freakshake

      — И почему это я не могу смотреть, что ты там делаешь с моим лицом?              — Это сюрприз! Тебе нельзя подглядывать. Если бы я мог накрасить тебя с завязанными глазами, я бы так и сделал, но это будет сложно.              Чанбин притворно цокнул языком, но все равно расплылся в мягкой улыбке. Он пообещал Чану, что даст ему накрасить себя в этот день. А обещания Чанбин всегда исполняет, особенно когда особо не подготовил подарок для Чана… ну, кроме букета цветов.              Черт, снова ведь вспомнил. Да, Чанбин пытался найти что-то подходящее для своего парня, что-нибудь, что было бы оторвано от самого сердца и подарено Чану с гордостью и искренней любовью. Но ничего просто не подходило. Все было не то.              Поэтому Чанбин решил, что в их сегодняшнее свидание он будет смотреть на все, что нравится Чану, и осторожно купит за его спиной что-нибудь, что особенно зацепит взгляд его парня. Это было беспроигрышным вариантом, верно?              — О чем задумался, милый? — полюбопытствовал Чан, посмотрев на него с чем-то из его косметички в руках, наверное, тушью.              Чанбин встрепенулся, вновь оживившись:              — Просто размышляю, что такого мой драгоценный может нарисовать на моем лице, чтобы держать меня на одном месте так долго, — отшутился он.              — Не скажу, — Чан игриво высунул язык.              — Ну подскажи хотя бы цвет, — Чанбин в шутливо-жалобном жесте поднял брови, посмотрев на него таким честным взглядом, что Чан все же уступил.              — Уговорил, — он присмотрелся к лицу Чанбина. — Цвет ирисовой орхидеи. Доволен ответом?              — Доволен, хотя мне этот набор слов мало о чем говорит, — улыбнулся Чанбин, открывая глаза пошире, пока Чан возился с его ресницами. — Ай, оно липкое. Это нормально?              — Абсолютно. Привыкнешь быстро, — кивнул Чан.              Чанбин продолжил сидеть на его кровати, скрестив ноги. Вокруг них лежало много косметики, но Чанбин честно не подглядывал, ведь не хотел расстроить Чана, который так старательно высовывал язык, пока возился с его макияжем.              — Кстати, ты говорил, что уже выбрал место для нашего свидания. Сейчас-то можешь рассказать? —спросил он, поправляя сползшую на одно плечо кофту.              Чан хитро заулыбался, явно довольный своим выбором.              — Зал аркадных автоматов, — сказал он гордо. — Я очень туда хотел, но без повода туда не пойдешь, верно? А так… свидание. Весело ведь.              — Без сомнений, — кивнул Чанбин, мысленно прикидывая, что он сможет купить для Чана в таком месте. Там, конечно, будут сувенирные магазины со всякой ерундой, но будет ли там что-то, что заставит Чана приклеиться к витрине, как маленькому ребенку?              Хочется надеяться, что так и будет.              — Тебе ведь правда нравится моя идея? — обеспокоенно спросил Чан, с подозрением подняв брови.              — Конечно, почему ты спрашиваешь? — удивленно переспросил Чанбин. — Ты же знаешь, я люблю, когда ты все планируешь. Ты всегда умудряешься выбрать то, что понравится нам обоим.              — Правда? — уточнил Чан, садясь рядом с ним на диван. — Иногда мне кажется, что я слишком склонен все контролировать, и из-за этого ты чувствуешь себя так, словно я не прислушиваюсь к твоему мнению…              Чанбин вздохнул и улыбнулся, садясь рядом с ним и положив голову ему на плечо:              — Чани, все в порядке. Ты ведь знаешь, как я не люблю составлять планы, — прошептал он, после чего покосился на него с ухмылкой. — А хотя бы сейчас мне можно посмотреть, что ты со мной натворил?              — Ой, конечно! Любуйся, — Чан протянул ему зеркало. — Я считаю, что этот цвет очень идет тебе.              Чанбин взял зеркало и посмотрел на себя. У него теперь были тени ярко-сиреневого цвета и, честно говоря, слишком подведенные глаза. Он выглядел немного по-дурацки.              — Такой макияж был популярен лет десять назад, — хихикнул он. — На меня все будут пялиться, Чани.              — Не на тебя! На нас! — ухмыльнулся Чан, поднимая свою косметичку. — Я сделаю себе такой же. Не переживай.              Чанбин лег на кровать, смотря на Чана, который пошел к шкафу с зеркальной дверцей, чтобы начать краситься.              — Чани, ты правда уверен, что нам стоит привлекать к себе так много внимания, будучи, скорее всего, единственной однополой парой в аркадном зале на четырнадцатое февраля? — спросил он, хотя и не переживал по этому поводу слишком уж много.              Чан, опираясь коленом на стул, нагнулся вперед, чтобы в небольшом квадратике зеркала было хорошо видно его лицо. Он какое-то время не отвечал, слишком увлеченный макияжем, но потом откликнулся:              — Бинни, кому будет не все равно? В конце концов, все там будут со своими вторыми половинками, у них будет, на что обращать внимание, помимо двух накрашенных парней, которые заняли автомат Dance Dance Revolution или целуются где-то в уголке.              Он повернулся к Чанбину, смотря на него немного несимметричными из-за еще незаконченного макияжа глазами:              — Или ты стесняешься идти со мной на свидание в общественное место?              — Стесняюсь не больше, чем если бы ты был девушкой, — честно ответил Чанбин, рассматривая плакаты музыкальных групп на стене над рабочим столом. — Просто, сам знаешь… не люблю быть в центре внимания.              — Что ж, спешу тебя разубедить, мы вряд ли будем самыми интересными людьми в помещении, — усмехнулся Чан. — Если, конечно, не начнем целоваться с языками прямо посередине зала.              — Звучит заманчивее, чем ты, полагаю, предполагал, — полушутя сказал Чанбин, поднявшись на локтях. — Ладно, ты прав. Гетеросексуальные парочки чего только себе не позволяют, и никто их мерзкими не считает.              Он встал с кровати, дав Чану оценивающе осмотреть себя.              — Я хотя бы нормально одет? — спросил он.              — Да, неплохо, — кивнул Чан. — Это та футболка, которую я тебе дарил? Какая прелесть.              Чанбин неловко усмехнулся, посмотрев на футболку с каким-то простеньким принтом, которую Чан подарил ему, чтобы у него в гардеробе «было хоть что-то, в чем не стыдно пойти в приличное место». Чан, по большей части, шутил, но сам Чанбин не отрицал, что у него несколько своеобразный вкус в одежде.              — Ты на машине приехал? — спросил Чан. — Я думаю, есть ли смысл укладывать волосы. Если пойдем пешком, ветер все равно все растреплет обратно.              — Нет, не убирай кудряшки! — жалобно попросил Чанбин, бросаясь к нему с излишним драматизмом. — Я довезу тебя и твои кудряшки в целости и сохранности!              Чан рассмеялся, обняв его за талию, и поцеловал его в лоб, ответив:              — Хорошо, хорошо. Если уж я смог раскрасить тебе лицо, ты можешь выбрать мне прическу на сегодня. Тебе правда так нравятся кудряшки?              — Они восхитительны, не трогай их, — Чанбин все еще не отпускал его, словно переживал, что, едва его руки разомкнутся, Чан вырвется и понесется выпрямлять волосы. — Ты выглядишь с ними очаровательно.              — Рад слышать, милый, — Чан снова поцеловал его, но уже в макушку. — Тогда я почти готов. Можешь надевать куртку.              — Уверен? Я могу подождать тебя.              — Бинни, это был деликатный намек на то, что я собираюсь положить твой подарок в сумку и не хочу, чтобы твои любопытные глаза видели его.              — Ах, понял.              

***

      

      — Сказать честно, пассажирское место начинает немного угнетать, — вздохнул Чан, смотря в окно на пролетающие мимо здания с горящими окнами. — Я обожаю ездить за рулем.              — Так уж и быть, обратно поведешь ты, — кивнул Чанбин, следя за дорогой. — Не зря же ты все-таки подавался на МВУ (прим. международное водительское удостоверение), должен же ты хоть раз блеснуть правами.              — Да, хотя бы на твоей машине, — хмыкнул Чан. — О, кстати, часть моего подарка связана с твоей машиной! Можно я сейчас вытащу?              — Часть?.. — растерянно переспросил Чанбин, глядя на него и пытаясь не казаться слишком виноватым на вид. — Д-да, конечно…              Господи, подарок Чана состоял из нескольких частей, а все, что сумел найти Чанбин — это букет, на который у Чана не было аллергии… он вцепился в руль руками, пытаясь отогнать чувство вины.              Чан достал из сумки маленькое пушистое сердечко и повесил его на зеркало заднего вида. Оно было такое глупенькое, но Чанбин сразу понял, почему Чан увидел это сердечко и решил подарить его.              — Очаровательно, — пробормотал он, немного натянуто улыбнувшись. — Прямо как в том дурацком клипе, да?              — Да! — Чан просиял. — Я увидел его на кассе в продуктовом и просто не смог пройти мимо. Оно такое милое, я сразу представил его висящим у тебя в машине, честно. У тебя крутая машина, но, знаешь… в ней немного пустовато. И я решил это исправить. Вот, — он неловко усмехнулся. — Моя дурацкая привычка объяснять все мои действия… извини.              — Чани, правда, безумно мило, — Чанбин, остановившись на красном и потянувшись, чтобы чмокнуть Чана в щеку. — Спасибо. Когда доедем, обниму тебя как следует, но пока я за рулем.              — …мне все равно кажется, что что-то не так, — пробормотал Чан, посмотрев на него. — Ты чем-то недоволен? Я не хочу, чтобы мы ссорились сегодня, поэтому, если что-то не так, скажи сразу, хорошо?              — Все замечательно! — поспешно ответил Чанбин, чувствуя, как по виску катится капля пота. — Все круто, правда! Я… просто немного переживаю, — ответил он специально так, чтобы выиграть время на выдумку оправдания.              — Ты не хочешь с макияжем выходить в люди, и я поставил тебя в неловкое положение?              Черт, у него же еще и макияж на лице. Он совсем забыл.              — Нет! — выпалил он смущенно, старательно ища место на полупустой парковке. — Все в порядке, правда.              Чан вздохнул, замолчав и отведя взгляд. Боже, Чанбину нельзя было разрушить их свидание в день всех влюбленных, это было бы слишком серьезное фиаско.              Он припарковал машину и поспешил, чтобы открыть Чану дверь и протянуть руку:              — Только не делай такое грустное лицо, хорошо? — пробормотал он, улыбнувшись и помогая ему выйти из машины. — У нас будет чудесный вечер. Я обещаю.              Чан посмотрел на него снизу вверх, улыбнувшись в ответ. Эти очаровательные ямочки окончательно убедили Чанбина: допустить ссору нельзя ни в коем случае.              — Ты прямо настоящий джентльмен, — полушутя сказал Чан, когда Чанбин закрыл за ним дверь машины. — Признайся, ты что-то задумал, да? Ты никогда не нервничаешь без причины.              Чанбин вновь покраснел, отведя взгляд.              — Вроде того, — пробормотал он. — А теперь веди меня в этот аркадный зал, туда-то я дороги не знаю.              — Конечно! — Чан, казалось, заметно оживился, когда услышал хоть какое-то объяснение нервозности Чанбина.              Он схватил Чанбина за руку и повел за собой, крепко сжимая его ладонь в своей. Чанбин почувствовал эту хватку, то, как короткие ногти, накрашенные черным лаком, легонько давят на его кожу…              — Чани, — тихо позвал он.              — А? — Чан обернулся, посмотрев на него.              — Я люблю тебя.              Чан вновь заулыбался, просияв и гордо притягивая Чанбина ближе, поцеловав куда-то в висок. Его радость была заразительной, и даже Чанбину теперь было полегче. Да, все пройдет хорошо. Чан просто будет вновь обращать внимание на совершенно случайные глупые вещи, а Чанбин выберет то, что больше всего подходит Чану, и подарит ему, признавшись, что до последнего не мог подобрать подарок. Чан должен понять. Они посмеются над этим вместе, Чан назовет его глупышом и, возможно, поцелует в губы, чтобы застать Чанбина врасплох.              Чанбин не заметил, как его губы сами совершенно по-дурацки ухмыльнулись. Да, он был по уши влюблен, и совершенно не считал это тем, с чем нужно бороться.              Чан притянул его к себе и нагнулся к его уху, прошептав этим ласковым, почти что заигрывающим тоном:              — Я тоже тебя люблю, особенно когда ты делаешь это смешное выражение лица. Но это совершенно не отменяет того факта, что как только мы доберемся до Dance Dance Revolution, я разнесу тебя.              — Я в этом не сомневаюсь, но я готов сделать вид, что соревнуюсь с тобой, чтобы тебе было, над кем одерживать победу, — хмыкнул Чанбин, направляясь за ним в этот темный мир, освещаемый лишь неоновыми вывесками и вспышками камер на телефонах.              — О нет, — расстроенно протянул Чан, надув губы. — Автомат DDR занят, и они только выбирают песню. Значит, мы еще нескоро до него доберемся.              — Тут еще много всего! — быстро попытался отвлечь его Чанбин. — Пошли посмотрим, что еще тут есть, хорошо?              Чан отвел взгляд от двух девушек, которые уже выбрали песню и встали на готовую позицию, и вздохнул.              — Да, ты прав… — но расстройство на его лице скоро сменилось оживлением. — О, это тот крановый автомат! Попробуем что-то оттуда вытащить?              — Прекрасная идея! — Чанбин тоже обрадовался. Крановый автомат? Значит, там будут всякие игрушки, одна из которых может привлечь внимание Чана. И Чанбин приберег мелочь, чтобы раз за разом пытаться отобрать игрушку у жадной машины.              Чан поспешил к автомату, шоркая подошвами кроссовок по полу. Чанбин же нащупал кошелек в своей сумке. Ему оставалось лишь надеяться на свою удачу…              Чан встал перед автоматом, оценивающе рассматривая странные, часто очень некачественные на вид игрушки, которые лежали в автомате. Здесь было несколько милых, но страшненьких Пикачу, пара этих гигантских плюшевых медведей, которые обычно даются как приз в любительском тире, еще какие-то игрушки, вид которых Чанбин вообще не мог опознать, и… и то, что сразу же зацепило внимание Чана.              — Бинни, смотри на эту прелесть, — просиял он, посмотрев на одну из игрушек, лежащих сверху на мягкой куче.              — Что это вообще? — скептически пробормотал Чанбин, подняв бровь. — Это… поросенок? Но почему у него такие длинные уши? И… и лапы? Это кролик? Но он… с пятачком?..              — Бин, я хочу его, — серьезно заявил Чан.              Чанбин кивнул, поняв, что сейчас может проявить себя, как герой с мелочью в кошельке. Если сейчас он гордо вытащит из этого автомата этого странного свинокроля… или кролесвина? В общем, если сейчас он достанет для Чана эту игрушку, он будет хорошим бойфрендом, верно?              — Понял тебя, милый. Сейчас попробуем, — Чанбин достал пару монеток из кошелька и всунул их в щель, после чего похрустел костяшками и положил руки на рычаги.              Кран с громким жужжащим звуком поднялся наверх, расцепляя свои клешни. Чанбин знал, что в таких автоматах почти невозможно выиграть, но ради Чана он готов приложить все усилия.              Эта игрушка смотрела своим, как казалось Чанбину, самодовольным взглядом прищуренных вышитых глаз, словно бросала ему вызов; давай, Чанбин, промахнись. Возможно, Чанбин воспринимал ситуацию чересчур серьезно, но он почувствовал, как сжались его зубы, когда он с, как виделось ему самому, стратегической точностью вел кран вправо, в сторону заветного плюшевого уродца.              — Да, сейчас прямо над ним… — прошептал он и нажал кнопку для того, чтобы кран опустился.              Клешни сжались на ухе игрушки и потащили ее по груде остальных, пока Чанбин внутренне ликовал. И вот, в тот самый момент, когда кран уже поднимался и хотел бросить игрушку в люк… она выскользнула.              — Да ну нет! — огорченно простонал он. — А ведь все так неплохо начиналось… Извини, Чани, — он перевел грустный взгляд на Чана.              — Ничего страшного! — ответил Чан, положив руку ему на плечо. — Все в порядке, мы попытались. Автомат — просто обманка, чтобы выкачивать мелочь из детишек. Так бывает.              Чанбин положил голову ему на плечо и обменялся напряженным, суровым взглядом с плюшевой игрушкой. Нет, он не выйдет сегодня без этого розового засранца отсюда. Он вытащит его, чего бы ему это ни стоило.              — DDR уже свободен? — спросил он, переведя взгляд на Чана.              Тот прислушался к песне, играющей из автомата, и кивнул:              — Песня почти закончилась, пошли займем очередь. И… — он поцеловал Чанбина в щеку. — Не расстраивайся. Мало ли странных игрушек в этом мире?..              — Может, и немало, но такая ведь только одна. Я тебя знаю, ты еще долго о ней думать будешь, — пробормотал Чанбин.              — Не буду, — хихикнул Чан.              — Будешь, — ухмыльнулся Чанбин, утягивая Чана к автомату DDR. — Но сейчас не об этом. Какую песню будем выбирать?              Чан задумался, перебирая в уме варианты, пока Чанбин посмотрел на плюшевую игрушку так, чтобы даже эти вышитые глаза поняли; Чанбин вернется за ним. И заберет его, хочет ли этот автомат того или нет.              — Выбрал! — радостно объявил Чан. — Если там будет песня «All Dolled Up», то мы выберем ее. Я не могу быть прямо уверен, что она там будет, но было бы славно, да?              — Это от той пестрой американской группы? — переспросил Чанбин, пока они уже занимали автомат. — Помнится, ты давал мне их послушать.              — Именно! — кивнул Чан. — Группа, кстати, называется The Orion Experience, да, — он забил название песни в поиск и просиял, когда она все-таки появилась в вариантах. — Я знал, я знал. Она будет ждать нас тут. Ты помнишь, как играть?              — Нажимать ногами на стрелки, помню, — ответил Чанбин. — Сразу предупреждаю, играю я отвратительно. Не слишком старайся меня переиграть, это будет как обогнать инвалида.              — Не скромничай, — хмыкнул Чан, запуская песню. — Приготовься.              Эти игры на ритм Чанбина не особо пугали, но вот шанс запутаться в собственных ногах был велик. Эти четыре стрелочки были слишком уверены в том, что Чанбин знает, где право, а где лево.              Смотреть на экран было не так весело, как смотреть на сосредоточенно хмурящегося Чана, который даже высунул язык от концентрации. Ноги у него почти не отрывались от платформы, но каким-то образом перемещались в тайминг, как будто ноги обрабатывали информацию быстрее, чем мозг.              Чанбин таким похвастаться не мог, и он постоянно мазал мимо стрелок. Их же всего четыре, почему он не мог поспеть за ними? Ужасно.              Экран вообще не поддерживал. Посередине то и дело мигали надписи «MISS» и «GOOD», как будто Чанбин и сам не видел, как сильно промахивается. Счет комбо постоянно падал до нуля, но Чанбин даже получал какое-то странное удовольствие от этого. С чем бы он мог сравнить это… с кардио? Наверное, да.              Стрелки на экране забегали по одной траектории: лево-право, лево-право, лево-право. Выглядело легко, надо было просто перепрыгивать с одной ноги на другую… но не так ведь быстро! Ужас какой!              — Ай! — взвизгнул Чанбин, чувствуя, что его нога наступила туда, куда точно не должна была. Он не поскользнулся, просто… да, чуть не упал.              — Все хорошо? — спросил Чан обеспокоенно, придерживая его за локоть. Это заставило его пропустить несколько стрелочек, что сбило его внушительное комбо, но он не обратил на это внимание.              — Да, спасибо, Чани, — кивнул Чанбин.              Песня, наконец-то, закончилась, и Чанбин сошел с платформы, чувствуя легкое головокружение. Ему понравилось, но, сказать честно, лучшей частью была та, где Чан подхватил его за локоть.              — Тебе понравилось? — спросил Чан радостно. — Я подумываю над тем, чтобы купить домашнюю версию DDR когда-нибудь, но сам помнишь, места у меня не очень много.              — Неплохо, но очень выматывает, — признался Чанбин, после чего его взгляд метнулся к автомату, спрятавшемуся за углом. — Слушай, я отлучусь немного? Можешь пока еще одну песню проиграть или пойти куда-нибудь…              — Конечно! — Чан чмокнул его в щеку. — Я сыграю еще одну песню. Не задерживайся.              Чанбин поспешил к автомату, вытаскивая еще мелочь из кармана. Да, этот плюшевый кролик… или поросенок?.. все еще лежал там.              — Ну давай, иди сюда, — прошептал Чанбин, снова кладя руки на рычаги. — Ты не можешь предать меня еще раз, жадная машина.              Клешни схватили голову игрушки и потащили ее, но в этот раз автомат сдался уже посередине, показав абсолютно наплевательское отношение к Чанбину и его ситуации.              — Блин, неужели это было так сложно? — заныл Чанбин, снова засовывая мелочь в автомат. — Ну пожалуйста! Мне очень нужна эта дурацкая игрушка!              Клешни даже не сомкнулись на игрушке, клацнув своей пастью над ней и уходя ни с чем.              Чанбин заныл, хватаясь за голову и сердито запихивая в автомат еще мелочь. Хватит только на этот раз и еще на один. После этого придется либо бегать разменивать купюры, либо сдаваться.              И снова неудача. Отвратительно.              Чанбин хотел было всунуть еще мелочь в автомат, но его пальцы дрогнули. Ему надо было успокоиться, а то он просто снова сделает все не так, как надо… да и Чан его уже ждет, наверное.              В темном аркадном зале в стекле этого жадного автомата отразилось расстроенное лицо Чанбина, и он отвел взгляд, спрашивая шепотом:              — Неужели я такой плохой бойфренд, что даже не смог заранее купить ему подарок? Но я же не мог купить просто какую-то банальную фигню или типа того? Я же действительно хотел как лучше.              Он засунул мелочь в карман и пошел обратно к автомату DDR, смотря себе под ноги и хмурясь. Нет, ему нельзя было дать Чану увидеть себя в плохом настроении.              Когда он проходил мимо фотобудок, из-за одной из шторок вылезли руки Чана и затащили его внутрь. Чанбин взвизгнул, но довольно быстро узнал руки своего парня и смирился, когда его затащили внутрь.              — Почему тебя так долго не было? Там что, очередь? — спросил Чан, после чего начал возиться с экраном. — Я нашел эту фотобудку и пришел к выводу, что нам обязательно нужно сохранить какое-нибудь воспоминание с этого дня, хорошо?              Чанбин неловко улыбнулся и посмотрел на мыльный экран, который показывал их двоих в будке. Он хотел сделать какую-нибудь стандартную позу, но Чан взял его за воротник и притянул к себе, целуя в губы. Чанбин даже не успел отреагировать, но услышал щелчок первой фотографии из четырех и хихикнул, когда Чан прижал его к стенке будки для второй фотографии и поцеловал в щеку для третьей.              Еще одна фотография, последняя. И Чанбин, надеясь успеть в таймер, поцеловал Чана в щеку. Щелчок раздался. Он успел.              Из щели вылезли две полоски из четырех фотографий. Они были немного смазанные, но милые. Чанбин казался на ним таким смущенным и розовым, как будто они с Чаном были в отношениях пару недель, а не несколько лет.              Чан тоже посмотрел на фотографии с радостью в глазах и обнял Чанбина, прижимая к себе.              — Спасибо, что ты тут со мной, — прошептал он. — Я люблю тебя.              — Я тоже тебя люблю, — ответил Чанбин, даже не пытаясь выбраться из тесных объятий. — Извини, если кажется, что я не получаю удовольствие от процесса. Я получаю. Как минимум потому, что ты здесь.              Чан рассмеялся и поцеловал его в обе щеки по очереди. Его макияж немного размазался, как, наверное, и макияж Чанбина, и их лица превратились в странное розово-сиреневое месиво. Да, неплохо. Чанбину нравилось.              — Мне все еще кажется, что ты задумался о чем-то своем, — прошептал Чан, нагнувшись к его уху. — Но все в порядке.              Чанбин смущенно хихикнул, чувствуя, что Чан его уничтожит этими внезапными шепотами на ухо и объятиями.              — У тебя уши краснеют! — заметил Чан, после чего в шутку куснул его за мочку уха. — Ты такой смешной.              — Это ты меня смущаешь своим поведением, — проворчал Чанбин. — Нам лучше вылезать из будки, или кто-то может подумать, что мы тут засиделись.              — Мы можем действительно здесь задержаться, — прошептал Чан, и Чанбин возмущенно, но легонько пихнул его в плечо.              — Прекрати, — пробормотал он. — Давай исполним еще пару песен в автомате DDR, если он будет свободен, и пойдем покушаем, а?              Чан в шутку закатил глаза и вновь поцеловал его куда-то в висок.              — Я пытаюсь предложить тебе что-нибудь любопытное и новенькое, а ты предлагаешь просто пойти покушать? — проворчал он нежно. — Ты у меня такой скучный иногда.              — Я предпочитаю, чтобы во время чего-нибудь «любопытного и новенького» я мог закрыть дверь изнутри, — ухмыльнулся Чанбин, хотя и не смог сказать ничего против того, что Чан прижимал его к стене.              — Справедливо, — вздохнул Чан, сползая с него. — Но я не обещаю, что смогу просто держать себя в руках до конца дня, — добавил он шепотом, ухмыльнувшись и вылезая из будки.              — Дурак, — проворчал Чанбин, вылезая вслед за ним и направляясь к автоматам DDR.              Еще две песни. И еще два раза Чанбин чувствовал себя так, словно пробежал марафон. А Чану было хоть бы что! Что за удивительно вместительные легкие у этого человека.              Чан направился в сторону маленького кафе рядом с аркадным залом, а Чанбин полез за кошельком и вновь нащупал оставшуюся мелочь в кармане.              — Я должен попробовать еще раз, — прошептал он и, не сказав Чану, поспешил в сторону автомата. — Не может же мне не повезти четыре раза подряд.              Он добежал до жадной машины и решительно загрузил в нее всю мелочь.              — Давайте-ка попробуем, — сказал он, положив руки на рычаги.              Клешня медленно опустилась и вцепилась в тело игрушки мертвой хваткой. И когда кран поднялся, там было… две игрушки? Вместе со странным свинокролем в клешню попал еще и волчонок, который был зарыт под тушами других игрушек. И пока Чанбин обрабатывал информацию, обе игрушки упали в люк.              Первые несколько секунд Чанбин смотрел в ступоре на игрушки, но быстро пришел в себя и радостно завизжал, хватая игрушки и запихивая их в сумку.              — Да, да! Я знал! — он побежал обратно к Чану, который уже стоял у кассы и ждал заказ. Его распирало от счастья, и он нетерпеливо подошел к Чану, даже не зная, стоит ли ему что-то сказать или он просто завизжит, как только раскроет рот.              — Ты убежал в туалет, не предупредив меня, так что я взял коктейль на свой вкус, — ухмыльнулся Чан, обернувшись к нему. — Вот эти два, которые идут вместе.              Чанбин поднял глаза на меню. Там были изображены два стакана, один розовый, второй… ну, цвета Oreo. Под ними красовалась подпись:              FREAKSHAKE       OREO/UNICORN              — Ты взял только из-за названия, да? — спросил он, пихнув Чана в бок легонько. — Кто какой будет брать?              — Я об этом не думал, — задумчиво пробормотал Чан. — Мне казалось, что мы выпьем оба по половинке от каждого.              — Да, так тоже неплохо, — кивнул Чанбин. — Только… ты уже заплатил? Я бы тебе вернул.              — Забей, просто потом заплатишь где-нибудь в другом месте, — отмахнулся Чан, наблюдая за тем, как делаются их коктейли. — Я видел у парочек за столиками такие смешные трубочки, знаешь, для парочек.              — Эти? — Чанбин нервно хихикнул. — Странная затея, но если тебе нравится…              — А тебе нет? По-моему, это звучит очень мило, — расстроенно поднял брови Чан.              — Нет-нет-нет! Звучит весело! — быстро возразил Чанбин, но его прервала девушка, которая принесла им заказ. И в стаканах торчали обычные пластиковые трубочки. И может, Чанбину было так и удобнее, но Чан заметно огорчился, так что Чанбин взял себя в руки и подошел к девушке еще раз. — Можно нам такие же трубочки, как у пары за тем столиком?              Девушка растерянно посмотрела на них, но, не возражая, дала им эти, по мнению Чанбина, довольно неудобные трубочки, предназначенные, чтобы пить вдвоем из одного стакана.              — Извините, — пробормотала она. — Не подумала, что вы пара.              — Ничего страшного, — точно так же смущенно пробормотал Чанбин, возвращаясь к Чану. — Ну, с какого начнем?              Чан заметно оживился и удивленно посмотрел на Чанбина:              — Я думал, тебе не нравится эта идея, разве нет? — переспросил он.              — Мне? Не нравится нагибаться к одной трубочке и постоянно мешаться друг другу во время питья? Как ты мог такое подумать, — хмыкнул Чанбин.              Сверху на коктейле торчало нечто вроде небольшого мороженого, которое Чанбин осторожно взял за рожок и дал Чану откусить первым. Ему было все равно, что он будет есть после Чана, а вот его парень мог и побрезговать.              Чан нагнулся и откусил кусочек немного подтаявшего мороженого вместе с вафлей.              — Вкусно, но очень сладко, — сказал он. — Но, в целом, чего я ждал, верно?              Чанбин нагнулся к трубочке и попробовал напиток. Да, разумеется, он был безумно сладким. Но он и выглядел, как быстрый способ заполучить сахарный диабет.              Чан быстро нагнулся ко второму концу трубочки, начиная пить. Напиток начал идти по какой-то странной траектории, и Чанбину показалось, что ему нужно всасывать напиток усерднее, чтобы получить хоть что-то.              Из-за такой близости их лиц друг к другу звук всасывания через трубочку казался ужасно громким, но это было даже забавно. Чанбин поднял глаза на Чана, который ответил ему тем же взглядом и осторожно взял его руку, переплетая их пальцы.              Да, иногда они вели себя чересчур ребячливо для своих лет, но в этом, наверное, и был смысл отношений. Поэтому Чанбин сжал пальцы вокруг руки Чана и начал пытаться выпить больше сливок из коктейля, заставив Чана отстраниться из-за несдерживаемых смешков.              — Чанбин, ты обжора, — шутливо проворчал он, после чего взял ложку, чтобы съесть побольше верхушки коктейля.              — Я люблю этот вкус, — возмутился Чанбин, тоже отстранившись от трубочки. — Ты не можешь просто брать что-то со вкусом Oreo и ожидать, что я не буду за него сражаться.              Чан хихикнул и потянулся к лицу Чанбина, стирая подушечкой большого пальца следы крема с губ Чанбина и… облизнув палец.              Чан иногда делал что-то подобное, но каждый раз, когда он так пристально смотрел на Чанбина, он вводил его в легкое оцепенение. Ну вот что Чанбин мог ответить на вид своего парня, облизывающего палец и пристально смотрящего на него с этим выражением лица?              Единственное, чем мог ответить Чанбин, лишь наклониться через стол и поцеловать его в щеку. Не в губы. Он все-таки осознавал, что, если они сейчас начнут целоваться, то будет шанс опрокинуть и стаканы с напитками, и сам столик, и их самих… а если быть точнее, его самого. Чанбина.              — Ты скромничаешь, — хихикнул Чан. — По-моему, вчера утром такого не было.              — По-моему, вчера утром ты стонал громче, — прошептал Чанбин, зная, что это был, наверное, единственный способ заставить Чана смутиться сильнее, чем он сам. — И в чем я не прав?              Чан лишь хмыкнул и вернулся к трубочке, не отпуская руку Чанбина из своей. Но Чанбин все равно был готов поклясться, что пальцы Чана сжались немного сильнее. Буквально на секунду, но этого было достаточно.              Коктейли довольно долго не заканчивались, да и пить их было не очень удобно, но это того определенно стоило. И когда стаканы все-таки опустели, Чан вытер губы и прошептал:              — А теперь мы могли бы поехать обратно.              — Думаешь? Мы бы могли провести тут еще время, — усмехнулся Чанбин. — Или что, уже не терпится поехать домой?              — Поверь, очень не терпится, — усмехнулся Чан.              

***

             Чан все-таки сел за руль. Чанбин ведь обещал. Мелодии их общего плейлиста играли из динамика совсем негромко, просто чтобы в машине не было тихо. Кажется, это было какое-то техно, которое они поймали через приложение в кофейне около работы Чанбина.              — Интересно только, зачем ты брал подарок с собой, если мы сейчас все равно поедем к тебе домой? — уточнил Чанбин, смотря на то, как по-хозяйски Чан управляется с чужой машиной.              — Я не знал, когда будет идеальный момент подарить, — сказал Чан, крутя руль и выискивая что-то на дороге. — И этот момент… не сейчас. Может, вечером. Ты ведь останешься у меня ночевать?              — Разве я дурак, чтобы не быть со своим парнем в ночь после Дня святого Валентина? — хмыкнул Чанбин, и заметил, что Чан резко свернул куда-то. — Хэй, куда ты едешь?              Чан облизнул губы и перестроился в другую полосу, уезжая в сторону, вроде бы, своего офиса.              — Сейчас вечер субботы. Парковка пустая, а камеры никто не смотрит, — пробормотал он. — Я не доеду до дома.              — О боже, — понял Чанбин, чувствуя, как его щеки розовеют. — Секс в машине? Чан, серьезно? Это был твой план на День святого Валентина?              — Не-а, — хмыкнул Чан, направляясь в сторону парковки. — Это, как раз-таки, было довольно спонтанным решением. Но я знаю, что проблем у нас не будет.              Чанбин вздохнул, чувствуя себя очень смущенным, но после этого почувствовал какое-то приятное чувство предвкушения и желание поэкспериментировать. Особенно когда Чан, его любимый фанатичный планировщик, был готов вести себя спонтанно. Обычно они экспериментировали только в плоскости квартиры, но… наверное, это было относительно неплохим новым опытом в такой хороший день.              Чанбин сделал музыку погромче и отстегнулся, пока Чан уезжал на парковку туда, куда, судя по всему, угол обзора камеры будет едва попадать.              Чан припарковался, и в ту же секунду, как он заблокировал руль и убедился, что машина никуда не укатится, Чанбин скинул с себя куртку и перекинул ногу через колени Чана, садясь лицом к нему и тоже стаскивая с него верхнюю одежду.              — Ну, ты меня убедил, Чани, — ухмыльнулся он, потянувшись к рычагу и опуская кресло, заставив Чана удивленно выдохнуть и поднять брови.              — О, у тебя в машине и так можно? — спросил он, опираясь на локти. — Это интересно, буду иметь в виду на будущее.              Чанбин выдохнул, решив немного собраться с мыслями перед тем, как нырять в омут с головой. Вот он, сидит на бедрах Чана, упираясь спиной в заблокированный руль, а руками — в грудь Чана. А вот и сам Чан. Кудряшки, которые так любит Чанбин, растрепались на его голове, создавая пушистое облачко, а макияж почти полностью стерся с его лица, оставив только самые темные части вроде подведенных черной тушью глаз, и его грудь медленно поднимается и опускается, обтянутая черной водолазкой. Странно, когда Чан стоит, не кажется, что водолазка так уж туго обнимает его тело, но вот когда он лежит…              Чанбин облизывает внезапно сухие губы, переведя взгляд на глаза Чана. Такие темные, но на удивление нежные, несмотря на то что ситуация не совсем к этому располагает, как и руки Чана, которые нащупывают ягодицы Чанбина и сжимают сквозь джинсы.              — Бин, ты такой красивый, — шепчет Чан, и Чанбин наклоняется, чтобы поцеловать его в губы. Наконец-то по-настоящему, а не эти скромные чмоканья, которые они, конечно, тоже любят, но которые сейчас были бы не к месту.              Губы Чана мягкие, нежные и очень теплые, а его изредка сбивающееся дыхание кажется буквально музыкой, которая слышится Чанбину громче, чем гудящее на фоне техно. Чанбин прижимается своими губами к Чану, пока тот обнимает его и прижимает к себе, поглаживая по спине тем самым щекочущим движением пальцев, что сводит Чанбина с ума. Он запускает пальцы в кудри Чана, заставляя того слегка закатить глаза и издать тихое довольное мычание ему в губы.              — Нас точно никто не запалит? — спрашивает Чанбин шепотом, наклоняясь к самому уху Чана и, как ему самому кажется, слыша биение его сердца.              — Все в порядке, не переживай по этому поводу, — отвечает ему Чан, сжимая его бока пальцами. — Ты же знаешь, я бы не стал рисковать, если бы это могло обернуться для нас проблемами.              — Действительно, — хмыкает Чанбин, проезжаясь задом по чужой ширинке, которая так удобно оказалась под ним. — Но все же, звукоизоляция в моей машине не настолько хорошая, чтобы ты издавал столько звуков, сколько обычно, так что тебе придется побыть потише.              Чан резко вдыхает воздух, прикусывая губы и хмурясь, словно это не легкая поддевка со стороны Чанбина, а настоящее испытание, которое предстоит ему вынести.              — Я постараюсь, — отвечает он сипловатым тоном. — Но полной тишины тебе ожидать не стоит… да и вряд ли ты на нее рассчитываешь, не так ли?              Чанбин выпрямляется, вновь упираясь ладонями в пресс своего парня и чуть не ударяясь головой о потолок машины, благо, вспоминая о его наличии, и вновь двигает бедрами, слыша, с каким шумом Чан выпускает воздух изо рта.              — Да, если ты будешь совсем уж тихоней, то мне не понравится, — ухмыляется он, после чего осторожно уточняет. — Тебе там удобно?              — Ты сидишь практически у меня на члене, нет, мне не удобно, — отвечает Чан, искривляя губы в легкой усмешке. — Но разве я могу жаловаться? Мне нравится. Продолжай.              И почему-то от того, как Чан это произносит, в животе Чанбина скручивается узел, напоминающий ему о том, что он хочет не только свести с ума Чана, но и сам покайфовать от опыта, который, скажем честно, каждый день не испытать.              Он расставляет ноги так широко, как может, чтобы проехаться по такому необходимому сейчас стояку Чана еще раз, чувствуя достаточно трения даже сквозь ткань джинсов, и его, и Чана, чтобы получить удовольствие, но недостаточно, чтобы не хотеть большего.              Чан освобождает руки и хватает Чанбина за футболку, мягко притягивая в целом не сопротивляющегося парня к себе и снова его целуя, жадно, пролезая под одежду Чанбина руками и проезжаясь по его бокам. Прохладные от февральской погоды ладони заставляют Чанбина почувствовать легкую дрожь по всему телу и издать тихий стон в губы Чана.              Чан довольно настойчиво гладит его по бокам, переходя на спину, но снимать футболку с него явно не собирается, что, в целом, объяснимо. Раздеваться в машине догола было бы глупо.              Чанбин издает жалобный скулеж, когда Чан добирается руками до довольно чувствительных зон и бесцеремонно пользуется своим опытом и знаниями о теле Чанбина, чтобы заставить его настойчиво двигать бедрами.              — Ты к родителям скоро поедешь? — спрашивает Чан, казалось бы, абсолютно не относящийся к делу вопрос.              — Н-нет, — сбивчиво отвечает Чанбин, чувствуя, как собственные джинсы становятся невыносимо тесными для него. — Только в начале марта…              — Отлично, — шепчет Чан, добираясь до доверительно подставленной шеи и усыпая ее поцелуями, иногда задерживая губы на одном месте слишком долго, чтобы не оставлять следов. Чанбин чувствует, как завелся Чан, и сам он возбудился ничуть не меньше, но почему-то Чанбин скулит и трется о пах Чана, а сам Чан кажется на удивление сдержанным. Хотя идея была, прямо скажем, именно его.              Он нежно целует шею Чанбина, но сразу же прикусывает, заставляя того издать еще один стон и осторожно лизнув место укуса.              — Не удержался, извини, — шепчет Чан, вновь целуя его в щеку. — Все, я тебя настроил на нужный лад? Больше не думаешь о том, как бы нас не поймали?              — Уже плевать, — бормочет Чанбин, хмурясь от того, что в машине словно стало слишком жарко. — Можешь считать, что нужный настрой ты создал…              — Это очень хорошо, — Чан осторожно вытаскивает одну из рук из-под футболки Чанбина и пытаясь на ощупь найти свою сумку. — Смазка у меня должна быть…              Чанбин слегка напрягается, подумав, как же, наверное, неудобно будет возиться с растяжкой и расстегиванием штанов в машине, но довольно скоро внутренне отмахивается; идея прямо сейчас залезть Чану на член кажется ему слишком привлекательной.              Чан каким-то образом вслепую находит в кармане сумки нужный тюбик, второй рукой почесывая Чанбину спину. Странная причуда, но по какой-то причине пальцы Чана в районе лопаток заставляли Чанбина прикусывать губы в блаженстве.              Когда Чан слишком уж самодовольно ухмыляется, наблюдая за красноречивым лицом Чанбина, он осторожно выпрямляет спину, чтобы отодвинуться дальше и упереться в руль. Чан скулит, потеряв такое нужное ощущение чужих бедер на собственном стояке, но Чанбин не поддается на эти жалобные щенячьи глаза. Да, ему нужно увидеть, как Чан тоже теряет над собой контроль. Не будет же он тут в одиночку извиваться, верно?              Он осторожно тянется пальцами к молнии на джинсах Чана и расстегивает ее, чувствуя, что его действия встречены даже слишком радостно, судя по тому, как бугорок на джинсах Чана дергается, наконец освобождаясь от тисков. Чанбин просовывает пальцы внутрь и сжимает член Чана сквозь нижнее белье, наконец услышав заветный полу-вскрик полу-стон из губ своего парня.              — Бинни! — это имя звучит почти как мольба, и Чанбин не готов отказывать, оставляя руку на месте и осторожно ощупывая член, пока Чан под ним судорожно дышит, хватая губами воздух. — Бинни, если ты так продолжишь, я кончу до того, как войду в тебя-...              — Аргумент, — Чанбин кивает, давая Чану пару секунд на передышку и позволяя ему перехватить инициативу. Чан осторожно расстегивает ремень Чанбина и вытаскивает его из шлевок, отбрасывая его куда-то в сторону. Пряжка звякнула о пустое сидение, после чего со стуком упала вниз.              С пуговицей и молнией Чанбин справляется сам, хотя его пальцы предательски вздрагивают пару раз, пока он делает это. Чан быстро засовывает руки под его джинсы, сжимая явно долгожданную теплую кожу его бедер без лишних преград, что пускает по телу Чанбина еще одну серию мурашек. Чанбин нетерпеливым, но аккуратным движением стягивает с него джинсы прямо вместе с нижним бельем, кладя руки на голые ягодицы.              Каким-то образом Чанбину одновременно жарко и холодно, и один черт знает, как Чану удается вводить его в это дурацкое состояние. Его член оказывается зажат между ними, и головка трется о ткань водолазки Чана, заставляя Чанбина заскулить от неожиданности.              Чан притягивает его к себе, вновь хватая тюбик смазки и разогревая его в руках, пока Чанбин почти что лежит на нем, давая целовать и покусывать свою шею.              — Бинни, поднимись-ка немножко, — просит он томным шепотом, похлопав его по ягодицам. Чанбин только и может, что поднять бедра. Знакомый около-фруктовый запах слегка дразнит ноздри, и Чанбин невольно поджимается, когда длинные, безупречные пальцы Чана распределяют смазку между его ягодиц, а вторая рука заботливо придерживает его за бок.              Поясница Чанбина выгибается, когда первый палец ожидаемо легко проходит внутрь. Чан осторожно поглаживает его по спине, вводя внутрь второй палец и осторожно двигая ими, заставляя Чанбина сжать черную ткань водолазки своего парня в руках, словно якорь, сдерживающий его рассудок хоть немного.       — Чани… — тихо бормочет он ему на ухо, жмурясь, когда пальцы, по его мнению, слишком уж задержались на одном месте.              — Что такое? — шепчет Чан, толкая пальцы внутрь настойчивее. — Тебе удобно?              — Да, — резко выдыхает Чанбин, когда кончики пальцев все-таки попадают по простате. — Ты так вкусно пахнешь… ты знаешь об этом?              — Внезапно, — хмыкает Чан, так метко попадая по чувствительной точке, что Чанбин издает жалобный стон, сжимая пальцы внутри себя. — Но спасибо.              А пахнет он действительно восхитительно. Прямо здесь, прямо под Чанбином… и этот запах какого-то достаточно стандартного мужского шампуня дразнит постепенно мутнеющий рассудок Чанбина ничуть не меньше, чем старательное массирование его простаты чужими пальцами.              Чан вводит третий палец, но Чанбин это почти не осознает, потому что все вокруг уже плывет, и Чану приходится заботливо прижимать его к себе, покрывая щеки поцелуями и, разумеется, запечатлевая его губы в еще более нежном поцелуе. Слишком нежном для такого момента, но Чанбин с готовностью приоткрывает рот, давая Чану проникнуть языком, совсем немного, просто чтобы немного отвлечь и себя, и его.              Пальцы внутри ощущаются болезненно недостаточными, и Чанбин замечает, что Чану тоже уже не терпится перейти к делу. Но Чан все равно осторожно обнимает его, несмотря на то, как ощутимо его член упирается Чанбину в бедро.              — Как считаешь, достаточно? — спрашивает Чан с плохо сдерживаемым нетерпением. — Я бы уже перешел к следующему этапу, но…              — Вставь мне уже, — выдыхает Чанбин.              — Как скажешь, — Чан осторожно чмокает его в висок, вытаскивая пальцы из него, оставляя только внезапно очень заметную пустоту. Ему приходится выпрямиться, стоя на дрожащих коленях, пока под Чаном скрипит кресло. Чанбин слышит, как шуршит ткань, пока Чан стягивает с себя джинсы, и его ноги предательски ноют.              Секунды кажутся бесконечно долгими, пока Чан, облизывая губы, возится со смазкой. Под ладонями Чанбина чужие мышцы напрягаются, а сам Чан слегка дрожит. И вот, наконец, на его бедра опускаются немного влажные от смазки руки.              — Давай, — шепчет он мягко, и Чанбин осторожно опускается вниз, пока Чан придерживает его, заботливо гладя кожу бедер.              Член наполняет его медленно, слишком медленно. Чанбин бы сорвался и опустился резко, но он знал, что пожалеет об этом, поэтому он берет себя в руки и старается не торопить события.              И вот, наконец, он садится, делая резкий вдох и хватаясь за плечи Чана. Чувство наполненности слишком внезапное, и Чанбин чувствует себя так, словно внутри произошло короткое замыкание. Чан откидывает голову назад, сжимая пальцами бедра Чанбина и простонав:              — Бин-..!               Чанбину такая реакция нравится. Что уж поделать, он любит смотреть, как Чан теряет контроль над ситуацией, это… сексуально. Да, у Чанбина есть небольшой фетиш на такое.              Чанбин осторожно поднимается наверх, медленно и неспешно, словно испытывая Чана на прочность. Чан смотрит на него этим томным взглядом, осматривая лицо и тело Чанбина. Темп настолько неторопливый, что Чанбин почти ожидает, что Чан сорвется и сам опустит его на место, но тот лишь мягко придерживает его, давая Чанбину быть инициативнее.              Внезапный звонкий шлепок тела об тело заставляет Чана вскрикнуть, а Чанбина — закусить губу, чтобы не застонать слишком громко для такого места. Дома бы он не сдерживался, но здесь все же побаивался.              Поза, честно сказать, идеальная. Что не движение, то попадание в самую цель, заставляющее Чанбина тихо заскулить себе под нос, но продолжить сбивчивые, иногда слишком медленные движения. Чан кусает щеки изнутри, уже поняв, что Чанбин в состоянии выбить из него столько звуков, сколько ему вообще захочется.              — Ты все-таки явно сдерживаешься больше, чем я, — шепчет Чанбин, дразнящим движением пальцев проводя по его животу, хотя и сквозь одежду.              — Если бы я не сдерживался, ты бы не был сверху, — тем же шепотом отвечает ему Чан, облизывая губы. — Или хочешь, чтобы я сорвался? Я могу.              — В этом-то я не сомневаюсь, — Чанбин улыбается довольно, снова поднимаясь наверх.              Чан, словно в доказательство своих слов, хватает Чанбина за бедра, резко подаваясь вперед, заставляя Чанбина зажать рукой рот, чтобы стон вышел не таким громким. Движение повторяется еще пару раз, и Чанбин давится собственными стонами, царапая ногтями плечи Чана. Какой-то звук все-таки выходит из горла; сдавленное, жалобное сипение, перетекающее в отчаянный шепот и скулеж, которые, как слышит, наверное, только внимательное ухо Чана, перетекают в его имя.              Одна рука Чана заботливо ложится на копчик, и его пальцы вызывают электрический разряд, идущий по телу Чанбина; вокруг лишь разноцветные вспышки и облегающее тепло чужого тела и запаха.              — Ч-Чан! — собственный голос отдается в голове эхом.              — Знаю, знаю, — шепчет тот, второй рукой мягко скользя по его спине. — Приляг, у тебя, наверное, ужасно затекли ноги…              Ноги у Чанбина действительно как чужие. Они совершенно его не слушаются, словно выструганы из дерева, так что Чанбин, благодарно постанывая, падает на Чана, утыкаясь лицом в изгиб его шеи. Знакомый запах прямо в нос очень успокаивает, и Чанбину удается немного расслабиться.              Чан сбавляет темп, гладя Чанбина по волосам и что-то шепча рядом с его ухом. Слова Чанбин расслышать, хоть убей, не может, но общий тон, заботливый, ласковый, с легким придыханием, делает его до ужаса податливым и мягким.              Но в тот момент, когда тело устает, собственное возбуждение дает о себе знать, и Чанбин снова начинает почти жалобно тереться о Чана, хныкая уже даже без слов. Он близко, слишком близко к тому, чтобы кончить. Тело содрогается и дрожит, а темп Чана становится чуть рваным. Видимо, судорожно сжимающиеся вокруг его члена стенки подталкивают к краю и его.              — Мне тебе помочь или сам справишься? — тихо уточняет Чан, прижимаясь теплыми губами к его виску.              Чанбин не отвечает словами, но делает попытку потянуться к собственному члену и начать надрачивать его, хотя пальцы абсолютно не слушаются. Чан накрывает его руку своей, помогая сделать движения более уверенными и шепча едва различимые комплименты на ухо:              — Вот так… ты такой красивый… ты такой молодец, Бинни…              — Я-я люблю тебя, — вырывается из сдавленного сдерживаемыми стонами горла, и Чанбина буквально волной накрывает оргазм, тот самый, который заставляет все тело дрожать.              Чан вскрикивает и, сделав несколько последних толчков, тоже кончает, прижимая Чанбина к себе и тяжело дыша. Они оба потные, скорее всего, все испачканные… и ужасно уставшие.              — Как себя чувствуешь? — спрашивает Чан.              — Восхитительно, — отвечает Чанбин, утыкаясь носом ему в шею и целуя. — Только вот как мы доедем до твоего дома, совершенно непонятно. Вряд ли твердости твоих ног хватит, чтобы жать на педали.              — Сейчас немного передохнем и поедем, — Чан тихо смеется, и вибрации от его смешков мягко щекочут Чанбина изнутри. — Люблю тебя.              ***              Снова квартира Чана. Тишина, периодически прерываемая тихими аккордами, отдающимися от гитары в его руках, и шуршанием оберток от еды из авто кафе, в которое им пришлось заехать, потому что после секса внезапно разыгрался аппетит.              — Совсем забыл, — пробормотал Чанбин, потянувшись за своей сумкой и достав из нее сначала многострадального свинокроля, а потом, немного подумав, и волчонка. — Знаешь, я у тебя ужасный балбес.              — М? — Чан не видел, что у Чанбина в руках, но явно заинтересовался, даже слегка приподнялся от стены, на которую опирался спиной.              — Я… — Чанбин усмехнулся. — Я не приготовил тебе подарок. Правда пытался, правда искал… перерыл все, что мог, даже думал подарить тебе ежедневник или типа того… но я хотел ведь не просто подарить тебе что-нибудь.              Он обернулся, посмотрев на Чана и виновато улыбнувшись. Тот смотрел на него с довольно понимающим выражением лица.              — Ну, почему же не приготовил, — возразил он. — А как же букет? У меня от него даже сыпь по лицу не пошла, а это достижение.              — Нет, это не то, — помотал головой Чанбин. — Букет не может быть полноценным подарком. К тому же, я не об этом.              — Да, извини, — кивнул Чан, замолчав.              Чанбин вздохнул, сжимая в руках странную плюшевую игрушку. Она все еще казалась ему такой нелепой… и понравилась же она Чану.              — Мне хотелось, чтобы мой подарок был… настоящим. Чтобы ты смотрел на него и вспоминал, что я очень хотел тебя порадовать. И ежедневник для этого не подходил.              Он повернулся к Чану всем телом, скрестив ноги и торжественно вытягивая перед собой руки с свинокролем, зажатым в его пальцах.              — Поэтому… держи, — он улыбнулся. — Тебе понравилась эта игрушка, верно?              Чан удивленно поднял брови, после чего растроганно прижал ладонь к губам. Казалось, что эта смешная глупая игрушка действительно могла вызвать у него слезы.              — Бин, я тебя так люблю, — он расплылся в улыбке, крепко обнимая Чанбина. — Ты бы мог совсем ничего не дарить, я бы понял твое объяснение. Но меня очень… радует, что ты действительно так думал и… сколько раз ты вообще пытался вытащить эту игрушку?              — Четыре. Потратил всю мелочь, которая была, — Чанбин ухмыльнулся, смущенно отводя взгляд. — Оно того стоило, я вытащил даже две игрушки. Можешь ее тоже оставить себе.              Чан посмотрел на волчонка, потом на свинокроля, и посадил их вместе на кровать.              — Забери его себе завтра, — предложил он. — Но пусть эту ночь они проведут вместе, — он тихо рассмеялся. — Знаешь, а я ведь заметил эту игрушку только потому, что она безумно похожа на тебя.              — На меня? — удивленно поднял брови Чанбин. — Внезапно…              — В хорошем смысле! В лучшем! — быстро заверил его Чан. — Ах, ну и мой подарок!              Он достал из сумки сверток, который Чанбин с легким нетерпением развернул. Это был небольшой фотоальбом в бежевой кожаной обложке и стопка распечатанных совместных фотографий.              — Я понимаю, никто уже не печатает фотографии, но фотоальбомы — это так по-семейному, — пожал плечами Чан, улыбнувшись. — И я хочу, чтобы у нас был наш фотоальбом. И чтобы он постоянно пополнялся.              Чанбин вздохнул и прижал Чана к себе, поцеловав его в обе щеки.              — Ты, сентиментальный балбес…              — Извини, — захихикал Чан. — Только не расплачься.              — Поздно, — Чанбин усмехнулся. — С Днем всех влюбленных тебя, милый.              — И тебя, Бин, с Днем всех влюбленных.