(Come) as you are

Дни. Джек думает о Марке, и ему кажется, что они виделись буквально пару минут назад. Джек напоминает себе сегодняшнюю дату, и это время растягивается в часы, недели, тысячелетия. Детектив хочет знать всё с самого начала, конечно. Это легко, это почти доставляет удовольствие. Рассказывать, откуда всё пошло – как нырять в воспоминания о беззаботном тёплом детстве. Смешно звучит. Будто последний год был Джеку всей жизнью. Об этом можно подумать подольше и обнаружить, что Джек жил-то скучно. Серые будни, серая застиранная футболка с принтом «Нирваны», серый асфальт под ногами и блёклые лица незнакомых людей в коридорах школы. Стопка пластинок на углу стола и скейтборд, опёртый на стену за дверью. Джек редко выходил кататься. Ужинал с мамой, сразу как она возвращалась с работы, потом вдвоём они садились перед телевизором. Это не очень слащавая история о том, как мир вдруг обрёл краски. Потому что тогда, возле кафе, Марк говорил что-то о том, чтобы создать группу. Пахло сыростью после прошедшего днём дождя, асфальт блестел жёлтым под светом лампы, и откуда-то завывал сверчок. Сигареты казались не такими терпкими, как обычно, мечты о барабанах – не такими глупыми. Это кажется чем-то вроде взрыва – теперь, постфактум, когда всё закончилось и у Джека есть целая новая скучная жизнь для рефлексии. Мимолётная вспышка, салют над крышами их маленького городка в самый обычный летний день. На него смотрят из окна кухни с мыслью: «Нахуя? Сегодня ведь никакой не праздник». Джек стоял близко, его нехило так приложило и ослепило надолго. Джек очень быстро ко всему привык. Том с Марком переехали к ним, в его комнате поставили двухэтажную кровать – стало шумно, живо и весело. Солнце уходящего лета палило траву и будило по утрам; вся одежда пропахла сигаретами и перемешалась, бардак едва не выходил за пределы спальни, и маму это больше не волновало. Её вообще ничего не волновало – они с Томом были влюблены. А Джек и Марк думали только друг о друге, о музыке, о скейтбордах и планах, как бы не получить нагоняй за прогул школы. Они пиздились с какими-то долбоёбами за кафешкой, синяками и разбитыми носами прикладывались к холодным трубам детских горок или тут же шли разбивать колени в скейт-парк и до вечера сидели на небольшой трибуне.Джек лежал головой у Марка на коленях, курил из его рук. То сигареты, то травку – им всё одно. Они обсуждали что-то, Марк язвил и насмехался. А бывало, замолкал, смотрел на Джека сверху вниз как-то совсем странно. Кончиками пальцев вёл по щеке, будто вштырило резко. Всего пару секунд. А потом опять смех, совершенно обычное продолжение разговора, и оттого это никогда не казалось чем-то значимым. Зима прошла как во сне. У Джека было всё, о чём только можно мечтать! Двое лучших друзей, пустые улицы города и длинные вечера, когда можно было втроём с Марком и Сарой завалиться на кровать, смотреть что-то и смеяться-смеяться-смеяться. Да даже Том тогда был не таким уж мудаком! «Был ли определённый момент, когда всё ухудшилось?» Наверное, всё-таки нет. Наверное, всё-таки глупо это связывать. Но тот репортаж по радио в Джеке что-то перевернул. Он помнит, как сидел в машине, прислонившись щекой к стеклу и слушая только вполуха разговор Сары и Марка. Помнит, как просил Сару остановить машину, как Марк вышел за ним, чтобы попытаться успокоить. В конце концов, носить траур по Курту проще вдвоём, на нижней кровати, под его пластинки. Они молча хлебали невкусное пиво из разворошённого тайника в шкафу; Марк сидел, виском опершись Джеку о плечо, прикрыв глаза, и это отвлекало от многих плохих мыслей. Сложно думать о чём-либо, когда пушащиеся волосы лучшего друга лезут в глаза и в рот – точно как когда Марк целовал Джека в том сарае. Исключительно дружеский урок, исключительно ради того, чтобы позвать Сару на выпускной, предложенный исключительно из-за того, что они накурились оба. Джек тянулся к Марку в ответ, смеялся от неловкости и нелепости ситуации. Ему понравилось. Им обоим, судя по всему... Отвлечение от плохих мыслей, ага. Тут уж не знаешь, что лучше. Марк ведь никогда не был ярым фанатом «Нирваны». У него был пистолет, и не один. Выкраденные из сундука Тома, совершенно одинаковые. С ними ходили в лес, прятались в кустах, притихши; в белок стреляли на четыре счёта, как Марк объяснял про барабаны. В спальне на полу одежда, тетради и пустые банки – Марк на них поскальзывается второй раз за день. Хоть по потолку теперь ходи, ей-богу. Марк улыбается широко и криво, одними губами, трясёт его за плечи, что-то абсолютно воодушевлённо говорит о том, чтобы быть такими, какие они есть на самом деле. Или стать. Джек не всё помнит. Джек сидел на нижней кровати, обхватив колени руками, смеялся и курил. В комнате душно, сигаретами воняет так, что в обморок грохнуться можно. Так тепло и хорошо было. Джек с этим «такие, как есть» полностью согласен. Джек в это верит. Наивно верит, возможно. Джеку нравится «такой, как есть» Марк. Даже если он трус, даже если сам в свои слова не верит. Он заставил поверить Джека, и этого достаточно. Он взаправду боится получить от отца, взаправду не хочет стать изгоем. Это всё его «как есть» – то, что Джек понимает и принимает. Джеку не нравится Марк, который приходит объявить, что встречается теперь с Сарой. Потому что со страхами нужно бороться, но не таким, блять, образом. Не плевком во всё, что у них было. Было после расставания Тома и мамы, после попыток самого Джека это забыть. «Это» было взаимно, «это» не хотелось терять. Джек злился тогда? Конечно. Было на что. Но это ни в коей степени не оправдывает им сделанного. Джек ведь на секунду поверил в то, что он Марка убил. Ужасно, просто ужасно. Потом они сидели на кровати, и Джек бездумно ладонью зарывался Марку в волосы, кончиками пальцев касаясь незажившей раны на затылке. Тот расслабился, глаза прикрыл. Марк ведь не обижался – так ещё хуже. Джек погряз в этом намного сильнее, чем можно было подумать. Джеку стоит почаще переслушивать «Come as you are». У него ведь был пистолет. Тогда – только метафорический. Но он бы никогда не причинил Марку вреда! Детектив в это не верит. Он даже не дослушивает историю о падении со скейтборда. Кулаком по столу, криком по ушам. Да, Джек прекрасно знает, что детектив – единственный на его стороне. Да, и про то, что врать плохо, тоже. Вдох. В мозг наконец-то поступает кислород, но картинка перед глазами не проясняется. Наверное, это оттого, что они слезятся. Выдох. Джек не может больше смотреть детективу в глаза. Он прячет лицо в ладонях, потом еще какое-то время пялится в стену. Находит трещину в краске, и она становится последним, что удерживает его в этом мире в приемлемом виде. Детектив хочет знать, что произошло в лесу, конечно. Все часы, проведенные здесь, кажутся бредом, ведь Джек с самого начала знал, что на главный вопрос не ответит. «Что произошло в лесу, Джек?» «Что произошло в лесу?» У детектива сейчас есть только общеизвестные факты, он сюда за тем и пришел – «понять природу их с Марком связи». Потому что Марк никогда не был ярым фанатом «Нирваны». У него был пистолет. А Джек бы никогда не смог… «Я не причинил бы ему вреда!» «Ты все это время обманываешь меня, Джек» «Он мой лучший друг, я люблю–» «И ОН МЕРТВ, ДЖЕК!» Джек это прекрасно знает. Просто... не до конца еще осознал. Руки, сложенные на столе, дрожат. А может, и все тело. У него глаза на мокром месте, а детектив кружит по комнате коршуном, повторяя: судьба Джека сейчас зависит от того, что он ответит. И он, конечно, должен сказать правду... «ЧТО ПРОИЗОШЛО В ЛЕСУ? ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С МАРКОМ?» Марк. Марк. Марк. Шелест листьев, притаенный смех. Том может узнать о том, что они открывали сундук с оружием – это страшно. Подстреленная белка. Снова смех. «Вы ушли в лес вдвоем, с оружием. Вернулся ты один, явно не в себе. Так что–?» Тогда лес был тише обычного. Или это оттого, что они набухались? Или потому что Джек мало соображал после того разговора дома? «Лучше бы ты был девушкой» Джек прислонился спиной к дереву. Он не видел, в какую сторону убежал Марк, знал только, что тот где-то поблизости. Стрелять вслепую, чтобы выпустить напряжение? У него замыленный взгляд, и мысли текут так медленно-медленно. В этой одежде отвратительно неудобно. И просто отвратительно. Но Джек не против, Джек что угодно сделает, если только... Выстрел. Оглушающий выстрел. Никаких четырех счетов. Один-единственный, он прокатился по лесу, не оставив даже следа эха. У Марка был пистолет. И Джек мог бы предугадать, на кого он его направит. Мертв, мертв, мертв, он мертв – это нужно принять. Марк. Такой, какой есть. Теперь точно. «ЧТО ПРОИЗОШЛО В ЛЕСУ, ДЖЕК?» (Что было между вами, Джек? Хотел бы Марк, чтобы об «этом» кто-то знал? А ты? Хотел бы?) Детектив смотрит на него выжидающе. Повторяет вопрос. Про лес. Джек ничего, совершенно ничего не знает.