Starfall

Неоновые огни Среднего Уровня мерцали за окном, отражаясь в синих глазах Олежи множеством цветных бликов. Он стоял у панорамного окна их квартиры, прижав ладони к прохладному стеклу, и смотрел вверх — туда, где сквозь слоистую дымку смога проглядывали очертания Верхнего Уровня. Массивные платформы парили в небе, соединенные светящимися мостами и транспортными артериями, по которым скользили антигравитационные капсулы. Оттуда, с высоты, Средний Уровень казался всего лишь темным пятном, скоплением серых блоков и рекламных голограмм, мечущихся между зданиями в вечной погоне за вниманием прохожих. Олежа непроизвольно дернул ушами — черные треугольнички чутко уловили звук открывающейся двери за спиной. Хвост, обвивавший его ногу, метнулся в сторону, белое пятнышко на кончике вспыхнуло в полумраке комнаты. — Опять пялишься на то, что тебе не светит? — насмешливый голос Оли прорезал тишину. Она вошла в гостиную, и воздух вокруг нее слабо засветился зеленоватым — остаточное свечение магии, которую она использовала минуту назад. Наверное, телепортировала что-то из своей лаборатории. Оля всегда работала допоздна, и ее фиолетово-бирюзовые волосы были небрежно собраны в высокий хвост, из которого выбивались отдельные пряди. — Не пялюсь, — буркнул Олежа, не оборачиваясь. — Просто смотрю. — Ага. В сотый раз за неделю. — Оля подошла ближе, и Олежа уловил ее запах — смесь озона от магии, какого-то цветочного шампуня и кофе. Много кофе. — Олеж, ты же понимаешь, что для гибридов Верхний Уровень — это... — Неволя, знаю, — отрезал он. Хвост дернулся раздраженно. — Ты мне это повторяешь каждый раз. Оля вздохнула. Ее рука легла ему на плечо — теплая, успокаивающая. Несмотря на свой крутой нрав, она умела быть нежной, когда дело касалось Олежи. Они были семьей — не по крови, но более настоящей, чем многие биологические родственники. Оля нашла восьмилетнего Олежу в одной из подворотен Среднего. Грязного, голодного, одинокого. Привела к себе домой и они выросли вместе, как брат и сестра. — Я просто не хочу, чтобы ты мечтал о том, что причинит тебе боль, — тихо сказала она. Олежа наконец обернулся. Его синие глаза — единственная яркая деталь в довольно заурядном по его собственному мнению, но на самом деле достаточно симпатичном лице — встретились с серыми глазами сестры. — А вдруг не причинит? — Вдруг свиньи полетят, — парировала Оля. — На антигравах, в розовых костюмах и с лазерными мечами. Несмотря на напряжение, Олежа фыркнул. Уши дернулись, дополняя усмешку хозяина. Дверь квартиры распахнулась с шумом, и в комнату ворвался Дима, размахивая каким-то голографическим билетом, который светился мягким золотистым светом. — Угадайте, кто только что сорвал куш?! — прокричал он, не заботясь о том, что уже поздний вечер, а соседи могут жаловаться. Оля закатила глаза. — Побрацкий, если ты опять выиграл в автоматах на углу три кредита и сейчас будешь об этом час орать... — Нет! — Дима подскочил к ним, зеленые глаза горели восторгом. Его русые волосы торчали во все стороны, а на щеке красовалась свежая царапина — наверное, опять связался с кем-то в баре. — Это гораздо лучше! Смотрите! Он активировал голограмму, и перед ними развернулось объемное изображение билета. Олежа прочитал надпись и замер. Его сердце пропустило удар, а хвост обвился вокруг собственной ноги так сильно, что стало почти больно. "Гранд Театр «Эмперий». Премьера: «Чародейка». Ложа №17." — Как?— выдохнула Оля. Даже ее обычное спокойствие дало трещину. — Долгая история, — ухмыльнулся Дима. — Короткая версия: я знаю парня, который знает девушку, которая работает в службе безопасности театра, и она задолжала мне за то, что я сыграл на свадьбе ее сестры. Ну и... — он пожал плечами. — Три билета. Завтра вечером. С временным пропуском на Верхний Уровень и всеми делами. Оля недоверчиво взяла голограмму, повертела, проверила магическим сканированием. — Не фальшивка, — пробормотала она. — Господи, Дим, это же... — Это охренительно! — завершил Дима. — Так что готовьтесь, детки. Завтра мы идем в высшее общество. Олежа не мог говорить. Он просто смотрел на билет, и что-то внутри него — что-то давно похоронненное, задушенное реальностью Среднего Уровня, — начало разворачиваться, распускаться, как цветок под первыми лучами солнца. Театр. Настоящий театр, не подвальные постановки энтузиастов, не голографические трансляции на облезлых экранах районных центров. Реальная сцена, профессиональные актеры, настоящее искусство. — Один вопрос, — медленно произнесла Оля, глядя на Олежу. В ее голосе зазвучала тревога. — Олеж, ты понимаешь, что там... — Понимаю, — перебил он. Хвост выпрямился, вторя упрямому настрою. — Но я все равно пойду.

***

Следующий вечер Олежа провел в нервной подготовке. Он перебрал всю свою одежду трижды, прежде чем остановился на простом, но элегантном наряде — черная рубашка с высоким воротником, темные брюки, ботинки на скрытой платформе, добавлявшие ему пару сантиметров роста. Самой большой проблемой были уши и хвост. В обычной жизни на Среднем Уровне он не скрывал их — здесь гибриды были обычным делом, частью разномастной толпы. Но Верхний Уровень... — Не вздумай, — жестко сказала Оля, войдя в его комнату. Она была одета в длинное темное платье со светящимися рунами по подолу, множество браслетов на руках, из которых половина была магическими артефактами. Настоящая ведьма.— Даже не думай их прятать. Я переживаю за твою безопасность на Верхнем, но еще больше я переживаю за то, что ты потеряешь себя. Я способна тебя защитить, тебе не надо скрываться. — Я и не собирался ничего прятать, — солгал Олежа. На самом деле он уже десять раз подумал о специальной голографической маскировке, которую продавали в одной лавке на третьем квартале,— к тому же ты сама говорила, что... — Олежа, — Оля скрестила руки на груди. — Слушай меня внимательно. Я говорила, чтобы ты был осторожнее и снял розовые очки, а не просила тебя прятать свою сущность. Если ты спрячешь уши, это будет выглядеть так, будто тебе стыдно. Будто ты признаешь, что свободные гибриды — это что-то неправильное. А мы оба знаем, что это чушь собачья. — Легко тебе говорить, — пробормотал Олежа. — Ты ведьма. Тебя там примут как... — Как экзотику. Циркачку с фокусами. — Оля фыркнула. — Не льсти Верхнему Уровню, Олеж. Там наверху все помешаны на чистоте кровей и генетических линиях. Для них я такой же фрик, как и ты. Просто мне повезло, что магия считается престижной и им придётся меня уважать. И опасаться. Она подошла, поправила воротник его рубашки. — Держи голову высоко. Ты красивый, умный и талантливый. И свободный. Плевать, что думают эти высокомерные ублюдки. Олежа слабо улыбнулся. Его уши прижались к голове — жест, который он всегда делал, когда смущался. — Ты лучшая сестра в мире. — Знаю, — ухмыльнулась Оля. — Теперь пошли. Дима уже полчаса торчит у двери и нервничает больше, чем ты.

***

Подъем на Верхний Уровень был... впечатляющим. Их антиграв-капсула скользила вверх по транспортной артерии, проходя сквозь уровни города. Олежа прилип к окну, жадно впитывая каждую деталь. Средний Уровень оставался внизу — его беспорядочное нагромождение зданий, рекламных щитов и переплетенных проводов. Выше становилось чище, светлее. Здания делались более изящными, архитектура — более продуманной. Голографическая реклама сменилась художественными инсталляциями, парящими в воздухе. Олежа различил левитирующий сад — настоящие деревья росли в воздухе, их корни питались магической энергией. — Охренеть, — выдохнул Дима, тоже таращась в окно. Даже Оля, обычно невозмутимая, не могла скрыть восхищения. — Это что-то, — тихо сказала она. Когда капсула наконец остановилась на станции Верхнего Уровня, Олежа почувствовал, как его обоняние атакует волна новых запахов. Здесь пахло иначе — чисто, свежо, каким-то цветочным ароматом, который, вероятно, распылялся системами кондиционирования. Не было привычной вони машинного масла, дешевой еды и пота толпы. Воздух был прохладным и приятным. Они вышли на площадь перед театром, и Олежа замер. «Эмпирей» возвышался перед ними как храм искусства. Классическая архитектура — колонны, арки, широкие ступени — сочеталась с современными технологиями. Голографические барельефы оживали на стенах, изображая сцены из классических пьес. Фасад мерцал мягким золотистым светом, а над входом парила огромная хрустальная люстра, каждый кристалл которой был размером с человеческую голову. Люди, поднимающиеся по ступеням, были одеты так, будто сошли с подиумов модных показов. Дорогие ткани, ювелирные украшения, которые стоили больше, чем Олежа мог заработать за год. Некоторые сопровождались голографическими помощниками, другие — живыми ассистентами. И гибридами. Олежа увидел их сразу. Девушку с кошачьими ушами, одетую в изящное платье, на ней был ошейник — не грубый, а тонкий, усыпанный драгоценными камнями. Парня с волчьими чертами, идущего на два шага позади своего хозяина. Еще одну кошку-гибрида, которую вела на поводке — изящном, декоративном, но все же поводке — пожилая дама в шубе из синтетического меха. Что-то внутри сжалось. Болезненно и сладко одновременно. Он никогда не признался бы вслух, но иногда, в самые тёмные ночи, Олежа ловил себя на странных мыслях. О том, каково это — принадлежать кому-то. Не быть грузом ответственности для самого себя. Отдать контроль. Довериться полностью... Нет. Это глупость. Он свободен. Он хочет быть свободным. Правда? — Не смотри на них, — тихо сказала Оля, взяв его под руку. — Сконцентрируйся на театре. Мы здесь для этого. Дима шел по другую сторону, и Олежа чувствовал себя защищенным между ними. Они поднялись по ступеням, предъявили билеты сканеру безопасности. Голографический интерфейс проверил их документы, и на мгновение Олежа испугался, что что-то пойдет не так. Но механический голос произнес: — Доступ разрешен. Ложа семнадцать, второй ярус. Приятного вечера. Внутри «Эмпирея» было еще великолепнее. Холл театра представлял собой огромное пространство с высоким куполом, расписанным фресками — настоящими, не голографическими. Олежа видел мазки краски, чувствовал энергию, вложенную художником в каждый образ. Огромная лестница вела наверх, к ярусам, а по бокам располагались бары и зоны отдыха. Обостренный слух Олежи улавливал десятки разговоров одновременно, и он старался не обращать внимания на большинство из них. Но некоторые фразы все равно проникали в сознание: "...новая коллекция гибридов от МодГен, говорят, божественные создания..." "...моя лисичка совсем расшалилась, придется показать дрессировщику..." "...конечно, держать гибрида — это статус, но они требуют столько внимания..." Каждое слово было как укол. Олежа сжал кулаки, и Оля тихо сжала его руку. Ее магия слабо пульсировала — зеленоватое свечение едва проступало сквозь кожу, готовое развернуться в защитное заклинание, если понадобится. — Дыши, — прошептала она. — Просто дыши. Они нашли свою ложу. Это было маленькое чудо — уютное пространство с удобными креслами, обитыми бархатом, с собственным столиком, на котором уже стояли напитки и закуски. Вид на сцену был идеальным — не слишком далеко, не слишком близко. Олежа опустился в кресло и наконец позволил себе расслабиться. Его пальцы скользнули по подлокотнику — настоящее дерево, отполированное до блеска. Все здесь было настоящим, дорогим, прекрасным. Он закрыл глаза, вдохнул запах театра — старого дерева, бархата, лака, еще каких-то тонких ароматов, которые невозможно было определить. — Порядок? — тихо спросил Дима. — Лучше всех, — ответил Олежа, открывая глаза. Он улыбался. По-настоящему улыбался, и его уши стояли торчком, выражая радость, которую он не мог скрыть. — Здесь ... потрясающе! Зал постепенно заполнялся. Олежа наблюдал за публикой, изучая их лица, манеры, одежду. Это был другой мир, мир, в котором он никогда не был и, вероятно, больше никогда не окажется. Поэтому он хотел запомнить каждую деталь. Он не заметил, когда именно на него обратили внимание. Не почувствовал сразу взгляд, который выделил его из толпы, как охотник выделяет добычу.

***

В ложе напротив, на самом почетном месте первого яруса, расположилась небольшая группа людей. Среди них выделялся один мужчина — высокий, широкоплечий, с идеальной осанкой и хищным взглядом янтарных глаз. Его тёмно-каштановые волосы были уложены с небрежной элегантностью, а черный костюм сидел как вторая кожа. Антон Звёздочкин — юный наследник владельца крупнейшей корпорации города. Театр был единственным местом, где он мог позволить себе просто... быть. Без сделок, без политики, без необходимости постоянно доказывать, что он достоин империи своего отца. Но даже здесь его уже мало что удивляло. Янтарные глаза скользили по заполняющемуся залу. Обычная публика. Те же лица, те же фальшивые улыбки, те же попытки привлечь его внимание. Скучно. И тут кое-что привлекло его внимание. Кое-кто. Котёнок. Чёрные кудри, которые так и просились, чтобы в них запустили пальцы. Изящная фигура в простой, но опрятной одежде. И эти ушки— чёрные, настороженные, невероятно выразительные. Прелестно. Представление еще не началось, а гибрид уже смотрел на сцену с таким восторгом, с таким неподдельным восхищением, что это было почти осязаемо. Синие глаза горели, хвост с белым пятнышком слегка подрагивал в предвкушении. Он выглядел... живым. Настоящим. Не как безликие куклы, которые обычно сопровождали элиту. Антон пригляделся и понял, что на гибриде нет ошейника. Свободный гибрид. На Верхнем Уровне. Антон почувствовал как внутри него рождается острое, почти болезненное желание. Он хотел этого котёнка. Хотел увидеть, как эти синие глаза будут смотреть на него с тем же восхищением. Хотел услышать, как звучит его голос. Хотел почувствовать, каковы на ощупь эти чёрные кудри, эти ушки, этот хвост... Хотел сломать эту гордую независимость и увидеть покорность. Нет — не покорность. Доверие. Полное, абсолютное доверие, которое даётся добровольно, а не вырывается силой. Антон улыбнулся — медленно, хищно. —Евгений, — негромко позвал он. Его помощник, невысокий киборг с серыми глазами и мягкими чертами лица, мгновенно склонился к нему. — Да, господин Звездочкин? — Видишь ложу семнадцать? Кошачий гибрид. — Антон не отрывал взгляда от объекта своего внимания. — Узнай о нем все. Кто он, откуда, как попал сюда. Кибернетический глаз Евгения вспыхнул синим светом, сканируя указанную ложу. — Конечно, сэр. Охота началась.

***

Олежа не знал, что за ним наблюдают. Он смотрел на сцену, где разворачивалась история любви и предательства, магии и технологий, и чувствовал, как внутри что-то поёт. Вот оно. Вот то, ради чего он готов на всё. Театр. Настоящее, живое искусство. Где-то в глубине сознания шевельнулось беспокойство — инстинкт, который невозможно подавить полностью. Ощущение чужого взгляда на своей шкуре. Хищника поблизости. Уши дрогнули, но Олежа проигнорировал это. Всё хорошо. Он в безопасности. Дима и Оля рядом. Всё хорошо. Но почему-то сердце билось чаще, а хвост обвился вокруг собственной ноги так туго, что почти перекрыл кровообращение. В зале было темно, единственным источником света осталось только магическое сияние сцены. И в этой темноте, где-то в ложе, янтарные глаза не отрывались от чёрноухого котёнка, который даже не подозревал, что его жизнь только что изменилась навсегда.