завтра

                    сквозной ветер колышет белые простыни — все зеркала и портреты предусмотрительно занавешены. за ними стыдливо проглядывают очертания некогда роскошной мебели. теперь вся роскошь этого дворца кажется избыточной, непозволительной. Чарли идет туда с неохотой, сжимая пальцы до побеления костяшек. в холодной тишине предательски стенает сердце. сквозняк настойчиво облизывает бледную кожу. ей не хочется, но это необходимо.       — пап?       эхом скачет это слово меж высоких стен, продвигаясь вперед искаженным звуком. лишь в дальних комнатах дворца яснее ощущается присутствие падшего ангела: в его старом кабинете — пелена серой пыли, которую Чарли осторожно поддевает пальцем, словно боится, что эта пыль не заслуживает её прикосновений. на потолке расплывается кроваво-красная дымка, и, опуская взгляд вниз, она видит ворох смятых бумаг, испачканных чернилами и словами.

верните верните верните верните

прошу верните верните мне его душу

      два миллиона — "верните", миллион — "его душу", пятьсот тысяч — "прошу", двести тысяч — "я знаю, она у вас".       впервые Чарли не знает, что сказать. глотает ком, застрявший в горле, медленно устремляет взгляд к потолку — дымка дрожит, от нее веет зимним морозным утром. горе для каждого пахнет и выглядит по-разному. для Чарли оно — пятно влаги на салфетках, безобразно подгоревшие блинчики, отсутствие звуков. только тишина, вынужденное придыхание, вторгающиеся в пространство шаги. дрожат руки.       — пап...       вязкими каплями ниспадает вниз эта дымка, обходит стороной стоящую на ногах Чарли. из капель собирается его привычный облик — черные сапоги, белые брюки, яблочная трость... болезненно-бледная кожа, затравленный взгляд. ей не впервой видеть своего отца в отчаянии, но не в таком — пожалуйста, не в таком.       — милая?       с недоверием спрашивает, сквозит едва уловимой радостью его вопрос. Чарли по привычке выгибает свои брови. в глазах дрожит тлеющий отпечаток сожаления — она знает, что ему придется не по вкусу этот взгляд: Люцифер не хочет соучастия — сейчас он жаждет ответов.       — у тебя получилось связаться с ней? с.. Эмили, кажется?       принцесса поджимает губы и кивает — осторожно, со страхом, исполосовавшим грудную клетку. кровавым сгустком хочется выплюнуть его наружу, выкорчевать из груди. Люцифер на нее не смотрит, стоит спиной с застывшими в воздухе руками — пальцы то сжимаются в кулак, то разжимаются.       — Аластор.. — владыка резко оборачивается: на впалых щеках по-прежнему пылает коралловый румянец, но в глазах километры тоски, литры ожидания, центнеры надежды. — не искупился. его там нет.       если раньше Чарли думала, что нет ничего более сложного, чем примириться с тем, что её родители больше не любят друг друга, а отец и вовсе нашел свой покой в объятьях другого существа, то теперь.. своими словами, своим присутствием лишать его последних крупиц веры куда мучительнее, намного сложнее.

— понимаешь, милая, мы с твоей матерью прошли через многое,

и это абсолютно нормально, что наши пути в конечном итоге немного разошлись.

ведь, знаешь, я был с ней по инерции, она.. не мой выбор, как и я, в свою очередь,

не её выбор. она по-прежнему самое прекрасное создание, после тебя, разумеется,

но теперь... мы вольны выбирать тех, с кем разделим свое существование, мы вместе

боролись за это, и...

— и ты выбрал Аластора?

      Чарли обижалась на отца. злилась на Аластора. не понимала Лилит. красивая оболочка её жизни растрескалась, сусальным золотом прилипая к пальцам. казалось, к отъявленным грешникам, большая часть которых это безжалостные убийцы, насильники и преступники, она относилась куда лояльнее, чем к собственным близким. как капризный ребенок, она не верила в иной сценарий, поскольку сам факт его существования обесценивал всё то хорошее, что навсегда осталось в прошлом — её беззаботное, лучезарное детство.       — пап?       — спроси ещё раз.       — пап...       — умоляю, спроси у неё ещё раз.       тянется навстречу рука — теплая, пышущая жизнь, да со стыдом за сам факт, что она жива, а он, о ком вопрошает владыка, вероятно, нет. Чарли смутно представляет подобную боль — она чувствует, как кромсает изнутри ржавыми ножницами горе, как заливает плавленным свинцом эта скорбь. но это лишь теория — до практики доходить не приходилось. по крайней мере, ей.       — так они.. просто не знают или..?       в предзакатном сумраке истлевает надежда. химерой обращается будничная возможность — увидеть его, услышать его, прикоснуться к нему. знать бы, что жив он — где-то там, даже в отдалении. лучше знать, что никогда более не получится с влюбленностью взглянуть на черты его лица, оглядеть с головы до ног, чем так.. понимать, что далекой ночной звездой в небе он будет блуждать над головой.       — они уверены.       Чарли только и успевает закрыть локтем свое лицо, как Люцифер взмывает в небо, бросаясь наружу через окно. его дочь бежит вперед, хрустят под ногами хлопья битого стекла. красным светом опаляются его дивные крылья — размашистые, содержащие в себе силу вселенной. царапая руки об оконную раму, принцесса смотрит за его полетом.       Люцифер не может умереть. учащенно вздымается его грудь, потоки ночного воздуха грубо врезаются в его лицо. впереди маячит белесая точка — небеса, которые низвергли его, обрекли на вечную муку. под душераздирающие крики грешников, под трель автоматной очереди трепещут его крылья, пока он, взмывая в небо, летит, чтобы потерять последнюю нить надежды.       небеса не примут его обратно даже на пару мгновений — врезаясь в прозрачный защитный купол, Люцифер когтями цепляется за него и пытается разорвать. из всех отправленных им писем они ответили только на первое — остальные тысячи, должно быть, сожгли. невообразимым пламенем окутаны его ладони, обгладывает язычками жгучей боли каждую фалангу. смыкая зубы, он рвется, пытается достучаться, сорвать пелену. мощная волна бьет его в грудь, всполох ярких золотых огней разрезает красноту адского неба — их оттенок так похож на его глаза.       прикрывая веки, Люцифер отдается пространству, что обманчиво-заботливо подхватывает его тело, стремительно летящее вниз. усыпанные язвами тяжелых ожогов руки в последний раз пытаются дотянуться, но всё дальше от них и райский лик, и маломальское чаяние. все грешники поднимают головы, устремляют взгляды наверх, где мчится на них пылающая комета. ещё не знают, что это — их владыка. смертоносным ядром приземляется он на окраинах города, не задевая ни одно существо. лишь ветхие здания падают, оседает ветхая пыль. и на время замирает любой звук, огораживая стеклянным куполом изувеченное тело.

______

      после генерального сражения с экзорцистами Чарли обращается с бинтами довольно-таки искусно — знает, как не пережать, не передавить. впервые за годы своего отцовства Люциферу хочется, чтобы она ушла. потому что боится, что её живое присутствие рано или поздно пробудит в нем не то зависть, не то ненависть, пусть и всегда был уверен, что предаст целый мир, дабы спасти её от любых невзгод.       — хочешь я расскажу тебе что-нибудь?       полушепотом, осторожно спрашивает Чарли. от дрожащего голоса дочери пробуждается тошнота, препротивно скручивает желудок, как мокрую тряпку. Люцифер отворачивается, пустым взглядом скользит по стенам. регенерация не достигла своего пика, чтобы позволить ему повиснуть дымкой под потолком, облепляя красноватым блеском бетонные своды. но он надеется, что Чарли всё поймет.       пружины ядовито хохочут, шуршит плотное одеяло, как только принцесса поднимается с места и тихо вздыхает. беспомощность тяжелым шаром колесит от горла до груди. заламывая руки, она не решается остаться ей или уйти — стоит, рассматривая золотистые волосы своего отца, его округлые, обмотанные бинтами, плечи. Люцифер чувствует на себе этот взгляд — сочувствующий, вопрошающий, участливый. как изведенный голодовкой питомец, глядит его дочь — взывает к остаткам светлых чувств, пытается вытянуть наружу то ли стыд, то ли ответное сожаление. безрезультатно.       за окном упрямо бьется в стекла промозглый ветер, почти насмехается через свист и небрежное касание к стеклам. круглым гранатом на небосводе пылает солнце, смотрящее на мир с почти материнской снисходительностью. Люцифер сам, когда-то, задумал его таким, как и это полотно небес — ядовито-красное, напоминающее отныне об утрате. теперь хочется погрузить всё в черноту, чтобы медленно спускались вниз струи мазута, затапливая окружающее пространство. говорят, на земле, черный — цвет скорби и утерянных ориентиров. но даже в темноте можно научиться ориентироваться.       — пап?       слышать её голос — невыносимо. чувствовать вину за то, что не можешь даже ответить ей, — невообразимо. поэтому, взмахнув рукой, Люцифер призывает портал — маленький круг искрится мелкими хлопьями снега, ослепляет белизной незнакомое пространство. Чарли машинально отшатывается, слыша, как шипит эта червоточина, и бросается вперед, лишь когда утягивает она за собой владыку. не успевает даже прикоснуться, падая на опустевшую теплую постель. взгляд ложится на простынь, испачканную мелкими каплями его крови, и Чарли тут же разражается слезами. никто так и не научил её исцелять чужую боль.