и кладет меню перед каждым из них. — Я дам вам немного времени, но, может, для начала кофе? — Два кофе подойдут, — улыбается Илья. Официантка улыбается в ответ, слегка краснея: — Сейчас принесу. Шейн видел эту улыбку, направленную на него, бесчисленное количество раз. Он знает, какое влияние она оказывала на других и до сих пор оказывает на него. Илья притягательный и завораживающий. Его аура, присутствие само по себе заставляет людей тянуться ближе. Он откровенно красив. Его голос — сильный, с акцентом — оседает у Шейна где-то глубоко в животе. Шейн знает, как на Илью смотрят другие люди. И как легко поддаются его обаянию. Он понимает, что должен был привыкнуть к этому. Но внутри поднимается жадность — неприятная, почти болезненная. Ему хочется, чтобы Илью никто больше не видел. Чтобы эта сияющая красота принадлежала только ему. Он хочет сохранять в свою личную коллекцию его редкие мягкие улыбки, тихий смех, те мгновения, когда Илья позволяет проявиться своей нежности. Официантка возвращается с двумя чашками горячего кофе. — Вы определились с заказом? — спрашивает она, глядя на Илью, слегка прикусывая губу, как нервный тик. Она переминается с ноги на ногу, невольно приближаясь к нему. — Думаю, да, — отвечает Илья, сразу добавляя в кофе сливки и сахар. Он высыпает половину пакетика сахара в кофе Шейна и пододвигает чашку к нему. — Шейн? — Эм, омлет на белках, пожалуйста. — Бельгийские вафли с беконом и сосисками. Спасибо. — Сейчас будет, красавчик, — отвечает официантка. Шейн дожидается, пока официантка отходит от них и скрывается на кухне, после чего следит за своим парнем, который спокойно потягивает кофе, наблюдая за стайкой птиц, приземлившихся на траву. — Она флиртует с тобой, — тихо замечает Шейн. Илья бросает на него взгляд. Под столом он слегка пододвигает ногу к Шейну. — Это что, ревность в твоем голосе? — спрашивает он с хитрой улыбкой. Шейн фыркает, разрывая — уже не первую — салфетку: — Нет, это просто наблюдение. — Ага, — говорит Илья, — и я наблюдаю, как ты ревнуешь. Шейн слегка пинает Илью по голени, бормоча себе под нос: — Я не ревную. — Мне флиртовать в ответ? — спрашивает Илья, саркастически ухмыляясь. — Не смей, — бурчит Шейн, почти шепотом, делая глоток горячего кофе, который слегка обжигает язык. Через минуту официантка возвращается с заказанными блюдами, она грациозно балансирует с тарелками, едва заметно покачивая бедрами. Она успела нанести тушь на ресницы и блеск на губы. — Вот ваши заказы, — ее голос звучит чуть выше, чем раньше. — Дайте знать, если понадобится что-то еще. — Спасибо, — коротко и резко отвечает Шейн. Они едят и ведут тихий разговор. Каждые несколько минут официантка перебивает их, проверяя, не нужно ли им что-то еще. В первую очередь интересуясь Ильей и тем, не нужно ли ему что-то от нее. Шейн тихо цепляется ногой за лодыжку Ильи под столом, слегка дергая ее, стоит Илье улыбнуться слишком кокетливо. Когда они расплачиваются и выходят на летнюю жару, солнце уже высоко. Почти полдень. Шейн проверяет телефон — из лагеря нет ни срочных звонков, ни сообщений. — Было приятно провести так время, правда? — Илья выхватывает ключи из рук Шейна, открывает для него пассажирскую дверь и тут же бегом мечется к водительской. Все это происходит быстрее, чем Шейн успевает возразить. — Да, да, приятно, — отвечает Шейн, садясь в машину. Он наблюдает за Ильей в расцвете сил. На нем солнцезащитные очки, он заводит мотор подражает реперу, который зачитывает речитатив на русском. — Даже несмотря на то, что ты ревновал? Шейн фыркает, скрестив руки: — Я не ревновал. Илья кладет руку на бедро Шейна, выше обычного, пальцы сжимают кожу. — Нет? А если я скажу, что мне нравится, когда ты ревнуешь? — Правда? — Угу, — говорит Илья, — мне нравится, когда ты проявляешь свои собственнические замашки. Очень сексуально. Сердце Шейна начинает биться быстрее, он подтягивается в кресле, когда рука Ильи постепенно скользит выше. — Ну что ж, да, ты мой, — говорит он твердо. — Твой, Шейн Холландер, — Илья улыбается. — Люди могут флиртовать со мной, хотеть трахнуть, но мне это неважно. Их нельзя винить. Мне важно только, что это всегда будешь ты. Шейн смотрит в окно, скрестив руки, пытаясь сдержать улыбку. — Не забывай об этом. Илья смеется, открыто и громко, увеличивает громкость музыки, и подпевает на русском. Он хватает Шейна за руку, разворачивает ее и крепко сжимает.

— 5 —

Для Шейна это первая игра с «Вояджерами» после того, как в сеть просочилось видео, разоблачающее их с Ильей отношения. В раздевалке висит густое напряжение, будто сам воздух давит на грудь. Обычных шуток, разговоров, смеха нет. Многие просто не смотрят ему в глаза или делают вид, что его не существует. Он слышит тихие шепотки, ругательства и нелестные комментарии, когда заходит в раздевалку. Понимает, что большинство из них хочет, чтобы его больше не было в команде. Встреча с тренером, состоявшаяся чуть ранее, по сути подтвердила это: сезон он доиграет, но на следующий год продлевать контракт не будут. Скоро он станет свободным агентом. Тренировка проходит ужасно. Партнеры по звену отказываются пасовать ему, проезжают мимо, как будто его не существует. Команда играет плохо и хаотично. Комбинации не складываются, они лажают в тех моментах, которые раньше давались им без труда. Вся команда выбита из колеи: небрежная, подавленная и несобранная. Хейден пытается поддержать Шейна, шутит, подтрунивает, стараясь поднять ему настроение, но это почти не работает. Шейн уверен, что Хейден все еще винит себя, это чувство разъедает его изнутри. Но он знает: именно Хейден — единственный в команде — открыто защищает его, несмотря на колкости остальных. Шейн знает, что сегодня вечером против Торонто они проиграют. В этом нет ни капли сомнения. При этом на своем же льду. Трибуны будут полны ненависти. Он видел комментарии, требования посадить его на скамейку, дисквалифицировать или вовсе убрать из команды. — Розанов уже устал от тебя, Холландер? — насмешливо выплевывает Рено. Шейн не отвечает и идет к своему шкафчику. — Так и знал, что этим все закончится. Это же Розанов. Ты правда верил, что удержишь его внимание? — хохочет Рено, смех режет слух. — Ты о чем, блять, вообще? — Хейден толкает Рено плечом, проходя мимо. — Загляни в любые новости, Холландер, — Рено кивает на телефон в руках Шейна. Его насмешка мерзкая. Сердце Шейна сжимается. Он демонстративно кладет телефон на шкафчик и отворачивается от всей этой шумихи. — Я тоже видел, — говорит Беркес. — Охренительная цыпочка, Холландер. Не могу его винить. Ты не против делиться? — Забей на них, — шепчет Хейден. — Они нихрена не понимают, о чем говорят. Шейн хватает телефон, игнорируя тихое «не надо» от Хейдена. Найти нужное не составляет труда: таблоиды и новости наперебой публикуют обсуждение произошедшего. Илью видели с какой-то незнакомой девушкой в кафе в центре Оттавы, недалеко от арены. Ее рука лежала у него на предплечье, пока они стояли в очереди. Она улыбалась ему снизу вверх, а Илья говорил что-то, запечатленный на середине фразы. Статьи следуют одна за другой, обсуждают и ставят под сомнение отношения Ильи и Шейна, строят догадки: выдержат ли они давление после скандала, не сломает ли их это? Некоторые намекают, что Илья изменяет Шейну. Другие сомневаются в их отношениях, называют это пиар-ходом. Шейн знает, что это неправда. Знает, что все это не больше, чем просто сплетни и домыслы. Но он не может справиться с тем, как дрожат губы и подбородок, пока он смотрит на фото. Телефон в руке начинает вибрировать — одно за другим приходят сообщения от Ильи. Илья пишет ему, успокаивает и убеждает, что Шейн знает правду. Она просто фанатка, которая хотела сказать, как гордится Ильей за то, что он совершил каминг-аут, и пожелала им счастья. Шейн хочет ответить своему жениху. Хочет позвонить и услышать голос Ильи. Хочет, чтобы эта боль в груди ушла. Хочет, чтобы его товарищи по команде заткнулись хоть на минуту и перестали обсуждать Илью так, будто они его знают. Хочет, чтобы обычный поход за кофе с Ильей был простым и нормальным. Хочет, чтобы это было легче, чем есть на самом деле. Хейден подталкивает его локтем: — Позвони ему. До игры еще есть время. Давай. Шейн кивает, нажимая на вызов еще до того, как выходит из раздевалки. Он тонет в комментариях, тянущихся следом за ним. Но искренне благодарен за уверенный голос Хейдена, который прорезает весь этот шум и посылает команду нахер, веля оставить Шейна в покое. Голос Ильи мягкий, теплый и нежный с ним. Эти интонации только для него. Немного утихает боль в груди. Она все еще есть, и Шейн знает, что вряд ли исчезнет в ближайшее время. Но разговор с Ильей — уже облегчение. Он слушает, как Илья хвалит его, говорит, насколько сильно любит. Шепчет эти слова по-русски, тихо смеясь, когда Шейн пытается ответить ему тем же, коверкая слова. В тот вечер, после сокрушительного поражения Торонто, телефон Шейна взрывается уведомлениями. Илья репостнул селфи той девушки из кафе. Поверх фотографии наложен текст: она счастлива поддерживать такую поддерживающую команду, как «Кентавры», и что она с женой придет на следующую домашнюю игру, чтобы поддержать Илью. Следующая фотография в сторис Ильи — спонтанный снимок Шейна. Он полулежит на диване Ильи. Свет в гостиной мягкий, золотистый. Шейн закутан в плед, в очках для чтения, с книгой, лежащей у него на груди. Его ноги покоятся у Ильи на коленях, ладонь Ильи лежит у него на щиколотке. Голова Ани уперлась в подушку дивана, и она смотрит на Шейна, пока он гладит ее. По-домашнему. Тепло. С любовью. Подписи нет. Но она и не нужна. Шейн глубоко вздыхает и репостит фото в свою сторис. Первый личный пост за годы — редкий проблеск между потоком новостей команды и PR-обновлений на его странице.

— 6 —

«Кентавры» только что выиграли матч, который выводит их в плей-офф. Впервые за десятилетия. И делают это в первый же сезон, когда Илья и Шейн играют вместе. Команда сразу находит общий язык, словно щелчком включается единый механизм. На льду они — единое целое. Связка Шейна и Троя на одной линии быстро становится практически неудержимой. Но по-настоящему другие команды начинают нервничать, когда во время большинства на лед выходят Шейн и Илья. Сам сезон нельзя назвать выдающимся, но приход Ильи вытаскивает команду из затяжного спада. У игроков и болельщиков снова появляется надежда: а вдруг получится привезти кубок домой. Теперь же, когда Шейн играет за «Кентавров», это перестает быть просто мечтой. Вся команда празднует победу. Клуб, который нашел Хаас, забит под завязку. Музыка грохочет, басы бьют в грудь. Илья, Будрам и Шуинар уже угостили всех по кругу. Дайкстра пробирается к бару за четвертым раундом — шоты и новые кувшины пива. Новички оккупировали танцпол, алкоголь бежит по венам, развязывая движения и языки. Илья принимает шот из рук Дайкстры и скользит на танцпол. Новички улюлюкают, подзадоривают его. Хейз сидит справа от Шейна, речь у него уже начинает заплетаться, но он все еще увлеченно рассказывает о новом выпуске какого-то комикса. Шейн старается слушать, но не может оторвать взгляд от мужа. На Илье черная майка и джинсы. Кожа блестит от пота и света клубных стробоскопов — розовые и синие вспышки скользят по нему. Илья оборачивается через плечо и широко улыбается Шейну. Он завораживает. — Чувак, — Хейз толкает его локтем, — иди танцевать с ним. Шейн качает головой: — Я хреновый танцор. Барретт закатывает глаза: — Посмотрим, надолго ли тебя хватит. Настроение у команды отличное. Ветераны спаивают молодых, подшучивают над ними, беззлобно подтрунивают. Илье удается затащить на танцпол и Будрама, и Шуинара. Зато уговорить Шейна или Хааса у него так и не выходит. Он по-детски показывает им язык, издает насмешливый «бррр», и новички тут же начинают освистывать их. Мощная харизма Ильи притягивает к себе взгляды не только Шейна. Танцующие постепенно сближаются с ним, кто-то пытается вторгнуться в личное пространство, прижаться, потереться. Шейн наблюдает, как Илья отшивает их всех простым покачиванием головы или закидывая руку на плечо кого-нибудь из новичков, переключая внимание на них. Для большинства этого хватает, чтобы почувствовать себя отвергнутыми и уйти искать более сговорчивого партнера. Но все они слишком загипнотизированы покачиванием бедер Ильи, пружинящей походкой и тем, как перекатываются мышцы под кожей. Илья извиняется и направляется к бару, постукивает костяшками пальцев по столешнице, заказывая напиток. Бармен пододвигает бутылку пива, отмахиваясь от денег в руке Ильи. Он наклоняется вперед, упираясь руками в стойку, слегка склоняет голову. Его взгляд скользит по фигуре Ильи почти хищно. Он успевает втянуть Илью в разговор, прежде чем тот уходит: смеется и улыбается в ответ на его слова. Женщина справа от Ильи придвигается ближе, закидывает ногу на ногу, из-за чего юбка поднимается выше. Она подпирает щеку рукой и смотрит на него. Хватает всего одной реплики Хааса: — Вау. Кэп реально умеет притягивать внимание. Шейн залпом допивает пиво — то самое, которое потягивал весь вечер. Он встает и протискивается мимо товарищей по команде, сидящих за столом. — Я же говорил, — бросает Барретт, пока Хейз, улюлюкая, орет Шейну, чтобы тот шел забирать своего мужчину. Шейн подходит к Илье сзади, обнимает его за талию и целует в плечо, ощущая солоноватый вкус кожи. Илья сразу же подается назад, вжимаясь в него, обхватывает пальцами запястье Шейна и ведет большим пальцем по точке пульса. — Хочешь еще выпить, солнышко? Шейн нежно прикусывает кожу у него на шее и сжимает талию: — Я хочу танцевать. Илья приподнимает бровь: — Ты? Хочешь танцевать? Что ты сделал с моим Шейном? Шейн тянет его от бара обратно на танцпол, где новички все еще пляшут. К ним присоединяется Хейз, демонстрируя гротескные движения, от которых все хохочут, но принимаются повторять, будучи пьяными и счастливыми. Шейн крепко держит руки на талии Ильи, но тот быстро берет инициативу в свои руки. Прижимает Шейна к себе, задает ритм движением бедер, направляет его руки. Его ладони ложатся Шейну на бедра, заставляя двигаться в такт. Их пахи трутся друг о друга грязно и жадно. Это трение расслабляет Шейна, позволяет ему раствориться в моменте. Он обвивает руками шею мужа и тянет его вниз для жесткого, почти болезненного поцелуя. Их тела прижаты друг к другу, они продолжают раскачиваться под музыку. Илья скользит языком по губам Шейна, проникает внутрь, облизывая его язык. Покусывает и засасывает его нижнюю губу. Потом ведет дорожку поцелуев по линии челюсти, вверх, к уху. — Как же мне повезло с ревнивым мужем, — Илья берет мочку уха в рот и больно прикусывает. Шейн тихо стонет и прижимается еще сильнее. — Такой собственнический… как маленький тигр, шипит и показывает клыки. Шейн откидывает голову, позволяя Илье целовать его шею. — Заткнись. Тебе нравится. — Мгм, — мурлычет Илья, и вибрация проходит по шее Шейна прямо вниз. — Обожаю. Люблю, когда ты даешь всем понять, что я твой. Шейн зарывается пальцами в его кудри, тянет, заставляя снова поцеловать его. Илья протискивает бедро между его ног, прижимается сильнее, двигаясь в такт новой песни. Они тяжело дышат друг другу в рот. Напряжение растет. Это грязно. Это сладко. Это соблазнительно. Шейн знает, как они выглядят со стороны. Знает, что на них смотрят, оборачиваются, завидуют. Хотят быть на его месте. Хотят, чтобы все внимание Ильи доставалось им. Шейн шепчет Илье на ухо: — Забери меня домой, и я покажу тебе, насколько ты принадлежишь мне.