цветущая лилия

Северус был готов поклясться собственными костями, что поступил как последний дурак. Все, что имел цену в этой беспросветной жизни, он растерял одним махом. Но разве нельзя всё вернуть? Сцепиться мизинцами, бормоча детское «мирись-мирись», — и чтобы снова стало как прежде? Кому вообще придет в голову назвать подругу грязнокровкой? Но Лили — больше чем подруга. Она была лучом, тихим причалом, единственным существом, с которым его связывала тончайшая, почти незримая нить понимания — та самая, что никогда не вязала его с остальными. А может, и она виновата? Это она открыла Джеймсу то, что Северус доверял только ей, выложила его секрет презренному Поттеру. И, вероятно, всей его вонючей компании. Разве это не предательство — когда твои же, выстраданные и выученные заклинания, обращают против тебя? Когда над тобой хохочут, унижая на глазах у всего мира? Стиснув зубы, Северус стоял перед зеркалом в ванной, обнаженный по пояс. Он резко повернул кран — и горячий поток опалил кожу. Взгляд скользнул по отражению: впалые глаза во мгле, худое, угловатое тело, волосы… Они уже снова висели сальными прядями, хотя он мыл их лишь вчера. Срезать бы к чертям! «Помойся, нюня!» — эхо ежедневных издевок. Сплошные насмешки да испытания новых заклинаний, которые эти идиоты откапывали в забытых фолиантах. Единственным светом была Лили. И этот свет он своими руками затмил тупой, жестокой фразой. Но страдает ли она? Вряд ли. Наверняка ей весело в этой «блестящей» компании. — Может, всё дело в волосах? — прошептал он в парное зеркало. — Если не могу содержать их в порядке, стоит ли носить? На миг ему показалось, что он ведет безумный монолог с призраком, и он даже резко обернулся, чтобы убедиться в одиночестве. Схватив ножницы с полки, он уже поднес лезвия к виску. Взяв в руки одну прядку, Северус собрался отрезать ее, но рука дрогнула в последний миг — и он швырнул их прочь с тихим лязгом. Ножницы, звякнув о кафель, режа слух, остановились в углу. Эти пряди были не просто волосами — они щитом прикрывали его от чужих взглядов, баррикадой, за которой можно было спрятаться. С ними он чувствовал себя защищеннее и дальше от всех. С губ сорвался сдавленный стон, и Северус рухнул на колени, прижав виски к ледяной плитке. Физическая боль от удара тут же утонула в другую, внутреннюю, разрывающую грудь. Глаза предательски наполнились влагой; соленые капли жгли кожу, дыхание стало частым и неровным. Мир поплыл, и перед внутренним взором всплыл единственный ясный пейзаж: старое дерево, тихое озеро, густая трава и рыжеволосая девочка рядом. Лежать в огрмоных зарослях и считать стрекот ненавистных сверчков… Это было так просто. Он плыл в потоке этих редких теплых воспоминаний,гуляя от одного к другому, редкие всхлипывания стихли, слезы перестали сползать по нездорово-бледной коже. На смену пришла адская головная боль, тело пронзил озноб, а сознание стало уплывать в темноту. --- — Северус! Черт тебя побери, открой! Ты там второй час торчишь! — из-за толстой двери доносились недовольные голоса однокурсников — Мы в душ хотим! Удары в дверь участились, заставляя старые стены содрогаться и осыпать парней крошками штукатурки. После очередного мощного толчка один из них отряхнул с курчавой головы пыль на пол и вдруг замер. В груди сжалось ледяное предчувствие — ощущение чужого, незваного присутствия. Того, кого уж точно не ждали здесь в столь поздний час. Курчавый толкнул соседа и ткнул пальцем в конец коридора. В воздухе сверкнула яркая ослепительная вспышка, и на месте внехапного света возникла небольшая, но важная фигура. Это был Филиус Флитвик, преподаватель заклинаний. На его обычно подвижном лице не было и тени дружелюбия. Его взгляд, в котором читались и разочарование, и суровость, скользнул по ученикам. — Что здесь происходит? — раздался его тонкий, но четкий голос. — Мне донесли о беспорядке. — Он указал на дверь коротким, не терпящим возражений жестом. Оба слизеринца заёрзали и на рх щеках появился небольшой румянец смущения. Желание помыться было естественным, но их больше глодал страх, как бы профессор не выведал про их дневные «подвиги»: превращение однокурсника в крысу, зелье с прыщами для гриффиндорцев… Этого хватило бы, чтобы вывести из себя кого угодно, а уж мастера заклинаний, слывшего справедливым, но строгим, — и подавно. — Северус заперся, сэр. Не выходит уже больше часа. Флитвик окинул их взглядом, в котором мелькнуло откровенное презрение. Было от чего: не вспомнить заклинание простейшего отпирания перед лицом своего преподавателя — позор. Словно поймав их мысли, он с достоинством извлек свою палочку. — Алохомора! Замочный механизм щёлкнул с покорностью. — Глупцы, — сухо бросил профессор. Теперь парни покраснели до корней волос. Флитвик, не скрывая раздражения, толкнул дверь. Навстречу хлынул густой, обжигающий пар. Вода продолжала бить в пол, в углу лежали брошенные ножницы, а рядом, прислонившись к кафельной стене, лежал без сознания Северус Снейп. --- Слипшиеся ресницы дрогнули заставляя целительницу рядом обратить внимание на Снейпа. Приоткрыв веки, Северус едва-ли не ослеп от яркого света и тут же зажмурился уходя под слои теплого одеяла. — Очнулись? — раздался спокойный голос мадам Помфри, стоявшей у соседней койки. Окружение не оставляло сомнений — он в госпитальном крыле. Череп раскалывался на части, а все тело ломило, словно после жестокого избиения. — Почему я здесь? Вопросов было множество, но главный — что случилось? Последнее воспоминание — душевая, холод плитки и всепоглощающая тяжесть. — «Неужели я просто отключился?» — первая глодающая мысль. — Постарайтесь впредь не засыпать под душем, — сказала целительница, но в её голосе звучала настороженность. — Обнаружить вас в таком состоянии, да еще с режущим предметом под рукой… Это тревожная картина. Она подошла к его койке и, присев на край, тихо, почти доверительно спросила: — Мистер Снейп, что вы намеревались делать этими ножницами? Северус всё понял. Жгучий стыд охватил его. Если кто-то из однокурсников видел эту сцену? Слух пойдет немедленно: «Снейп-нюня хотел резать вены, да струсил и упал в обморок!» Этого только не хватало. Бледный, как полотно, он отвернулся, уткнувшись крючковатым носом в подушку, щурясь от ненавистного света ламп. — Волосы, — прошипел он, сжимая в пальцах прядь черных волос. — Я хотел их отрезать. Вы подумали о другом, верно? — рыкнул он. Как отвратительно, когда тебя не только не воспринимают всерьез, но и готовы записать в жалкие самоубийцы при первой возможности. Но Северус Снейп не был слабаком. Он заставит их всех в этом убедиться и не раз. — Можно я пойду? — буркнул Северус себе под нос и разжал пряди. Северус оперся руками о прикроватную тумбочка, заставляя ее слегка прогнуться и стал медленно обувать потертую обувь.Но не успев Снейп даже дотронуться пальцами до старой стельки, как в глазах сразу потемнело и он резко рухнул обратно в постель держась руками за голову. — Я вас не держу. Только и знайте, суда приходила девушка навестить вас. Девушка? Кто из девушек мог навестить его? Неужели Лили приходила,наужели она волновалась?Сразу вспомнилась ее ясная улыбка и красивые как драгоценные камни глаза.Боль сразу отошла на второй план,одна мысль л Лили заставила Северуса нехило оживиться и даже радостно повернуться опять на мадам Помфри и воодушевляюще спросить ее: — Кто? — в голосе его играло неугомонное желание убедиться в правдивости своих догадок. — Не знаю, — произнесла она, хитро улыбаясь и разведя руками. — Она из Гриффиндора, рыжеволосая и симпатичная. С ней был ещё один парень в очках,но он стоял в углу, нахмурившись. Симпатичная, рыжая?! Это точно было про его Эванс. Губы дрогнули в улыбке, сразу же опустившись обратно вниз:а Поттер зачем тут был? Так он и наровит подлизаться к Лили чтобы потом зажать ее где-то, Северус был в этом уверен на все сто процентов.