Ток

Прошло всего лишь лето, а мне кажется, что ушла целая жизнь. *** Последние майские деньки. 11 лет обучения пролетели за один день. Самый шумный и «бестолковый» класс, по словам учителей, наконец выпускается. У всех своя судьба. Впрочем, это уже не ответственность родителя или учителя. Мы сами выбираем, как строить свою жизнь и какими планами жить. Я, конечно же, выбрала писательство и изучение журналистики. Ведь это единственное, что мне давалось действительно хорошо и по силам. *** Я выходила из школы с радостной улыбкой на лице; чувство свободы наполняло мои легкие. Это чувство было новое, я такого еще не ощущала. «Свобода» даже была лучше воздуха. Свобода — это то, без чего ты не можешь жить. У каждого она заключается в разном. Для кого-то свобода — это пить без остановки, импульсивные половые связи и равнодушие к своему здоровью. А для кого-то это просто поступить на значимую для тебя специальность и построить счастливую жизнь. Спокойствие. На мне было синее коктейльное летнее платье чуть выше колен и кожаный черный ремень, который украшал тонкую талию и только подчеркивал мою стройность. У порога школы, прямо на крыльце, сидела Робин, на третьей ступеньке, затягиваясь сигаретой. Ее помятый рюкзак валялся рядом. Я чуть нахмурилась. Никогда не понимала, как люди курят. Меня всегда тошнило от запаха сигарет. Что ж, как и говорилось ранее, у каждого свой жизненный путь. А к всему прочему, Робин Бакли — моя одноклассница. У нее не самая приятная репутация. Все в школе знали о ее ориентации и похождениях на девушек, а также о зависимости. Бакли постоянно приходила в школу уставшей, будто все время пила, не просыхая. Бледная кожа, трясущиеся руки, искусанные губы, синяки под глазами, которые, по всей видимости, она старательно пыталась замазать, но не выходило; надломленный вид выдавал, что это действительно так. — Что, Уиллер, ад закончился? — спросила Бакли с явной усмешкой в голосе, имея в виду «школу». — Для кого как, Бакли. Для меня это был не такой уж ад, а хороший источник знаний. — Ну-ну, — хмыкнула блондинка, наконец вставая и отряхивая джинсы от налетевшей пыли. Я лишь недовольно покачала головой и уже собиралась уходить, не желая лицезреть такое не слишком приятное зрелище. — Скучно мне, Уиллер, — в конце грустно добавила она. — И одиноко тоже. — А я тут при чем? — Пошли прогуляемся. Я знаю одно место. *** С этого дня и началась вся моя история с этой «целой жизнью». Бакли повела меня в тот день на крышу; я боялась высоты, поэтому все это время дрожала и старалась просто не смотреть. Робин хохотала надо мной, а я лишь посылала ее и злилась, угрожая развернуться и пойти домой. Да кто бы знал, что я буду праздновать важное событие так? В глуши города, на каблуках, залезая по точно уж небезопасной и стремной лестнице на крышу; а меня будет придерживать девушка с не очень-то хорошей репутацией, про которую все школьные годы твердили: «Да с ней лучше вообще никогда не связываться». А почти каждый год девушки со школы говорили, как повелись на нее и переспали, а потом она их бросила, как и всех. — Вот куда ты меня потащила, Бакли? Что это за стремное место? Ты что, меня убить здесь решила? Бакли молчала; ее лицо не выражало никаких эмоций. Она помогла мне забраться, и мы оказались на крыше высотки. Я все еще тряслась и мне было страшно, хоть и старалась не выдавать этого. Робин дотронулась до моей ладони своей: — Там красиво. И перед тем как убить тебя, я бы хотела, чтобы ты посмотрела на этот вид. Я лишь раздраженно цокнула и быстро одернула свою руку, словно обожглась или порезалась. Вид был действительно красивым. Снизу можно было разглядеть почти весь город; люди казались мелкими муравьями, солнце уже садилось, и можно было спокойно не щуриться и не прикрывать лицо руками. Я устало уселась на холодную плитку крыши. Робин еще пару минут задумчиво смотрела на этот вид, а затем произнесла свое предложение: — У меня есть бутылка вина. Я обычно не пила. Но в этот день мне захотелось выпить. То ли чтобы официально войти в статус «человека, который окончил учебное заведение и направляется во взрослую жизнь», то ли чтобы завязать разговор с Бакли. Мы вместе пили алкоголь из одной бутылки, но сидели на достаточном расстоянии. Робин, как ни странно, уважала чужие границы. Или только со мной так. — Знаешь, а моя мать меня никогда не любила, — хмыкнув, произнесла Бакли, делая очередной глоток из бутылки спиртного. — А еще била меня за оценки, считала ничтожеством и никогда не была рада за меня. Я тяжело сглотнула, ощущая большой комок в горле. Очевидно, Робин не ждала от меня никакого ответа. Она говорила это в воздух, да и вино уже давало о себе знать. — А моя мать уделяла все свое время младшему брату. Она не спрашивала, как я, ее волновала только моя учеба. Наверное, она меня тоже не любила. Сама того не осознавая, я начала тараторить, перехватывая бутылку у Бакли. Наши пальцы на секунду соприкоснулись. По моей спине прошелся холодок; ее взгляд задержался на мне. — Хочешь начать новую жизнь? — неожиданно спросила Бакли. — Хочу. Наши тела приблизились друг к другу, а губы соприкоснулись в терпком и неуверенном поцелуе, который оставит свой осадок еще на долгие годы. — Тогда начни ее с осознания себя. С тех пор это стало нашей традицией на лето. Каждый день приходить на крышу и делиться своим опытом из прошлого. Я рассказала о своих планах, как я люблю писать и что для меня - это очень важно. Бакли оказалась - не таким уж и бесцельным человеком. Она мечтала завести собаку и жить на берегу моря, продавая мороженное. Я узнавала суку, которая переспала, кажется со всеми девушками школы - с другой стороны. Она правда начала мне казаться не такой сукой. Я внимательно слушала каждую ее историю. И про мечту продавать мороженное, и про отношения с матерью, отцом, про лучшего друга - Стива, который стал ей как старший брат, про отношения со сверстниками, о том, почему она начала пить алкоголь и курить. Про то, как Стив за нее переживает и, что он стал первым человеком, кому она открылась и рассказала о своей ориентации. Я слушала и запоминала, каждый факт и каждую деталь. Я чувствовала ее и могла заметить любое изменение в настроение. Или по виду. Красные глаза? Сегодня снова пила. Чуть расширенные зрачки и легкий румянец? Нет, это не значит, что она торчала, значит сегодня она была в хорошем и живом настроении, и кажется не пила. По крайней мере не так много. *** -А ты, кстати уже пробовала? Спрашивает Бакли, будто опасаясь этого вопроса, смотря в потолок и перебирая свои русые пряди коротких волос. -Что пробовала? Озадаченно спрашиваю я. -Ну, это самое.. Чуть запинаясь, произносит Робин. Я залилась румянцем и томно перевела взгляд на нее, будто смущаясь. -Нет... -А хочешь? Хочу. Ее искусанные губы снова накрыли мои, дрожь исходила от моего тела, ее касания были нежными, будто боясь сделать больно или напугать. Но я боялась больше разочаровать ее. «Нэнс, ты уверена, точно? Все хорошо?» Спрашивала Бакли, словно произнося одну и ту же молитву. Я лишь кивала и пыталась расслабиться, доверяясь процессу. Бакли была нежной со мной, ее каждое движение надолго отпечатывалось в памяти, губы аккуратно целовали шею и одновременно шептали что-то успокаивающее: «Все будет хорошо. Говори мне все. Я осторожно.» Я полностью доверилась ей и отдалась в ее руки. Бакли и правда была «мастером», она сразу нашла все мои чувствительные точки. Я даже забыла: где я, кто я, и как меня зовут. Затем меня словно пробило на волну эмоций, когда я уже лежала на груди у уставшей Бакли, которая уже начала отходить в сон дальний, меня одолел резкий прорыв смеха «Нэнс, чего тебе смешно? Что-то было плохо? Тебе не понравилось?» Я толком не смогла ничего объяснить, Робин ответно заразилась от меня волной смеха. Мы вместе смеялись, как две сумасшедшие, а затем уже чуть успокоились: -Робин, прости, что я так... -Да все нормально, я понимаю. Мы обе дуры. С усмешкой покачала головой Робин, а затем наклонилась и прильнула губами к моему лбу -Ты милая. Я жила и живу с ее этим: «ты милая», я живу фразами, которые говорила она, они никак не могут уйти из моей памяти, хоть выжимай весь алкоголь города. *** С Робин Бакли мы обошли все парки нашего города, ели сладкую вату и катались на аттракционах. Бакли - еще тот мастерский уговорщик. Я до ужаса боялась американских горок, или еще чего подобного. Сколько я начиталась таких страшных историй, как люди выпадали с них или случались поломки. Но с Бакли бесполезно было спорить, я даже слова не успела произнесли, как она меня потащила на это чертово исчадие ада и сама же заплатила. Ощущения были незабываемы. Я закрывала глаза, кричала больше всех, держала за руку Робин, чтобы все точно прошло хорошо. Я просто молилась Богу, чтобы ничего не случилось. «Расслабься.» Ее ладонь покрыла мое плечо и стала нежно поглаживать. Я чуть успокоилась, но все равно страх еще сидел во мне. Я положила голову на ее плечо, а она лишь улыбнулась и смотрела на меня, словно говоря: «Зато будет что вспомнить.» Это так. Благодаря Робин - у меня пропал страх аттракционов и теперь я не стану отказывать, если мне предложат.Наоборот страх сменился удовольствием. Остальные пару минут я провела просто наслаждаясь и мне было уже смешно с кричащих людей, словно не я так же кричала и держала Робин за руку. *** Пробовали мы с Бакли даже сходить в элитный ресторан, я заставила ее надеть каблуки и красивое платье. (Она выглядела в каблуках неуклюже). Официант вынес меню, мы просмотрели на цены и ошарашенно посмотрели уже на друг-друга. -Давай лучше за шаурмой? -Давай. Было весело смеяться над своими же решениями, которые бывали в большинстве случаев - глупыми. *** По правде говоря, с Робин я забывала даты, время летело быстро. Лето пролетело за один щелчок пальца. — Ну, милая, мне домой пора, — улыбаясь, произнесла Бакли, снова целуя меня. Мы стояли у крыльца её дома, целовавшись. Крыльцо подсвечивали верхние фонарики в ряд. Я прижималась к Бакли, ощущая её запах вишневых сигарет, корицы и чего-то ещё пряного. — Завтра ведь ещё встретимся? — спросила я. — Встретимся, солнце. Я, как всегда счастливая, пошла домой с чувством трепета и легкости в груди. С Робин всё действительно казалось таким быстрым и незабываемым. *** Я снова направилась на нашу крышу, где мы встречались и встречали рассвет каждый день. Но её не оказалось там. Ни завтра. Ни послезавтра. Время поджимало. Последний день августа. Её опять там не оказалось. Тревога росла в моей груди; я приходила к ней домой, Бакли там не было. Я спрашивала у знакомых или у тех, кого Робин знала. «Да пьёт, наверное, опять.» *** Три месяца летнего периода закончились. Первый день нового этапа — «осень». Утро выдалось не очень хорошим; я уже опоздала на свою самую первую пару в университете, что успело сложиться обо мне мнение «прогульщицы». Я не могла сосредоточиться ни на чём, ведь все мои мысли занимала Робин Бакли. Она не могла просто так пропасть; может, что-то случилось? После пар я, как дура, побежала на ту самую крышу, ловя на себе осуждающие взгляды. Моё сердце колотилось. Я верила, что Робин просто пила и ей было плохо, но больше она не будет так пугать меня и снова назовет меня: «Моя милая». Я одновременно улыбалась и плакала, представляя её нежные объятия, тысячу слов извинений, как её пальцы будут перебирать мои завивчатые кудри. Как я снова буду вдыхать её аромат вишневых сигарет, перемешанный с корицей. Но ничего из этого не произошло. На крыше я впала в ступор; жизнь рухнула в один миг и пролетела перед глазами. В голове сразу крутилось миллион вопросов за раз: «Это галлюцинации? За что? Я плохая? Чем я это заслужила? Почему?» — и слёзы нахлынули градом. Бакли целовала рыжеволосую девушку с нашей школы, из параллельного класса — Викки. *** *** Я молча убежала в слезах; мне не хотелось разбираться: как, что и почему. Эта парочка даже не оглянулась, хотя Бакли прекрасно знала, что я снова приду. Наверное. Я до сих пор не знаю во что верить. Слишком наивна ли я? Правда ли всё то, что говорили о ней в школе? Она действительно всех бросает после «одной ночи»? Но ведь у нас была далеко не одна ночь. Нас успело связать многое. Я знала о ней буквально всё, как и она обо мне. А может, это всё виновата осень? Может, нужно было загадывать, чтобы лето длилось бесконечно? Забавно. Я до сих пор не могу забыть тебя, Робин Бакли. Хоть ты и уже женилась на той рыжеволосой бестии из параллельного класса.