Новые краски

Никто в четвёртой не знал, откуда Курильщик брал краски, блокноты и фломастеры и всё то, чем он заполнял общую кровать. В Табаки постоянно впивались острые карандаши из-под подушки, а Толстый грыз старые кисти. На самом деле ответ был гораздо проще — отец время от времени привозил в Дом пакет с вещами, которые после поступали прямо в спальню. Старое тоже оставалось, но в таком плохом состоянии, что лучше выбросить. После того, как в красной гуаши оказались жуки, приносимые Слепым в длинных волосах из неизвестного никому больше места, Курильщик собрал их в чёрный мусорный мешок и попрощался. Сегодня один из тех дней, когда должна была прибыть посылка, и Курильщик остался в спальне. Он попытался залезть на подоконник, чтобы увидеть силуэт отца, но в конечном итоге лишь упал и понял, что лучше лечь в кровать, всё-таки это было единственное безопасное для колясников место. Иногда он завидовал ходячим Дома, вспоминал свои исхудавшие и атрофировавшиеся конечности, которыми мог двигать только за счёт остатков бедренных мышц. А ещё он завидовал Лорду, пусть у того тоже были проблемы, но он все равно мог передвигаться, а костыли смущали мало. Наверное, нет никого в Доме, кто бы не завидовал Лорду хоть в чем-то. Курильщик — только его ногам, но на стенах частили надписи про его волосы, скулы и глаза, видимо, там были перебраны почти все его части тела. Все вокруг знали, насколько прекрасен Лорд, кроме самого Лорда.  Он часто появлялся в его скетчбуке, но его он запирал на замок и таскал ключи в качестве медальона. Сам блокнот не мог никто найти, как не старался, даже Табаки, известных среди всех как главный следопыт. Нет, на страницах появлялись многие другие: Сфинкс, Валет, Шакал, но Лорд был определённо его фаворитом. Вырисовывать волосы эльфийского принца, надменный взгляд и стянувшиеся в презрительной ухмылке губы казалось жизненно необходимым.  Если Македонский выглядел как сломленный ангел, то Лорд - как дьявол в ангельском обличии. Он глухо смеялся и тихо закашливался во время затяжек, как, по мнению Курильщика, подобает дьяволам. Странно было то, что Лорда не уродовали даже рубашки с красными машинками и зелёными динозаврами. Курильщик же практически жил в одном и том же свитере, иногда перебираясь в огромные футболки Черного, когда собственная одежда была заляпана красками. Углём рисовать было сложно, но очень эффектно, более красиво смотрится на стенах, но рисовать что-то на них - это пророчить собственную смерть. Неизвестным образом, но все в Доме знают его почерк. Один раз, запечатлев в памяти портрет Слепого, Курильщик написал его за пару минут на быструю руку и скоро уехал с заднего двора. На следующее утро все шептались и поглядывали на Курильщика, некоторые Крысы тыкали пальцем в него и смотрели в лоб Слепому. Тот попросил его заканчивать с настенным творчеством, хотя Курильщик и так больше и не хотел ввязываться в это дерьмо. После ещё около двух недель ходили слухи о невзаимной любви бывшего фазана, а Табаки завывал какую-то выдуманную им песню про брошенного хозяином пса, оставшегося в одиночестве. Ральф занёс белый пакет с изображением ёлочной ветви и надписью «С новым годом», внутри лежало два скетчбука, огромный пенал с множеством карандашей и новая акварель. Бросив одно «спасибо» уходящему воспитателю, Курильщик открыл краски и провел по ним пальцем, ощущая на подушечках мягкую скользящую текстуру.  Сзади открылась дверь, и комната погрузилась в крики Шакала и ссору Сфинкса и Чёрного. Последним зашёл Лорд и заинтересованно посмотрел на посылку Курильщика, но вместо разговора плюхнулся на общую кровать, оставляя костыли на полу.  — Дед Мороз принёс? — Он самый, — Курильщик кивнул и согнулся ещё сильнее, закрывая обзор на скетч.  — Будешь вновь загадочно рисовать в своём блокнотике и никому не покажешь? — Лорд распластался на кровати в позе креста, расположив левую руку вдоль тела Курильщика. — Не понимаю, о чем ты.  Курильщик честно не понимал, он впринципе надеялся на время в одиночестве подольше, чтобы остаться наедине со своими мыслями. — Нарисуй меня, — Лорд улыбнулся странной улыбкой, похожей на ту, какой улыбался, когда Чёрный упал с лестницы и разбил себе нос, и в мыслях закралось сомнение в его трезвости.  — Хорошо, — с сомнением и дрожью в голосе согласился Курильщик и спустя пять минут от непонятно откуда взявшейся паники не смог провести даже пары ровных линий на листке. — Так и думал. Ладно, — он усмехнулся, и где-то в груди ухнуло и сжалось.  Все слова были сказаны нараспев с расстановкой и паузами, которые Курильщик не впервые слышал в речи Лорда. Сейчас они казались какими-то неуместными и неуютными, от этого хотелось ещё больше вжаться в кровать, да некуда.  — Ты какой-то подозрительно странный сегодня, — Курильщик захлопнул скетчбук, окончательно не понимая, что сейчас происходит.  — Это он настойку Стервятника выпил, — подключился в разговор Табаки, и Курильщик вспомнил, что вообще-то они не одни в комнате, а все остальные странно поглядывали на них и слушали весь их разговор. От чего-то жар прилил к щекам, он чувствовал, как они горят и наливаются розовым цветом, прямо таким же, как у него на новой палитре. — Болтайте, болтайте, мы вам не будем мешать, — Табаки ехидно улыбался и, он был уверен, придумывал новую песню.  — Угу, — Курильщик бросил все вещи из пакета в рюкзак и сел в коляску, намереваясь уехать отсюда, в след послышались звуки веселящегося Табаки, но после быстро стихли под руководством Сфинкса.  Коридоры в мужской части Дома были неживыми: тут покоились чужие страхи и следы недавних драк. Ездить самостоятельно было непривычно, ведь гораздо чаще с ним собирался Чёрный или Шакал, но всё когда-то должно быть впервые.  Для фазанов слишком яркий, а тут наоборот — в четвёртой слишком неброский и тихий. Он как соединительный мост между этими двумя мирами — фазаньим и остальным Домом.  Остаться на ночь в коридоре сродни самоубийству: мало ли на какие секреты набредешь и услышишь то, что не хочешь слышать. Курильщик в чужие души не лез, не так воспитан и не так привык, зато в Доме много свободных ушей, требующих согреться, они поджидали на каждом шагу — в туалете, столовой, в классных комнатах и, порою, в спальных. В коридорах их водилось предостаточно.      

**

В комнате было тихо. Македонский кормил нарезанными бутербродами Толстого, Горбач лежал на своей полке и заунывно играл, Сфинкс притворялся спящим, хотя сам прислушивался ко всем шорохам в комнате.  Курильщик лёг на кровать и достал из рюкзака забытые краски и старый, потрепанный жизнью скетчбук. Оставалось страниц семь, нужно было быстрее закончить и исписать все оставшиеся листы. Слишком много Лорда. Если кто-то и увидит это, то ему не отговориться, лучше бы рисовал кувшины и яблоки, как делал это в художественной школе в прошлой жизни, когда ещё были ходячие ноги.  Стакана с водой под рукой не было, а ехать самому в ванную не хотелось. Облизнув край кисточки, он окунул его в яркий зелёный цвет. Такой палитры раньше не было, отец выбрал что-то новое. Яркий салатовый лёг на потертую бумагу ещё ярче, чем того представлял Курильщик, прямо перед ним представало окно в Птичье Гнездо. Он часто видел его на улице, чтобы запомнить мелкие детали, и теперь воспоминания отразились в блокноте. Будь тут Большая Птица, или Красавица, или кто другой, то ни один не смог бы отличить папоротники и множество гортензий, роз и фиалок в реальной жизни от изображённых на листе. За это Курильщик и любил рисование: ты можешь не объяснять, а нарисовать на каком-нибудь островке тетради, и всем всё понятно.  Неизвестно, сколько есть в Доме художников, и насколько хорош сам Курильщик, но других жители пока не сравнивали с ним. У Фазанов он никогда не рисовал плакаты, молча уезжал куда-то, пытаясь скрыться от вечно снующих тройняшек-поросят и Гуля.  В комнату зашёл Слепой, пропахший почему-то хвоей и мхом. Повернул голову в сторону Курильщика, прислушиваясь к его действиям, и ушёл по направлению к Сфинксу. Не было слышно, о чем они говорили, лишь недовольное сопение ёжика в штанине Слепого и пение Наннеты. Курильщик убрал блокнот в рюкзак и положил обратно на полку коляски, укрылся одеялом вплоть до подбородка в попытках уснуть. Совсем скоро завалится Табаки, значит нужно запастись жизненной энергией, чтобы завтра не заснуть на контрольной по математике. Сквозь сон всё было слышно как из-под воды, ругань Лорда и Сфинкса. Что и почему, Курильщик не понял, но знал, что в такое время ничего спрашивать не стоит, лучше потом, когда все устаканится. В комнате повисло молчание. Снова. Молчание некомфортное, давящее на всех, кроме Слепого, тот сидел на общей кровати с открытыми глазами, качал босой грязной ногой и раздумывал о своём. Уходить из комнаты вновь не хотелось, он вообще-то тоже её обитатель, поэтому натянул одеяло с головой, как часто делал в детстве, когда родители ссорились. К ночи пришёл Чёрный, рухнул в свою кровать, не переодеваясь и тут же скрываясь от чужих глаз. Курильщик выглянул из-под одеяла, посмотрел в затылок друга и обратно положил голову на подушку. Толстый гукал и грыз старую погремушку, время от времени ползал по полу, врезаясь в выпавшие остро заточеные карандаши. Македонский внимательно следил за ним, готовый в любую секунду броситься помочь. Сфинкс снова говорил о чем-то со Слепым в полголоса, а после начал что-то шептать тому на ухо, прижимаясь почти вплотную. Лэри громко вздыхал и время от времени говорил вслух какие-то мысли неразборчивым шёпотом.  — Ты заткнешься или нет? — Чёрный поднял голову из-под одеяла и грозно посмотрел на лога, явно намереваясь тут же подняться с кулаками. — Ты же понимаешь, что, блять, спать не даёшь? — С каких пор тебя волнует сон, Чёрный? Заткни уши и спи дальше, раз так хочется, — Лэри показательно отвернулся, но продолжил думать про себя. Комната вновь погрузилась в тишину на пару минут, пока не появился состайник: — Я вам такое расскажу! — Табаки с ярко-розовой мишурой на шее ввалился в комнату, мигом будя спящих.  —Здесь вообще когда-нибудь будет тишина?! Чёрный взорвался, вскочил с кровати и попытался припечатать Шакала, если бы не вытянутая грабля Сфинкса. —Успокойся и выпей настоечку для сна, псих, — буркнул Табаки под нос, но через секунду снова оживился. — Один Фазан умер! Тот, который был в тройне поросят.  Энтузиазм Шакала никто не воспринял так, как того ожидалось автором комментария. Курильщик от неожиданности поднёс руку к губам, Лорд лишь хмыкнул, а Горбач со вздохом что-то сказал, но брошенную с верхней полки фразу было не разобрать.  —У нас для таких новостей Лэри есть, - Чёрный улегся на кровать и потянул одеяло к подбородку, не увидев того, как лог зыркнул в белобрысую макушку. —И вы что же, ни капельки не удивлены? Ну Курильщик, дорогуша, ну хоть ты удивись, — Шакал забрался на общую кровать, то и дело поправляя тюрбан на голове. — И даже не хотите узнать, почему? Слепой подал голос: —Ну поведай. Этого вполне хватило, чтобы Табаки вовсю принялся рассказывать новые сплетни, полученные от кого-то из Крыс, от кого именно — Курильщик не понял. Лэри слушал не отвлекаясь и сам удивлялся тому, как мог пропустить такую новость мимо собственных ушей, намереваясь после рассказа сразу же побежать в третью: рассказывать это все Коню, Птичьи явно ещё не в курсе всего произошедшего. —Собственные братья взяли и зарезали! Нет, вы представляете?! Фазаны и своих же убить! Убить! Фазаны — Фазанов! А я давно вам говорил, что Первая не от мира сего, с ними что-то не чисто. Извини, Курильщик, но это правда, — Македонский тут же появился откуда-то сбоку и подал кружку кофе и пачку табака, — Спасибо, а то я от этих новостей ужасно разнервничался, — Табаки принялся нервно раскуривать сигарету, умудряясь обсыпать пеплом всю общую кровать. В голове ничего не укладывалось. Это казалось совершенно неправильным: никто из тройняшек-поросят не должен был умереть, в особенности от руки брата. Это не сходилось с фазаньими правилами и тому, как предельно они следовали им. Ночью снились похороны самого Курильщика: как он лежал в гробу в классной комнате, а вокруг столпились Фазаны, что-то причитали и приговаривали с мерзкими улыбками. Лорд стоял у порога, придерживая дверь и ухмыляясь. Проснулся он на рассвете в холодном поту и заснуть ещё долго не мог.

**

К концу недели ярко-салатовый закончился, уже новый скетчбук наполовину заполнился рисунками, а в душе зияла пустота. Что делать с этим состоянием, Курильщик не знал и даже не пытался что-нибудь предпринять. Его вполне устраивало это положение вещей — писалось как никогда прекрасно. Розовый в палитре смешался с красным и стал походить на цвет фукси. Нифа в могильной яме он нарисовал той же ночью, совершенно не отдавая отчёт своим действиям. Табаки учил играть в карты. Нет, Курильщик и прежде умел это делать, но Шакал отчего-то решил, что это совершенно не важно, и рассказывал про масти, значение и каким-то образом принялся объяснять, как гадать на обычных игральных. Непонятно было, как он этому научился, но даже Сфинкс внимательно слушал, будто эти сведения никому прежде известны не были. «Запомни: вода про эмоции, воздух про силу, огонь про желание, а земля..» — Слушай внимательно: мало ли когда тебе пригодятся мои советы, тогда то и припомнишь меня, будешь думать о том, какой ты олух, что пропустил эти знания! Я кому вообще рассказываю, а, Курильщик?  Дни тянулись с мучительной скоростью. Лорд вёл себя странно. Курильщику ночью иногда казалось, когда кожа эльфийского принца ненароком касалась во сне его собственной, что от него ужасно пахнет больницей. Не Могильником, нет, той самой больницей, которых в каждом городе по пять штук разом, в похожей он находился на протяжении долгого времени после травмы ног. Запах каких-то медикаментов, хлорки, бахил и отчего-то пшеной каши. Чувствуя себя извращенцем, он вдыхал этот запах, будто он был для него кислородом, в эти моменты что-то ворошило волосы на макушке, и хотелось расплыться пьяной улыбкой. В прошлый раз на него так влияла разве что "хвойная".  В дневнике плясали двойки. На алгебре проходились снова графики функций, и, даже имея какие-никакие навыки рисования, эти чертежи никак не поддавались. Почти засыпая, он черкал на полях какие-то небольшие рисунки, с ужасом понимая, чьи глаза вышли из-под его пера только что.  Хотелось, чтобы это закончилось, чтобы завершилось также внезапно, как началось, но с каждым днем жжение в груди, учащенное сердцебиение и проблемы с дыханием становились чаще. Пауки разводили руками, говоря, что здоровье прекрасное, и причина в чем-то другом. Ему казалось, что это неправда. Что это временно, позже, что совершенно неправильно, но былого, увы, не вернуть. Курильщик погряз в своих мыслях, не замечая реальности. Лишь лёжа в Клетке он понял, что произошло. В ту ночь было выкурено несколько сигарет подряд и пришло осознание, как сильно он влип. 

**

На похороны Нифа он не пришёл, хотя очень хотелось. В мыслях все ещё не укладывалось произошедшее. Ниф лучше всех относился к нему из всех Фазанов. Акула долго и нудно говорил на общем собрании о том, как много сделал колясник этой школе. Несколько призерских мест олимпиады регионального этапа по географии и обществознанию. Фазаны были более обыкновенного белые, блеклые, совершенно прозрачные и пустые. Озадачивали лишь совершенно негрустные, немного нахохлившиеся Нуф и Наф, будто они действительно были виновны в смерти брата. И Курильщик понял, что это лишь начало.  Было жутко и не по себе. Хотелось скрыться от всех своих мыслей, буквально сдирая свою кожу, чтобы оставить кучку органов, раздать их Птицам на склевание и уйти в мир иной без мучений. Прежде Курильщик никогда не любил горячий душ, сейчас же он казался чем-то жизненно необходимым, и Македонский, ошпаренный кипятком, продолжал тереть жёсткой мочалкой чужую бледную спину, проезжаясь тканью по позвоночнику снова и снова, оставляя красные царапины.  Лорд будто назло слизывал с пальцев крем и капли кофе, зажмуривался во время затяжек и сжимал пальцы о ручку до побеления при выполнении домашней работы. Сомнений не возникало. Курильщик влюбился, и в кого? В того, кто при первой встрече выбил ему зубы; в того, кто оплачивал ему чай и плюшки в Кофейнике; саркастично бросающего комментарии в его сторону эльфа. И от этого уже не спастись. В того, кого он боялся продолжительное время, и того, кем любовался ещё задолго до осознания своей влюблённости. Чёрный отчего-то злился, почти не бывал в комнате и даже ночи порою проводил не здесь. Курильщик, среди Фазанов скуривавший одну сигарету раз в три дня, теперь не выпускал пачку из рук, чтобы даже во сне можно было прикурить. Сфинкс усмехался и кидал замечания по типу «Не прокури лёгкие» или «Нам нового трупа в Доме не надо». Все они воспринимались как-то в штыки и больно царапали сердце.  Рисунки становились более графичными, больше сопоставления цвета и тени друг другу, больше штрихов, линий. Это больше походило на бред сумасшедшего. Будь Курильщик обычным прохожим, а не самим создателем непосредственно, определённо назвал бы автора психопатом или человеком с отсутствием таланта.  Авангард наконец-то стал понятен. В детстве ни одна картина не была ясна юному мозгу, а теперь Курильщик удивлялся: и это он мог не понять? Даже странно как-то, всё ведь на поверхности лежит, стоит только посмотреть под другим углом. 

**

— Опять хвоя перестояла, — Табаки снова проверял свои запасы настоек, выбросив некоторые банки на пол, стекло давно разбилось, и разноцветная жидкость растекалась по полу.  — Успокойся, на Ночи Желаний нельзя волноваться, — Слепой курил возле Табаки и весь промок в этой самой жидкости, но виду не подавал, а, возможно, даже не замечал этого.  Ночь Желаний? А вот это довольно интересно. И никто ведь ничего не говорил, ничего не рассказывал об этом. Даже как-то странно. Отвлекшись от собственных мыслей, Курильщик принялся вслушиваться в диалог Слепого и Шакала.  Хотелось спросить обо всём сразу же, но сидящий рядом Сфинкс не давал этого: сразу вспоминался их диалог в ванной. Нет, Курильщик умеет слушать, и он это докажет. И придётся обойтись без вопросов, хоть и крайне сложно.  — Как думаешь, гладиолусы лучше засахарить или окислить в уксусе? Как будет вкуснее? — Табаки вырезал цветы, вырванные из, кажется, Птичьего горшка, аккуратно складывал лепестки стопкой в какую-то ёмкость, некоторые из них зачем-то нюхая.  — Лучше замочи в остром соусе.  — Вы же мне в прошлый высказывали, как вам это надоело! — он ещё о чем-то верещал, но через пару секунд спустя успокоился. — Ладно, острый, так острый, — он принялся что-то искать из-под кровати, сдергивая для этого простыни и одеяла. Курильщик остался без покрывала. — Прости, дорогуша, но уж придётся потерпеть неудобства ради такого вечера!  Курильщик молчал. Снова взял скетчбук, чтобы хоть как-то занять свои руки. Отчего-то они дрожали. В голову лезли странные обряды и пляски с бубном у костра. Ночь желаний. Нужно только вдуматься в это.   — Приготовишь сушеный кактус? — Лорд листал журнал и параллельно чесал уже несколько минут свою ногу, каждый раз сильнее впиваясь в нежную кожу голени. — Это нужно было говорить заранее! Спрашивал же, что вы хотите на сегодняшнюю ночь? Гладиолусы. А больше мне ничего не ответили. Ну как всегда! И как тут не нервничать?! Табаки взвёлся, оттолкнулся руками, прокружился на полу, вытирая штанами всю пыль и смешав с грязью приготовленные лепестки. Лорд закатил глаза и цокнул. — Я не могу, эта Ночь выводит меня из себя каждый раз, — Шакал принял более-менее стабильное положение и принялся грызть ногти, нахмурив брови. — Твоё волнение плохо кончится, не надо. В прошлый раз три дня лежал в кровати. Я не собираюсь больше возиться с тобой, как с маленьким, — Сфинкс полулёг на кровать, и вибрация, прошедшаяся по матрацу, добралась до Курильщика. Зелёные глаза впились в его лицо, заинтересованно всматриваясь, будто бы Сфинкс мог понять мысли только по эмоциям. Сможешь? Выслушаешь? Продержишься без своих дурацких вопросов? Табаки промолчал, облизнул губы, собирая на языке солёные капли пота, и улегся на пол, двигая руками, словно в попытках сделать снежного ангела.  Лэри принялся развешивать носки над кроватью, розовая мишура закинута на потолок под небольшую выпирающую лампочку, гантели Чёрного были убраны в тумбочку, а не лежали у подножия. Курильщик удивился: и это он мог всё это время не замечать, все эти подготовления к непонятному нечто?  Неизвестным образом под рукой вырисовывались черепа. Настолько реалистичные, что Курильщик успел испугаться. Резкие линии и собственный авторский стиль стали настолько привычными, что видеть что-либо в реализме стало равносильным хождению. Лорд сбоку всматривался в рисунок и громко хмыкнул. Отвлеченный в свои мысли Курильщик вздрогнул всем телом.  — Больно поросиные они, не находишь? Неужели смерть того поросёнка тебя так впечатлила? Ты после кончин Помпея быстрее отошёл, чем от этого.  Что-то странное. Лорд никогда не блистал заботой ни к кому, а к Курильщику в особенности. Лорд никогда бы не начал всматриваться в его рисунки. Лорд никогда не стал бы лежать с ним почти бок о бок. Лорд никогда не предпочёл бы диалог с ним, с Курильщиком, своему излюбленному выпуску «блюма». А Курильщик никогда не начал бы притягивать всё за уши, ведь мало ли его "никогда не" существовали всегда, просто вне его восприятия.  Несколько минут Курильщик игнорировал брошенную в воздух фразу, задумываясь о своём, всё больше погрязая в пучине сомнений всего происходящего и придавания какого-то сверхсмысла, которого вполне могло и не быть.  — Это вообще-то обезьяньи, а не поросячьи, — он наконец вспомнил начало диалога и ответил невпопад через долгое время.  Лорд повернулся в его сторону, видимо уже не ожидая услышать ответ на свой вопрос. Сморщив нос и немного сузив глаза, он всматривался в эти "обезьяньи" черепа, всё ещё не находя в них ничего от приматов.  — И всё равно поросячьи они какие-то.  — Тогда может это не я зациклился на смерти Нифа, а ты? — лучше бы он молчал. Даже прикусил щеку изнутри, ощущая противный кислый вкус во рту, прикрывая глаза подрагивающими ресницами.  Лорд промолчал. Отвернулся от него, фыркнул и снова принялся листать журнал. Табаки успокоился и начал плести венок из каких-то лиан. Курильщик серьёзно призадумался, не ограбил ли он Гнездо.  — Это мне Слон подарил. Я отдал твои старые краски, Курильщик, а он мне несколько горшочков.., — стоп, что? — У тебя же всё равно есть новые, а у него нет никаких. Ты же не обижаешься? В Ночь Желаний нельзя обижаться.  Кажется, Шакал даже не чувствовал вину. Он продолжал плести свой венок, который ему самому мог бы стать отличным поясом, но останавливаться не желал.  — Я искал свою гуашь все эти дни, а ты просто обменял их Слону на несколько цветочков? — он шептал, еле произнося слова, но все услышали.  — Ну чего ты, детка, зато что будет Ночью! После такого ты меня сам благодарить будешь, —Табаки горделиво вздернул нос, расправляя плечи.  — Курильщик прав. Это были не твои вещи, Шакал, — Сфинкс поднялся с кровати, — тебе и расплачиваться с этим, но чтобы к полуночи Курильщик получил что-то взамен этим идиотским краскам, иначе в последствии разговор будешь вести уже со мной, — сказано тихо, строго и размеренно, с долгими паузами между парой-тройкой слов.  Курильщик удивился. Сначала Лорд, теперь Сфинкс. Кто дальше? О нём позаботится сам Слепой? С каждой минутой здесь всё чудесатее и чудесатее. Похоже, быть крестником Сфинкса — не такая уж и плохая позиция.  Табаки что-то пробормотал, но спорить не стал, видимо и сам начал понимать, что натворил. Посмотрел в глаза Курильщика, порыскал по карманам, достал почти полную пачку «кемела» и предложил другу. Курильщик хоть и был самым настоящим курильщиком, но за несчастную упаковку табака не был готов простить потерю двухнедельной профессиональной гуаши, и лишь немного нахмурился, вглядываясь в раскрытую ладонь. Табаки раздосадованно цокнул, хоть и понимал прекрасно, что это не прокатит.  Свет резко выключили. Где-то из Псарни послышались причитания и маты. Крыс было слышно везде. По всей видимости, к полной темноте готов был мало кто. Горбач включил фонарик, Македонский зажёг свечи и поставил парафиновым основанием на тумбочку. Отблески пламени танцевали в стёклах окон и глазах Сфинкса. Ярко-красный огонь в болотно-зелёном царстве.  — Это было вполне ожидаемо, — Слепой наконец-то поменял позу, в которой сидел, и Курильщик снова его заметил, до этого потеряв из виду.  — И теперь осталось ждать гостей.  Табаки в плохом освещении продолжал плести уже, по всей видимости, какой-то канат или трос из лиан. Остальные сидели в тишине, нарушаемой лишь радио.  “Новый год стучится,  Скоро всё случится,  Сбудется, что снится” Выпав из реальности, Курильщик не заметил балаган и кокофонию звуков, наполнивших четвертую. Половину людей отсюда он даже не знал и никогда не видел. На кровати его сразу же прижали с двух сторон, в руке уже находился стакан с какой-то жидкостью. На простыне лежали те самые замоченные в остром соусе лепестки гладиолуса в глиняной плошке. Взяв один, Курильщик тут же удивился сладкому вкусу. Через несколько лепестков стало спокойнее, злость на Табаки постепенно сходила на нет, будто действительно обижаться в эту ночь невозможно. Откуда-то сбоку пихнули локтем, сверху плыли клубы дыма, и оставался лишь один вопрос: «Как долго он находился в прострации?».  Кажется, перевалило за полночь. Шутки Валета Курильщик не понимал, но искреннее восхищался его игре на гитаре и слушал с упоением в сердце, но вполне возможно, что это последствие каких-то настоек и подозрительного глодиолуса. Пахло чем-то жутко сладким и пряным, воздух наполнился дымом сигарет будто туманом.  — А теперь закрываем глаза, — голос Табаки слышался одновременно отовсюду.  Все послушно выполняли указания Шакала, Курильщик в том числе. Справа звучал маленький барабан, кажется, снова Валет. Первые несколько минут Курильщик не понимал, что происходит, сильно жмурился и дёргал рукой край плетённого из лиан троса, он соединял всех здесь присутствующих в одно единое.  — Не напрягайся, нужно расслабиться, — и Курильщик снова послушался, уже не обращая внимания, что это говорил ему сам Лорд.  Кровь циркулировала по организму, насыщая кислородом и чем-то ещё. Тепло разливалось по телу, сердце горело будто огнём. Сначала было страшно, но сопротивляться сил уже не было, и Курильщик поддался этому чувству, уже соглашаясь быть сожжённым изнутри. И ... и стало спокойно, словно никакой шаманской музыки не звучало под боком, словно он находился где-то в поле. В поле, где солнце печёт макушку и согревает до кончиков пальцев; где слишком мягкая и душистая трава; где синее-синее небо и белые-белые облака из сладкой ваты; а ещё, где он может ходить.  Рецепторы работали на все сто, каждый шаг, каждое касание стопой земли, каждый порыв ветерка — *всё это* было слишком живым, слишком хорошим, слишком желанным. Курильщик повернул голову вбок и увидел знакомые эльфийские уши и длинные золотистые волосы. Безусловно Лорд. И он подорвался, бежал с такой силой, с таким азартом, какого давно не испытывал. Жар внутри горел сильнее, бок начинал колоть, но это не мешало: он бежит, он может бежать.  — Полегче, мы не на марафоне, — Лорд искренне улыбался, и на эту улыбку хочется смотреть вечно. — У тебя глаза сверкают, ты в курсе? Как маленькие звёздочки огромного созвездия.  Курильщик ни слова не понимал, а лишь слушал медовую речь, даже не вслушиваясь, что ему говорят. Мягкие руки коснулись его собственных скул, наконец перестав пахнуть ненавистным больничный запахом, провели по подбородку, ушам. Лорд продолжал что-то ещё говорить, оставил невесомый поцелуй на щеке, потрепал чёрные волосы и отстранился.  — Я в это не верю, — Курильщик шептал совсем тихо, почти не слышно, но Лорд, разумеется, слышал даже мысли.  — Конечно не веришь, это ведь Ночь Желаний.  Будто ударило током. Приятный огонь в груди превращался в пожар, сжигая все внутренности. Ну конечно, это Ночь Желаний, это всё ненастоящее, точно. А что он мог ещё ожидать? Что сможет снова ходить? Что Лорд полюбит его? Гораздо проще научиться ходить на руках.  — Настоящее здесь только место. И твоя память тоже. В реальности ничего мне про эту Ночь не говори, но я здесь также, как и ты. Для меня это тоже Ночь Желаний.  — Что ты имеешь ввиду? — Курильщик запутался и в который раз ничего не понимал.  — Просто слушай, слушай..  И Курильщик слушал: стрекоз, кузнечиков и журчание ближайшей реки, шум деревьев, ветер и пение птиц, слушал себя и Лорда, слушал его смех, его биение сердца, его вдохи и выдыхи. А ещё слушал отголоски своего счастья, так давно утеренного. 

***

Утром в четвёртой никого не было, кроме него и Горбача. Спросить, куда они ушли, он так и не смог. Голос почему-то сел, а Горбач бы и так не смог услышать со своей полки сиплый вопрос. Оставалось только сжимать сальное лицо грязными руками, тереть глаза и пытаться вжаться в подушку. Больше ничего не получалось.  Воспоминания с прошедшей Ночи, с прошедшего сна атаковали и не давали отвлечься. Касания Лорда, его смех, его шелковистые волосы. В памяти всё было чересчур правдоподобным.  Последующие несколько дней Лорд всячески игнорировал Курильщика, стараясь проводить с ним по минимуму времени, засиживаясь с картёжниками до поздней ночи. 

***

— Шакал, напомни, я тебе что говорил? — Сфинкс потушил сигарету о пепельницу, тут же зажёг новую и выжидающе посмотрел на состайника.  — Ты мне много, что говорил. А что случилось? — Чтобы ты отдал Курильщику что-нибудь взамен его краскам, ты разве выполнил своё обещание? — сигарета медленно тлела, затяжки становились всё реже, и Табаки начинал злиться из-за пустой траты продукта.  — Ты забыл, что вчера была Ночь Желаний? — из-под пальцев появлялись новые бусы из скорлупок грецкого ореха.  — Это к чему? Хочешь сказать, что ты подарил ему желание? Как прозаично, мой старый друг, тебе так не кажется? Теряешь хватку.  — Это ты теряешь хватку, а ещё неправильно трактуешь мои слова: я подарил ему надежду на исполнение желания. Надежда стоит дорого, надежда всем нужна. Курильщику особенно, он будто рассыпается на глазах, не заметил?  Сфинкс промолчал. Разумеется заметил, такое невозможно не заметить. Игла случайно попала вместо скорлупки в палец, и Табаки заскулил, вжав окровавленную кожу в зубы. 

***

В коридорах стали всё чаще попадаться Фазаны. Логи переставали наслаждаться их запугиванием, ведь Фазанам попросту не страшно. Смерть Нифа многое переменила в первой. Птицы насмехались и бросали саркастичные комментарии, но не более того. Курильщик же старался видеться с ними гораздо реже. Образы Джина и уже двойняшек-поросят везде маячили перед глазами. Несколько раз они сцеплялись колёсами, несколько раз сталкивались взглядами и несколько раз говорили. Курильщик уже не помнил о чём; не помнил, как ввязывался в этот разговор; не помнил, как его заканчивал и как возвращался по своим делам. В воспоминаниях зияла пустота, а ещё то сновидение с Лордом на солнечной поляне. В миг становилось больно от самого осознания своей беспомощности и надежды на исполнение.  В дневнике снова двойки. Отец бы явно не обрадовался, но тот, кажется, почти ничему, касательно сына, не радовался.  Фломастеры засохли, половина новой акварели закончилась. Курильщик больше ничего не говорил Табаки по поводу безвозвратно утеренной гуаши, к тому же уже поздно, ведь Слон разрисовал стену напротив Птичьей двери цветами и ярко-жёлтым солнышком. Отчего-то Курильщик обрадовался, увидев это, и решил, что так будет лучше. И действительно лучше: наконец на фоне мрачной стены с черепами, матами и изображением гениталий красовалось хоть что-то светлое и тёплое. Никто не посмел перекрыть рисунок Слона. Курильщик уверен, что точно видел, как Чёрный Ральф улыбнулся, впервые увидев довольного подопечного, когда похвалили его работу.  — О чём думаешь? — Табаки жужжал под ухом противной трещоткой, впервые за всё время надоедая собеседнику.  — Думные думы, — кажется, он услышал этот не очень остроумный ответ в одной из юмористических сценок по радио.  — Видимо они плохо думаются, либо сами думы плохие, но ты выглядишь так, будто угодил к Паукам прямо в лапы, — Табаки устроил одеяльный кокон, забираясь в него и стараясь уложиться как можно удобнее.  — Видимо, — разговаривать не хотелось. До отбоя ещё чуть меньше часа, и Курильщик, не долго думая, залез в коляску и поехал на перекрёсток. Шакал странно на него посмотрел, но ничего не ответил. Пусть сам разбирается со своими проблемами, если так хочет.  В коридоре пусто. Пара Птиц поливают цветы на подоконнике, какой-то Крысёнок рисует на полу, а из Кофейника слышится музыка. В Доме это пусто, в Доме это — тишина и покой. Курильщик припарковался к одной из особо испещрённой рисунками и надписями стен. «Фиолетовое полнолуние через три куска», «Боись оборотней», «В 3:15 каждый третий четверг в Коф. распродажа лунных камней». Смысла в этом он не видел, а может попросту не хотел вчитываться, чтобы его найти. Прислонив голову назад и уткнувшись глазами в потолок, Курильщик увидел собственный рисунок. Глаза Лорда, которыми он заполнил все поля в тетрадках. Это был точно его почерк, определённо точно.  — Не пялься так, вдруг смотришь прямо сейчас на призрака? Они не любят посягательств в их личное пространство, могут и сглазить, и преследовать, а в крайних случаях вообще превратить в себе подобных.  Валет. Собственной персоной Валет — один из самых весёлых Псовой породы, наточивший клыки и когти; романтик с бунтарской природой. Валет напоминал Курильщику Есенина, в особенности матерными стишками.  — Не верю в них, — правда. Курильщик уже почти ни во что не верил, в частности в здравомыслие здесь проживающих.  — Зря. Твою тень тоже видно. Стоит попросить прощения. Не заметишь, как твоя собственная душа выйдет из тела, и её займёт кто-то из более сильных и высших. Но твоё право: верить или нет.  — Скажи мне, Валет, почему вы все здесь говорите какими-то загадками? Что ты, что Табаки, что Сфинкс, вы ведь даже этого не замечаете, но ни у одного непонятно. Порою я думаю, что вы все сошли с ума, а потом вспоминаю, что обезумивают по одиночке, и начинаю думать, что сумасшедший один я.  Валет улыбнулся, обнажив клыки. Острые, белые, треугольные, почти как у вампира.  — Мне иногда тоже кажется, что мы сумасшедшие, если честно, но на то мы и живём в Доме, чтобы быть такими. Как Ночь Желаний?  Курильщик дёрнулся, будто его ударило током. Только отойдя от мыслей о Лорде, он надеялся уже забыть об этом, как о страшном сне, но его снова обмакнули в это с головой. Видимо, перевести тему разговора не получится, и Валет подсел к нему непросто поболтать.  — Что, всё плохо? А Шакал старался, чтобы всё прошло идеально. Это ведь только третий год, как мы проводим эту Ночь, так что не все приноровились к этому, — некоторое время он молчал, задумчиво рассматривая собственные шнурки и теребя пальцами ошейник. — Поделись секретом: твоё желание хотя бы исполнимо?  Курильщик не задумываясь покачал головой. Есть ли у него хоть какой-то шанс на отношения с Лордом? Вряд ли. Попросту невозможно. Он еле как смог добиться того, чтобы его замечали в комнате и иногда разговаривали с ним.  — Печально. Знаешь, Табаки иногда бывает очень странным, — Курильщик на слова Валета громко усмехнулся, чем вызывал улыбку Пса. — Да, ты знаешь не понаслышке, это уж точно, но мы тоже жили вместе с Шакалом в далёком детстве. Уж поверь, маленький он никак не сравним со взрослым: с годами пыл поумеряется. Так вот, иногда он очень странный и всегда пытается помочь всем, правда порою от его помощи нужно покупать амулеты от сглаза, но это я так, этой помощью он настолько душит, сам того не понимая, а на замечания реагирует чересчур остро. Ночь Желаний специфична и не для каждого уж точно. Лишь тебе выбирать: следовать этому пути или оставить сном.  Курильщик задумался. Пытаться сблизиться с Лордом являлось чем-то сложным и непостижимым, хотя до этого они вполне дружелюбно общались. Может всё не настолько плохо? Может он сам загнал себя в клетку, не замечая распахнутой дверцы наружу? 

**

Табаки предоставил Курильщику окно, попросив нарисовать что-то увлекательное. Что именно, Курильщик не понял, но переспрашивать не стал. Дождавшись, когда все присутствующие ушли по своим делам, он уселся на подоконник, аккуратно поджав под себя ноги, набрал на кисть зелёную масляную краску и принялся вырисовывать полутролля-полугоблина. Почему-то с «чем-то увлекательным» ассоциировались именно эти мифические создания, а не что-либо другое.  Постепенно вырисовывались три глаза с узкими зрачками и заостренные уши, устремлявшиеся далеко ввысь. Трехпалые руки вытянуты до оконных рамок, будто обнимая всю площадь стекла. Рисунок выходил жутким  Курильщик закусил губы, пытаясь удержаться крепче на подоконнике, но выходило тщетно. От шаткого положения немного кружилась голова. Оставалось только упасть и украсить пол четвёртой комнаты кровавой лужей, и Курильщик почти уверен в этом. Неаккуратным движением задев баночку с краской, он потянулся за ней, но жёлтый цвет уже расплескался на полу. Курильщик схватился за ручку окна, пытаясь сбалансировать и не свалиться подобно своей краске, но оконная рама, расшатанная за столько лет, легко поддалась и открылась настежь.  Курильщик упал, больно ударившись поясницей. Кукольные, будто набитые пухом ноги остались на подоконнике. Голова гудела. В комнате никого, кто мог бы помочь. Сознание медленно темнело.

**

В могильнике было тихо и мрачно. На тумбочке лежали апельсины. Не в пакете, не в тарелке, а сами по себе. Уж очень самостоятельные фрукты. На подоконники и окна в целом теперь не хотелось смотреть вовсе, и Курильщик словно прокажённый старался от них отворачиваться. Каким-то образом Курильщик заработал себе растяжение межшейных позвонков и ушиб руку, а в пояснице сместился позвонок и зажал ближайший нерв. Пауки быстро его вправили, но боль никуда не уходила, и вот уже третий день делали уколы. От них хотелось плакать навзрыд, но не при старых Паучихах, и слёзы пропитывали подушку, из-за чего спать на ней было склизко и мокро.  — Объяснить мне случаем не желаешь, как колясник оказался на подоконнике? — Янус сидел на кровати напротив, положив ногу на ногу и образовав этим самым букву «Г» . Эта буква совсем не нравилась Курильщику, напоминая того самого гоблина, которого он рисовал совсем недавно.  — Нисколько не желаю.  Потолок был выложен белыми плитками, образовавшими странный шахматный узор, где составитель был явно на стороне "белых" игроков. Старые времена, проведённые в первой, нахлынули воспоминаниями из-за несчастного белого цвета. Руки немного затрясло. “Ты просто жалок, если тебя так легко вывести из строя”. — Вы не расскажите, почему Нифа убили? — Курильщик не слышал свой голос, а лишь его хрип и чувствовал вибрацию от гласных звуков в горле.  — Не тебе знать об этом, так что можешь обойтись.  — Мы были с ним друзьями. Можете спросить Нуфа и Нафа, хотя вряд ли захотят говорить обо мне.  Янус замолчал. Встал с кровати, сделал несколько шагов и посмотрел в окно. Снег падал, птицы ходили по подоконнику, а ветви деревьев трясло от ветра. Слишком осенняя зима наступила. Новогоднего настроения не было от слова совсем.  — Не спрашивай такие вопросы в лоб и иногда думай, о чем говоришь, — Курильщик повернулся на правый бок, подперев рукой щёку. Все эти наставления он слышал не впервые, и каждый пытался его чему-то научить. — Всё не так просто, как тебе могло показаться: Ниф сам повершил с собой.  Лампочки загудели. Ветер завыл сильнее. Снег отчего-то повалил с удвоенной силой. В горле поселился ком. Этого ведь не могло быть: милый стесняющийся Ниф, единственный относящийся к нему хорошо из Фазанов спустя столько времени взял и покончил с собой. Какая-то глупая шутка, но Янус говорил абсолютно серьёзно. Со смертью не шутят.  — Спасибо, что рассказали мне. 

**

На удивление, но почти все из четвёртой приходили в Могильник каждый день и сидели до глубокой ночи, иногда оставаясь там и засыпая на ближайших койках или на полу, словно настоящая стая, и ощущение «своего места» теплилось в груди. Но не Лорд, он ни разу не зашёл проведать больного. Сфинкс предпочитал молчать о нём, а Табаки уводил нить разговора, и на сердце оттого скребли кошки.  Курить в палате было страшно, перед глазами маячили образы злых Паучих, но подбадривающие товарищеские шакалиные хлопки по плечам и спине придавали уверенности, и вот Курильщик вновь смог наслаждаться сигаретами. Зажечь спичками кончик, прижаться губами к фильтру, сделать затяжку, пустить дым в лёгкие и выдохнуть остатки, табак в артерии, в сердце, снова в артерии и по венам, повторить несколько раз и почувствовать лёгкое головокружение, будто бы весь мир вокруг трясётся, будто бы невозможно сфокусировать взгляд, повторить до момента, пока от сигареты не останется один фильтр, потушить его в пепельнице, зажечь новую и так по кругу, пока не начнёт тошнить, и недавний обед не захочет вырваться наружу. И только после этого сердце не так уж болит, и даже мысли о самоубийстве Нифа не лезут в голову, думать о Лорде не хочется тем более.  — Твой гоблин, дорогуша, просто чудесный! — Табаки улыбался. — Правда Толстяк его немного испугался, но я отстоял право этому существу находиться в нашей комнате под занавеской. Помнится очень давно, когда тебя ещё не было в Доме, я нарисовал что-то похожее на стене. И как думаешь? Из-за нашего любимого Слоника, тогда жившего с нами, пришлось его закрыть тумбочкой. Обидно, конечно, но какая история!...  Шакал что-то продолжал говорить. Голова кружилась из-за количества никотина в крови. Обычная вода из-под крана вливалась литрами, чтобы убрать табачный вкус на языке и непочищенных дёснах.  — Стервятник потерял Луиса, слышали? — Лэри чуть ли не подпрыгивал, сложив руки замком на железных прутьях кровати, удерживаясь на месте только из-за этого.  — Бедный. Он же с ума сойдёт без своего любимчика, — Сфинкс буравил белые плитки потолка. — Может занести ему две поминальные гвоздики?  — Где ты их собираешься найти, если все гвоздики в Доме находятся в Гнездовище?  — Украду, делов-то.  Монотонная возня Пауков за стенами была отчётливо слышна: они гремели то ли жестяными мисками, в которых подавали еду для больных, словно для псов, а не людей, то ли утками для лежачих, может и вовсе чем-то своим, что прятали от чужих глаз и хранили у себя на паутине. Железный звон ощутимо передавался по всем трём слуховым косточкам — наковальне, молоточку и стремечку. Кажется, будто вибрация пошла по евстахиевой трубе прямо в мозг и осела где-то в мозжечке. Курильщик потряс головой.  — Тебе, так-то, Ральф должен был занести новые кисточки, не приходил?  А вот это довольно интересно. Старые кисти давно были запачканы чем-то и не отмывались, остальные подёрганы, порезаны, погрызены, из более менее нормальных оставалась пару штук, и то на них положила глаз Наннета. Руки чесались, хотелось снова написать картину маслом. Найти холст проблематично, но какую-нибудь деревянную доску вполне, может быть он сможет даже выпросить у Лэри лак для волос, чтобы закрепить результат, а если нет, то будет заказывать у Летунов.  — Буду ждать.  Предвкушение заполняло собой все внутренние органы, вытесняя какие-то страхи и всякого рода неуверенность. Боль от ушиба почти полностью прошла. 

**

Курильщик сидел на общей кровати с новыми кисточками в руках. Старые тюбики масляной краски еле открылись, крышки были замызганы чем-то зелёным, застрявшим между резьбы, по краям упаковка порвалась, и кое-где выглядывали красные и синие высохшие остатки краски, больше похожие на резину.  — Новичок! У нас новичок! — Табаки ворвался в комнату, явно запыхавшись, пот стекал по недлинной чёлке, прилепляя её ко лбу, на висках виднелись вены, отчётливо пульсирующие. — Я только что от Акулы, точнее от его кабинета, точнее вообще из коридора, но рядом был его кабинет, я туда изначально и поехал, потому что ещё с окон увидел его.. ., — он и не думал останавливаться, с каждым разом произнося как можно больше информации, не реагиурая на нахмуренные лица состайников.  — Теперь по порядку, — Слепой впервые показался таким настороженным, Курильщик в первый раз видел его таким взрослым, словно ему не семнадцать, а все тридцать. Серые глаза с еле видной радужкой прожигали в Табаки дыру, но тот и не думал считать это плохим знаком.  — Я ехал в Кофейник поговорить с Кроликом, по дороге увидел из окна хмурую дамочку в окружении каких-то мальчишек, думаю, не часто у нас такие бывают вообще, в наших-то краях, решил заглянуть к старому другу попозже, свернул к лестнице, еду, еду, еду, слышу — дверь открывается, я почти все колеса стёр, настолько быстро ехал, а у самого сердце бьётся так, словно выскочит, хотел поскорее увидеть, кто к нам пришёл, а тут как тут: взрослая женщина с кислой рожей, словно Крестная, по правую руку от неё — муженёк, по левую — трое сыновей, лет по шестнадцать, может кому меньше, вряд ли они все тройняшки, я из-за угла смотрю на них и не могу насмотреться, до чего же на Лорда похожи! Впервые увидел второго белого дракона! — речь прервали резким стуком распахнутой двери о стену.  Акула вошёл вальяжным шагом в комнату, расставляя руки в стороны, как бы говоря «Добро пожаловать! Осматривайтесь, чувствуйте себя как дома, да не зазнавайтесь и помните, кто здесь хозяин», за ним плёлся белобрысый мальчишка в белой выглаженной рубашке и чёрных прямых брюках и со спортивной сумкой в руках. На фоне полуразрушенных стен с трещинами и плакатами парень выглядел чересчур странно. А ещё от него неприятно пахло Изнанкой.  — Не бойся их, они тебя не укусят, если сам не попросишь, — Акула усмехнулся и неприятно показал жёлтые зубы. И вышел, оставив после себя напряженную атмосферу.  Сфинкс вышел к новичку, вглядываясь в его глаза и пытаясь высмотреть страх, но его он не нашёл, будто не существовал вовсе или был надёжно спрятан.  — Из-за чего тебя отправили сюда? — Сфинкс на пружинистых ногах продвинулся ближе, еле придерживаясь допустимого пространства между ними. Грабли были сняты и отложены на злосчастный подоконник. Культи рук, голые, безволосые икры, шея — всё его тело было напряжено.  — У меня опухоль поджелудочной. Родители не захотели со мной возиться и водить на терапию, поэтому просто вышвырнули, как блохастую собачку. Братья обещали навещать, но я знаю, что они врут, потому что я такой же, я бы сам не стал приходить ни к одному из них.  Незнакомец вскинул голову вверх, пытаясь выглядеть наравне со Сфинксом. Лорд молчал, всматриваясь в чужое лицо и с ужасом подмечая все сходства во внешности и поведении. Курильщик на другом краю кровати отряшенно наблюдал за новеньким, не ожидая, что к середине года перед выпуском кого-то подселят к ним.

**

Новенького прозвали Змеем. Ко всему прочему он рисовал, причём настолько красиво, что Курильщик каждый раз затаивал дыхание, смотря на картины. Импрессионизм. Небольшие мазки соединялись в огромный океан, похожий на работы Айвазовского, но более яркие, более живые, словно вода была готова окунуть с головой смотрящего и спрятать того на своё дно.  Змей не курил. Вообще ничего. И почти не спал, долго ворочился в общей кровати, в которой стало очень тесно, иногда пинал его пяткой, и Курильщик не знал, намеренным ли было это действие.  В груди разливалось противное чувство, скрежещущее с каждым днём всё больше, не дающие спокойно вздохнуть полной грудью и успокоиться перед сном или уроками. Ревность. Именно это слово ему позже подсказал Табаки, так не кстати читающий мысли и потаённые тайны. Курильщик отмахнулся и что-то невнятно ответил. Да, именно ревность мешала всё это время, расползаясь своими корнями глубоко внутрь. Отчасти зависть и ненависть. В этой комнате всё больше становится ненавистных ему людей.  Казалось, что стая живёт как обычно: Горбач украдкой играл на флейте, царапал на стене стихи, Табаки громко пел и завывал, вышивал новые бисерные браслеты, Лорд читал журналы и изредка появлялся в комнате, пропадая у картёжников вместе со Змеем. Жаловаться было не на что, но получалось ровно наоборот.  Фазаны менялись. Ещё месяц назад они выглядели и вели себя совершенно по-другому. Суицид Нифа засел в голове настолько же, сколько мысли о Лорде и Змее. В Доме назревал переворот. Только успев привыкнуть к распорядкам и обычаям, как всё резко менялось. 

**

— Ты уверен, что хочешь уйти? — они сидели во дворе. Ветер проникал под куртку и шарф, снимал шапку с черных волос, унося в чистый, нетронутый снег.  — Вовсе нет. Но мне здесь нет места, — Черный хмурился и смотрел себе под ноги, прожигая взглядом кожу ботинок. Деревянная лавочка под ним скрипела. Морозный воздух щекотал лицо, отчего щеки и нос покрылись румянцем.  — Тогда может останешься? — Курильщик шмыгнул носом, потянул руки в перчатках с подлокотников к своей шее в попытках согреть её несильными щипками.  Солнце должно совсем скоро зайти: оно красным блюдцем нависало над линией горизонта, расплескиваясь малиновыми лучами на Серый Дом и ближайшие деревья. Красиво. До одури красиво, что хочется это прямо сейчас нарисовать, но Черный важнее.  — А ты еще скажи, что я тебе нужен, ага.  — Но ведь правда нужен.. Ты хороший друг, с тобой приятно разговаривать. Ты адекватный и не веришь в эту хрень, которую творит Табаки, ты ведь гораздо лучше, чем.. — Не обманывай самого себя, пожалуйста. Я тебе не нужен. И ты это знаешь. Тебе нужен один только Лорд, — Черный режет этими словами самое сердце, между лопаток жжет противным скользким потом. Он догадался. А сколько таких по всему Дому? А знает ли сам Лорд?  Наверняка, потому и сторонится его. — Я же вижу твои взгляды на него. Ответь мне: чем он лучше меня? — Чего? — У Черного слишком странные вопросы. Совершенно не к месту. Их ведь даже сравнивать нельзя. Это невозможно.  — Только не делай вид, словно не понимаешь меня, — Черный повернулся на девяносто градусов к Курильщику и принялся всматриваться в его глаза. — Блять, ты ведь действительно не понимаешь.., — и его взгляд наполнен болью.  — Попробуй объяснить, может я пойму, я.. — Попробовать объяснить то, что ты мне нравишься? Попробуй такое объяснить, я ведь сам до конца не понимаю. Однако знаю один лишь этот факт и мне этого достаточно. Знаешь, а я ведь сначала думал, что у нас могло что-то получиться, мы бы вместе окончили этот интернат, выпустились и зажили. Я бы поступил в тренерское училище, а ты — в художественное, вместе бы снимали квартиру и жили спокойно. Я наконец нашел человека по душе, с которым могу чувствовать себя понятым, знать это, и само это знание грело бы меня в самые холодные морозы. А вышло наоборот. Тебе нужен Лорд, а я лишь способ скоротать время. Действительно, куда мне тягаться с этой королевской особой, действительно, — и резко замолчал.  Курильщик слушал вполуха, всё ещё пребывая в шоковом состоянии от первого предложения. Он кому-то нужен? В самом деле? Кто-то засыпал перед сном и представлял с ним счастливое будущее, а он и не догадывался. И не кто-то там, а сам Черный! Голова кружится… — А почему ты решил, что ты мне не нравишься? — слова вылетели как-то резко и необдуманно. Курильщик сам не понял, как допустил эту мысль, как посмел настолько играться с чувствами самого близкого человека. Но ведь что, если..? Черный замер. Аккуратно всмотрелся в лицо напротив, совсем несмело, очень нежно и приятно провел холодными пальцами по острым скулам, по линии челюсти, по виску, на пробу коснулся линии губ. Курильщик забыл, как дышать. Приятное тепло разливалось глубоко внутри. И Черный поцеловал его. Чувственно, еле-еле прикасаясь губами, оставляя невесомое ощущение. Отодвинулся и зажмурил глаза. Курильщик потянулся вперед за ещё одним поцелуем и услышал сдавленный стон. На этот раз он более решительный, но по-прежнему нежный, почти девственный.  — Пожалуйста, скажи, что это правда, скажи, что не сон, — и Курильщик соглашается.  Эгоистично. Он не заслуживает Чёрного как друга, а как парня — тем более. Но он не представил на его месте Лорда, он вглядывался в небесно-голубые глаза самого преданного человека.  — Ты буквально сделал меня самым счастливым за одно мгновение.  Может получится быть нормальным и жить спокойной жизнью? Только бы не разбить сердце Чёрного. 

**

Он был очень нежным и ласковым, не стеснялся своих чувств и открыто их выражал на публике, укрывал пледом в холодные вечера, приносил из столовой булочки с сахаром и помогал передвигать коляску. Чёрный — персонаж из классической литературы, почти что Ленский, который наконец-то нашёл свою любовь. Добрый и самоотверженный, желающий одарить своей любовью тебя всего — сверху донизу, чтобы не возникало никаких сомнений в его искренних намерениях. И Курильщик расслабился. Наконец можно быть самим собой, не бояться быть отвергнутым, можно обниматься до затёкших рук и целоваться до онемения губ, можно показывать свои наброски без страха осуждения, можно говорить до поздней ночи и знать — тебя поймут и примут любого. Если он нравится Черному даже с неходящими ногами и вредным характером, значит это действительно по-настоящему?  Змей бросал косые взгляды в их сторону, но ни разу не смог выдавить из себя оскорбление. Это было видно по его напряженной позе, по напряженным сосудам глазных яблок, по белым костяшкам рук и презрительно искривленным губам. Слова витали в воздухе, почти ощущались на худых плечах, но быстро таяли, ведь не имели никакой материалистической основы. Лорд наблюдал заинтересованно, отворачивал голову во время поцелуев влюбленных, но открыто свое пренебрежение не показывал. Если оно в целом существовало.  Курильщик больше не слышал гомон бандерлогов, не интересовался сплетнями, хотя и раньше не бывал в них мастаком, теперь он был в информационном вакууме, и не сказать, что он был этим расстроен. Только вот нагнетающую революцию фазанов не заметить было сложно. Наконец стало понятно, что происходило. Фазаны отбросили половину перьев, отрастили ногти и вытянули клюв, чтобы было удобнее искать под корой жуков и гусениц. Они эволюциионировали в кратчайшие сроки. Больше не было распорядка дня и идеально отутюженных белых рубашек, они не ездили каждый день в целях развлечения к врачам. Они стали злее и острее на язык, били по болезненным точкам, попадая в сплетение нервов, и обескураживали всех серодомовцев. Над ними перестали смеяться. Происходил новый переворот.  Сменялась пищевая цепочка.  Они сидели с Черным в заброшенном классе. Пыль витала в воздухе и осаждалась в легких неприятным грузом. Теплый свет лился сквозь не зашторенные битые и грязные окна. Курильщик вытянулся в коляске, как кот, расправил плечи и повел шеей. Черный улыбался во все тридцать два. Выглядел настолько счастливым, что сердце болезненно сжималось внутри груди, мешая дышать.  — Тебе не кажется, что перед выпуском все ведут себя странно? — надо было аккуратно начинать этот давно мучавший его разговор.  — Им просто страшно: скоро пойдут в реальный взрослый мир, им придется забыть эти сказки и играть в осознанных здравомыслящих людей, а они не умеют, оттого и бесятся, — толика логики в этом была, но ответ Курильщика не устроил. В сердце противно заскрипело. От чего — непонятно.  — Ты действительно думаешь, что здесь нет ничего странного? Ты рассуждаешь так, словно все вокруг — психически здоровые люди.  — Не ты ли мне говорил, что рад моей позиции? Что я не мыслю, как Сфинкс? Да, я действительно так думаю. Но ты прав: с их психикой явно что-то не в порядке, — Черный зажевал губу. Неуверенная поза резко контрастировала с обычным его поведением. — Или тебе грустно, что я не как Лорд? — к скрежету в сердце прибавилась тошнота.  — Причем тут он? — Курильщик нахмурился, прекрасно понимая, о чем говорил его парень. Угрызения совести заполонили мысли в несколько секунд.  — Я же тебе не нравлюсь, верно? К чему ты этот цирк развел, я не в курсе. Я же слышал разговор Лорда и Змея. Можешь даже не притворяться.  Стоп, что?  — Какой разговор? — он честно не понимал. Со Змеем он не общался, Лорд даже взглядов на него не бросал, о разговорах и речи быть не может.  — О вашем с ним свидании во дворе. Они говорили тихо, но я услышал. Что-то о снах. Но суть я уловил — я тебе не нужен. Признайся только честно, прошу тебя, — голубые глаза наполнились болью. Черный никогда не выглядел настолько уязвимо и подавленно.  — Я понял, о чем ты, — и блондин резко выдохнул, словно воздух в легких закончился. — Погоди ты, не делай выводов раньше времени. То, о чем говорил Лорд, произошло на Ночь Желаний. Когда Табаки погрузил нас всех в сон с тайными мечтами. Я, знаешь, думал, что это работает только в одну сторону, даже не подозревал, что он тоже это запомнит, — Курильщик прекрасно помнил фразу Лорда: «Для меня это точно такая же Ночь Желаний, что и для тебя», но решил тактично промолчать об этом. — Я потом думал, что Шакал просто скормил мне что-то галлюциногенное, но видимо нет. Я.. Я действительно интересовался им, скорее только в одном смысле. Но в ту Ночь мы только сидели на поляне разговаривали. Ничего более. А.. А люблю я тебя, не его, — хотелось ударить себя по голове. Слова вновь вылетели изо рта быстрее, чем произошли мыслительные процессы. Ложь была половинчатой: Лорда он действительно не любил, был на грани, внезапные отношения перевернули всё с ног на голову, но разбрасываться столь громкими словами не мог: вряд ли его зарождающиеся чувства к Черному действительно можно назвать любовью.  Черного дернуло, как от электрического разряда. Он встал с парты и принялся наматывать круги по кабинету. По его внешнему виду было заметно, насколько ему сложно принять озвученный факт. Курильщик затих и вжался в свое кресло. Обед неумолимо близился, и желудок предательски заурчал.  — Пойдем пораньше в столовую.  И больше ни слова.  Он остановился у окна, батареи почти не грели, стекла запотели, и Черный потянул палец правой руки нарисовать что-то. Сердца. Банально и глупо. Произошло это совершенно неосознанно. С психу вытерев холодной ладонью, он вернулся обратно на прежнее место.  — Я действительно очень надеюсь, что ты говоришь правду. Для меня наши отношения — серьезный шаг, я хочу, очень хочу нашей совместной жизни. А ты?  — И я.  И Курильщик потянулся за поцелуем. Холодные пальцы коснулись затылка, оттянули черные пряди совсем немного, чтобы не причинить боли, вторая рука очертила линию челюсти привычным жестом. Носы вжались друг в друга. Жар тел друг друга мгновенно согрел в неотапливаемой комнате. Губы совсем скоро заблестели от слюны и припухли. Курильщик невольно застонал в поцелуй. Совсем тихо, но вибрация прокатилась по чужому телу ощутимо.  — О черт, я не должен настолько сильно этого хотеть, — жар прошелся по всему позвоночнику, пригвождая его к коляске. При всём желании он бы не смог двинуться с места.  — Повтори это ещё раз, прошу, — голос сошел на хрип. Курильщик не узнавал самого себя.  Чёрный пригнулся и оставил несколько невесомых поцелуев на шее своего парня. Своего парня. Это словосочетание уже столько времени будоражило сознание Чёрного, мешая сосредоточиться на чем-либо другом.  — Я так сильно хочу.. — .. а у него было на выбор.. Да твою ж.., — на пороге комнаты были Змей и Лорд, держащие в руках по несколько маковых булочек. — И здесь зажимаются. Неприязнь Змея чувствовалась почти осязаемо. Он скривил свои тонкие бледные губы, между бровями пролегла еле заметная складка, а в глазах металось осуждение. Лорд был шокирован. Стоял со своим костылём и не мог отвести взгляда от чужих ласк. Курильщику показалось, что в его взгляде даже промелькнуло смущение.  — Ладно, найдем другое место.  — Ага, наверное. Если здесь оно вообще есть, — Змей развернулся и почти вышел из помещения, как вдруг бросил через плечо, — пидоры, — совершенно тихо, но Чёрный услышал.  Курильщик не помнил, сколько длилась драка. В память врезались лишь капли крови, сломанная челюсть Змея и неподдельный ужас Лорда. Их разнимал Шериф, чудом оказавшийся в этой части Дома. 

**

— Он противный и заносчивый, — Курильщик допивал третью по счету кружку черного кофе и жаловался Табаки. — А ещё ведёт себя так, будто он вожак Дома, а не новенький. Раздражает.., — горечь напитка осела неприятным налётом на языке, хотелось сразу же запить её водой.  — Ты думаешь? А нам показалось, что он прекрасно влился в компанию, — начал было Шакал, но тут же заткнулся. — Считаешь, что он зря появился тут? А Лорд как? Чёрного скоро высвободят из заточения?  Под «заточением» Табаки имел ввиду клетку, в которую Чёрного посадили после драки как особо буйного. Шериф тогда озвучил это наказание с настолько неприятной ухмылкой, что Курильщик еле сдержался, чтобы прямо там не попытаться стереть ее собственным кулаком. Приговор был на двое суток.  — Завтра утром. Поскорее бы, — фильтр сигареты снова привычно лёг на губы, и дышать снова стало легче.  Эти несколько дней были для Курильщика настоящим адом. Видеть эту ухмыляющуюся морду, слушать эти сплетни, что вились вокруг них с Черным, погрязать в этой яме становилось мучительнее с каждой секундой.  — А ты его действительно любишь?  Курильщика словно током прошибло.  — Определенно точно, — действительно, за всё проведенное время вместе он правда полюбил его, однако почему-то всё равно тянуло к этому настырному эльфийскому принцу.